Глава 12

— Что это? — Мара удивлённо приподнимает брови, смотря на бейсбольную биту в моём багажнике.

— А, может, я бейсболом увлекаюсь?

— Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает, потом хмыкает. — Всем известно, что биту возят в багажнике бейсболисты, не игравшие в бейсбол.

Усмехаюсь.

— Вроде того. Но это не оружие, не переживай, законом не запрещено.

— Доктор Кантемиров, сюрприз за сюрпризом от вас.

Мы быстро съездили в район Янино, указали Егору на нужный дом. Вернее, Мара указала. Она, безусловно, находится в состоянии стресса, но детали запоминает хорошо.

А потом помчали обратно в город и мотнулись уже по двум адресам, которые назвала Мара.

После первой пустой вылазки, она кусала губы молча. Во-второй квартире тоже Батяева не оказалось. Она напряглась. И нервно заламывала руки, бормоча: — Макс… о мой Макс… малыш.

Я и сам старался сохранить трезвый разум, но за парня волновался.

— Отвези меня домой, только я не знаю, как попаду в квартиру.

— Слесаря вызовем? Я не особый мастер во вскрытии замков.

— Или погоди. Не надо в квартиру. По другому адресу поехали.

В итоге пригнали мы в район Автово. Старые сталинки, запутанные, заросшие высокими кустами дворы, и полная тишина, лишь по проспекту Стачек несутся оголтелые ночные драйверы.

— Есть какие-то средства самооброны, — спросила она смущённо. — Прости, что не предупредила. Я не знаю, в каком там народ состоянии. Тут райончик, сам понимаешь какой.

— Да вижу-вижу.

И я вспомнил про эту биту, валяющуюся в багажнике уже пару лет. Встреча с одним не в меру наглым хмырём на дороге побудила меня её купить. На всякий случай. Тот гнал по полосе для скоростной езды под двести пятьдесят, наверное. А моя установленная правилами скорость его не устроила. Он чуть не поцеловал мою тачку в зад и сигналил, как оголтелый, а на съезде решил подрезать и заблокировать выход. Пришлось съездить ему по шее. Так я решил, что с битой будет надёжнее. И возможно, один её вид будет служить оберегом от драк.

Теперь же вот случай подвернулся воспользоваться.

— Может, не надо, — качает головой Мара, когда я вынимаю биту и захлопываю багажник.

— Пошли, — взвешиваю в руке. — Надо, Мара, надо.

Она лёгкая, меньше стандартной, наверное. Но дерево прочное. Если по шее съездить, можно и позвонок выбить. Но я доктор, я не калечу людей. Лечу.

— Батя у вас? Или где он может быть, не в курсе? — шепчет Мара в приоткрытую дверь.

Ей оттуда советуют поискать у некой Хохлатской. Мара просит адрес, и это оказывается буквально за углом.

— Женщина в два раза его старше, — поясняет, когда мы идём туда по ночным дворам. — Давно Сашку обхаживала. Вот, видимо, он к ней шастает время от времени. Пожрать и поспать. Тридцать три удовольствия. Я не в курсе, за его личной жизнью особо не следила.

— А сама ты где живёшь?

— Уже нигде, ты же помнишь. Дарственная подписана в здравом уме.

— С оказанием давления.

— Моё состояние нотариус проверил. И заверил.

Грустно вздыхает.

— Я бомж… и Макс тоже.

— А если его самого проверят? По-другому, может, запоёт. Не переживай раньше времени, вернём мы вашу с Максом квартиру. У меня и знакомства нужные имеются, подтяну юристов.

Я закидываю биту на плечо и захожу в парадную, дверь в которую почему-то открыта настежь.

— Проветривают, что ли? — осматриваюсь со смешком.

Но Маре не до смеха, она уже трезвонит в квартиру, а когда реакции нет, колошматит в дверь.

— … ля… Мара, ты, что ли? — открывает дверь сонный мужик, и я понимаю, что это и есть тот самый Батя. — Что-то быстро они тебя отпустили, я уж думал… — замолкает, замечая меня.

Может, в адекватном состоянии он ещё и ничего. Довольно молодой, надо сказать, но, видно, что мозги уже растерял.

Как и совесть.

Родным сыном торговать.

— А это кто? — указывает на меня и биту на моём плече. — Спортсмен, что ли?

Но я резко приставляю биту к его шее и толкаю округлый край в кадык. Батяев кашляет и отступает. И оказывается пригвождённым к стенке с обоями под кирпич.

— Ага, он самый. Спортсмен. Поиграть что-то захотелось, — киваю Маре. — Вперёд, забирай Макса.

Батяев приходит в себя и рычит утробно:

— Не отдам. Он мой.

Пытается оттолкнуться от стены. Но я переворачиваю биту и уже рукояткой давлю ему на шею. Батяев задыхается.

— Мара, — даже присвистываю, — резче.

— Макс⁉ Макс⁉ — орёт она во всё горло. — Макс, мама пришла. Мама тут. Макс? Ты где⁈

Глухой звук из-за узких дверей, по всей видимости, кладовки, доносится до нас. И тонкий робкий неуверенный вопрос.

— Мам? — а потом уже громче во всю мощь маленьких лёгких: — Мама!

Мара пытается открыть кладовку, но та не поддаётся, тогда она просто бьёт по ней ногой, а я хочу следом вмазать битой, но помощь уже не нужна.

Дверцы приоткрывается, и Мара садится на корточки, чтобы сгрести Макса в охапку и поднять на руки.

— Милый мой, мой зайчик, солнышко моё родной, — целует макушку и щёчки.

— Мама, я думал ты больше не придёшь, — хнычет парень, хотя старается держаться изо всех сил. — Он сказал, что ты меня бросила.

— Надеюсь, ты ему не поверил?

— Ни разу, мам, ни разу!

Тело, прижатое к стене, хрипит и корчится.

— Макс… мой… мой… сын… Не имеешь права.

— Это ты не имеешь права. Ты сядешь, Саша!

Батяев ухмыляется, демонстрируя отсутствие бокового резца.

— Я сяду… а ты останешься одна. Макс пойдёт в детдом. Кто тебе его даст. Ни работы нормальной, ни мужа, теперь ещё ни кола и ни двора, — разрождается он на длинную тираду.

— Всё есть у неё урод. И муж будет. Я с большим удовольствием стану отцом Максу. Нормальным отцом, а не его подобием. Мара, звони Егору, говори, что у нас тут киднепинг. Он наряд пришлёт.

— Кид… что? — усмехается Батяев.

— Ты, тварь, наверное, думаешь, что это анекдот, — давлю сильнее ему на шею, а потом бью твёрдым кулаком под дых. Он складывается пополам и сползает на пол, шкрябает по стене ногтями. — Но смеяться тебе недолго осталось.