38. Душевная рана

Мы переместились на кухню, я занялся приготовлением ужина, а Маша устроилась в кресле у окна, забравшись туда с ногами и уютно укутавшись в мой халат. Сначала она рвалась помогать, но я не позволил. Хотелось поухаживать за своей прекрасной гостьей, а заодно и повыпендриваться своим кулинарным талантом. Налил ей чашку горячего чая и принялся нарезать овощи для будущего салата. – Ты лук ешь? – уточнил я на всякий случай. – Только маринованный или запечённый, – негромко отозвалась Маша. – Понял. Пришлось вернуть неугодный овощ в холодильник. – А как относишься к итальянской пасте? Моя девочка грустно улыбнулась: – Прекрасно отношусь. А потом вдруг закрыла руками лицо и расплакалась. – Ну ты чего? Вытерев пальцы бумажным полотенцем, я подошёл к ней, присел рядом и обнял за подрагивающие плечи. Маша тут же прильнула ко мне и крепко обняла в ответ. – Давай, прекращай сырость разводить, – строго пожурил я. – Ты такой классный, Илья, – всхлипывала она. – А я… А я так себе, если честно. Зачем тебе такое недоразумение? От меня одни неприятности… – С самобичеванием тоже завязывай. От него никакой пользы, один вред. – Илья, я серьёзно! – эмоционально воскликнула она, вырываясь из моих рук. Но я не отпустил. – Ну зачем тебе это нужно, скажи? Нянчиться со мной… – Во‑первых, потому что мне это приятно. А во‑вторых, потому что любой нормальный человек на моём месте поступил бы так же. – Ты слишком хорошо думаешь о людях… – Уверен, что нет. Скорее, это ты думаешь о них слишком плохо. – Ну обо мне ты точно думаешь слишком хорошо, – рассерженно пробормотала Маша, уткнувшись носом в мою грудь. – Маш, ты даже не представляешь, сколько дерьма я в жизни повидал. Серьёзно считаешь меня таким наивным? – усмехнулся я. – Моя мама не просто так гадости обо мне говорила. Тому есть причины. – И какие же? Она снова заëрзала в моих объятиях, пытаясь из них освободиться. Пришлось всё‑таки отпустить её. Маша нервно натянула кулачками рукава халата и скрестила руки на груди, закрываясь. – Из‑за меня один хороший парень попал в аварию. И сломал позвоночник. Теперь он не может ходить. – Да уж… Это весьма дерьмово, – признал я. – Ты была за рулём? – Нет. – А что тогда произошло? Под колёса ему выскочила, спровоцировав аварию? – Господи, да нет, конечно, – вздохнула она. – Я нанесла ему душевную рану. А он после этого сел за руль сам не свой, гнал, как сумасшедший… И разбился. – Душевную рану? – переспросил я, невольно поморщившись от высокопарности фразы. Какую там рану она могла нанести взрослому пацану. Сказала, что разлюбила его и нашла другого? – Маш, ты серьёзно? – Да, – опустила она взгляд. – То есть, я правильно понимаю, ты считаешь себя виновной в аварии, которая произошла, когда тебя даже рядом не было? – Да, но он ведь из‑за меня в неадекватном состоянии сел за руль! – нервно возразила она. – Да какая разница? Он водитель, не ты. И по идее, должен осознавать всю серьёзность управления транспортным средством повышенной опасности. Нечего было садиться за руль в таком состоянии. Это только его ответственность. Он хоть никого больше не угробил, только сам пострадал? – Да, только сам. Но всё равно, Илья. Я понимаю, что ты хочешь меня поддержать, но как ни крути, моя вина тут тоже есть. Это ведь я его подтолкнула к такому безответственному поступку. – Ну ладно, допустим, – нехотя признал я. – И чем же ты так сильно его огорчила? Маша тяжко вздохнула. – Мы с Андреем дружили ещё со школы. Не как парень с девушкой, а просто. Уроки вместе делали, гуляли. Мама Андрея, тëть Зина, начальница моей мамы на работе. У них тоже всегда были очень хорошие отношения, практически дружеские. Когда мы с Андреем начали встречаться по‑настоящему, они обе пришли в восторг. Так хотели породниться. Сразу чуть ли не деньги начали на свадьбу откладывать. А я, чем дольше мы встречались с Андреем, тем больше понимала, что это не моё. Когда мы были друзьями, всё было прекрасно. А как парень он оказался… Почти невыносим. Ревновал меня постоянно, обижался из‑за всяких мелочей. Я просто с ума сходила от этого. Например, один раз мы поругались из‑за того, что я не называла его ласковыми прозвищами, как он меня. Мне казалось, это просто какой‑то бред! Чем дальше, тем больше я хотела расстаться, но не могла… Потому что стоило мне только заикнуться об этом, как Андрей сразу начинал умолять его простить, дать ещё шанс, в любви клялся. Мне было его ужасно жалко. Я не хотела разбивать ему сердце, да и понимала: вся его ревность и претензии дурацкие оттого, что он чувствовал – не было у меня такой же сильной любви к нему, как у него ко мне. И я каждый раз честно изо всех сил старалась сильнее любить его. Но чем больше старалась, тем сильнее росло внутри отторжение после каждой новой ссоры. А ещё наши мамы подливали масла в огонь, постоянно будущую свадьбу обсуждали, чуть ли не список гостей уже начали составлять. Тëть Зина ко мне относилась как к родной дочери, буквально души не чаяла. Мне даже страшно было представить, как я ей скажу, что больше не хочу встречаться с её сыном. Не знаю, сколько бы ещё продолжалась эта пытка, если бы я неожиданно не влюбилась в другого… – В того самого ушлёпка, который на тебя поспорил? – уточнил я, вспомнив её откровения в день нашего первого неудавшегося свидания. – Откуда ты знаешь? – удивилась Маша. – Ты как‑то упоминала. – Да. В него, – мрачно подтвердила она. – Мы познакомились на дне рождения у подруги, и я поняла, что влюбилась с первого взгляда. Он совершенно не походил на Андрея. Максим Алёхин. Было даже сложно представить, что он когда‑то может упрекнуть меня за недостаток ласковых словечек. А ещё Макс был напористый и самоуверенный красавчик. – Неужели красивее меня? – скептически выгнул я бровь, на самом деле испытав укол ревности. – Нет, – негромко рассмеялась Маша. – Не переживай, до тебя ему о‑о‑очень далеко! Я обрадовался, как пацан, видя, что у неё поднялось настроение. В кухне сразу будто стало на несколько градусов теплее. – В общем, несмотря на огромную симпатию, мне бы и в голову не пришло с ним мутить, – сделав глоток остывающего чая, продолжила свой рассказ Маша. – У меня ведь был парень. Но этот Алëхин узнал каким‑то образом мой номер и стал написывать, музыку присылать, дурацкие смешные картинки. Над которыми я хохотала, как ненормальная. Трижды отказывалась от свидания, но он не отставал. В конце концов, всё же сдалась, дура. После очередной ссоры с Андреем я согласилась пойти с Максимом в кино. И влюбилась окончательно. Но страх причинить боль Андрею от этого меньше не стал. И я трусливо умолчала о причине, по которой наотрез отказалась мириться с ним. Хотя понимала ведь, что он не воспринял моё желание окончательно расстаться всерьёз. Для него это была очередная незначительная ссора. Но всё же я не потрудилась ему как следует донести. Думала, пусть надеется, что ещё не конец, будет легче пережить… Мне так было удобно. – На самом деле, Маш, я думаю, твой Андрей всё прекрасно понимал, но вёл себя как последний эгоист, – поделился я своими выводами. Ну как можно не видеть, что девушке в тягость общение с тобой? Тем более, если она прямо говорила ему несколько раз, что хочет расстаться. Но Маша была другого мнения. – Нет, – отчаянно закрутила головой она. – Он правда меня очень сильно любил. – Сомневаюсь. Скорее он любил себя. И те крутые ощущения, которые получал рядом с тобой. А на твои ощущения, судя по всему, ему было наплевать. Разве не так? – Нет. Не так, Илья. Мне бы хотелось так думать, чтобы оправдать себя. Но Андрей прекрасно ко мне относился. – Ну хорошо. Тебе виднее, – сдался я. – Рассказывай дальше. Пока я всё ещё не понял, в чëм конкретно ты перед ним провинилась. – Сейчас поймëшь. – Маша в который раз тяжело вздохнула, поставила кружку с чаем на стол и снова закуталась в мой халат. Казалось, ещё немного, и он затрещит по швам от её стараний. – Алëхин пригласил меня поехать с ним на вечеринку в ночной клуб. Куда, конечно, мама меня без Андрея отказывалась отпускать. Ночью. Неизвестно с кем. Знакомиться с Алëхиным она не желала, яростно настаивая, чтобы я опомнилась и помирилась с Андреем. Отец тоже был против. Родители у меня придерживаются старомодных взглядов. Для них девушки, гуляющие где‑то поздно вечером одни, без своих парней, всё равно что проститутки. О том, что у меня появился новый парень, они и слышать не хотели. Ну а я оглохла и ослепла от своей влюблённости в Максима. Ради него готова была поругаться с родителями. В конце концов, девочка уже взрослая и в их разрешении не нуждалась. Мама с папой были в бешенстве. Но я всё же поехала с Максимом в клуб. Маша замолчала. Её глаза снова наполнились слезами. Одна тяжёлая капля скатилась по щеке. Потом вторая. Я снова подсел ближе и обнял свою бедную малышку за плечи. – Если не хочешь, не рассказывай. – Нет, – закрутила она головой, вытирая влагу со щёк рукавом халата. – Я расскажу. В общем, в клубе было очень весело. Много алкоголя, я раньше никогда не позволяла себе столько пить. Не знаю, как Андрей узнал, где я. Может, мои родители сдали меня ему, или кто‑то из знакомых увидел и решил сообщить моему парню. Я сильно напилась и танцевала, как сумасшедшая. Даже не помню, как мы с Алёхиным оказались на улице за углом здания. Мне так нравилось с ним целоваться. Совсем не ожидала, что он начнёт приставать и лезть под юбку. Я внутренне сильно возмутилась – не так себе представляла наш первый раз, тем более Алёхин прекрасно знал, что я девственница. Но из‑за алкоголя реакции тела были слишком заторможенные, а Алëхин слишком силён и напорист… – Я точно найду его и размотаю, – сквозь зубы произнёс я. Маша порадовала меня мимолётной слабой улыбкой и появившимся теплом во взгляде. Но тут же снова нахмурилась. Она всё ещё слишком сильно переживала из‑за того, что тогда произошло. – Андрей увидел нас в тот момент, когда Максим уже полностью задрал мне юбку, а я пыталась вернуть её на место и заплетающимся языком объяснить ему, что так не хочу. Что мой первый раз должен быть особенным. Андрей, конечно, этого не слышал, и решил, что меня пытаются изнасиловать. Набросился с кулаками на Алëхина. А я стала защищать его и кричать, что всё по доброй воле, никто никого не насилует. И когда до Андрея наконец дошло… Ты бы видел его глаза. Даже несмотря на опьянение, мне самой в тот момент стало невыносимо больно за него. Андрей развернулся и побежал к своей машине. А я даже не попыталась его остановить. Как‑то по‑человечески объясниться. Алёхину он рассёк губу, и мы поехали с ним в травмпункт, зашивать. А там очередь… В общем, домой я вернулась под утро. Ещё пьяная. В измятом платье и порванных колготках. Видок был ещё тот. Мать с отцом, конечно, сделали свои выводы, как я провела ночь. Позже до них дошли слухи, как Андрей попал в аварию, находясь в состоянии шока, потому что застукал меня раздвигающей ноги перед каким‑то мажором в подворотне…