Глава 13

— Мам, ходи, — подталкивает меня Макс, напоминая, что моя очередь бросать кубик.

— Прости, милый, задумалась.

— О чём? — спрашивает, ожидая, пока я отмерю фишкой положенное количество клеток на игровом поле.

Мы сидим в беседке в доме родителей Алексея, и играем в «бродилку».

— Не помню, милый. Зависла просто. Не выспалась, — сочиняю на ходу.

Но, конечно, думаю я про Лёшу, и что уже две недели его не видела. Он привёз нас с Максом к своим родным после всего случившегося. Сказал: на ребеалитацию и подальше от суеты. Макса обследовали и обнаружили травму колена. Пришлось наложить фиксатор.

Замечаю, что Макс снова пытается незаметно подсунуть карандаш под лангетку и почесать ногу. Его бы воля, он бы давно её снял, но пока нельзя.

Макс трясёт кубиками в кулаке, выкидывает и оглашает тишину победным вскриком:

— Вау! Двенадцать! Раз, два, три… — фишка шлёпает по полю.

— Чёрная дыра, бе-бе-бе, — смеюсь, смотря на огорчённого Макса, которому приходится вернуться на несколько клеток назад.

Но вскоре и я сама попадаю в ту же дыру.

— Бе-бе-бе, мама, — смеётся Макс.

Ему очень важно выиграть. Он иногда плачет, когда не удаётся. А я подыгрывать не привыкла. Только все разговоры, что без поражений не бывает побед, в пустоту. Возраст такой. Ранимый. Нежный.

Глажу сына по руке, и он, улыбаясь, говорит:

— Люблю тебя, мам.

— И я тебя, малыш, очень люблю.

Когда Кантемиров отвёз нас с Максимом к своим родителям, я сопротивлялась, не хотела знакомиться с ними вот так. Но Лёша заверил, что мама будет счастлива, и папа у него отличный. Всё так и оказалось. Мы тут с Максом, как в санатории. Я помогаю, как могу, но София Дмитриевна вечно отбирает то швабру, то тряпку, огорода у них нет, только цветник. Но и тот уже облетает. Сезон заканчивается.

— Не боишься, что я и их обворую? Как тебя? — пошутила я, когда Кантемиров нас сюда вёз.

— Глаза боятся, руки делают, — отшутился в ответ. — Мара, я вернусь, и мы серьёзно поговорим.

Мне хотелось спросить о чём? Но я этого не сделала, а Лёша не конкретизировал.

Доигрываю партию на автомате, потом помогаю сыну встать и подсунуть костыль под руку.

Макс практически убегает от меня, и я поражаюсь его прыти. Он и на одной скакать готов.

Что-то в сыне изменилось после последних событий. А когда приехали сюда, к Максу вернулась «детскость», и я чрезмерно этому рада. Серьёзный ребёнок — это, конечно, хорошо, но иногда пугает. В жизни человека итак мало лет отведено на шалости, зачем взрослеть раньше времени?

Достав телефон, набираю Лёше сообщение.

«Ты скоро будешь?»

Ждём его сегодня.

«А я уже тут», — приходит молниеносный ответ.

И я вскидываю взгляд, чтобы увидеть его, выходящего из дома.

— Лёша! — кричит Макс с опозданием на секунду. — Мам, дядь Лёша приехал! Ура!

Кантемиров обнимает Макса, ерошит волосы, наклоняется, чтобы, видимо, спросить про ногу или ещё чего. А потом ждёт, когда подойду, с улыбкой.

— Сюрприз, — произносит с теплотой.

А я мнусь, не смея его обнять.

С той ночи мы больше не целовались, какая-то странная дистанция образовалась между нами. И я боюсь, что это навсегда. В то же время я помню слова, которые он сказал Батяеву.

Я с большим удовольствием стану отцом Максу.

Отцом Максу, мне мужем? Или он его усыновлять собрался?

Не думаю, что Лёша нам что-то обязан делать. Он уже итак сделал достаточно.

— Максик, иди в дом, мне надо с мамой потолковать твоей.

— Ага.

— Пойдём-пойдём, сынок, — в дверях показывается София Дмитриевна, — я пирог яблочный испекла. Давай чаю попьём. А обедать потом сядем, как взрослые поговорят.

— Пирог? Потом обед? Мам? — усмехается Лёша. — Что-то не помню, чтобы мне позволялся десерт вперёд основного блюда.

— Отстань, Лёша, — отмахивается. — Максу порядок неважен, он вечно голодный на свежем воздухе. Ты другой был.

— Я другой был, — хмыкает, и потом уже мне: — Слышала? Другой? Ха! Вообще, родители отыгрывают на внуках, я так чувствую.

Внуках… Меня снова прошибает от его подбора слов.

Просто слова! — вопит внутренний голос, умоляя притушить надежду и не выдумывать больше, чем есть.

Мы возвращаемся в беседу, садимся на шезлонг-качель и смотрим друг на друга.

— Как ты? — спрашиваем одновременно.

И так же одновременно отвечаем со смешком:

— Вижу, что хорошо.

— Господи, — качаю головой.

— В яблочко, мы и думаем одинаково. Кажется, это знак, — кивает Лёша.

Хочу спросить какой? Но Канетмиров рассказывает мне о последних событиях.

— Батяев под следствием остаётся. Его из СИЗО не выпустят. А тут ещё, прикинь. С другом столкнулся в суде. С Дэном, этот Батяев к нему в аптеку залез, лекарства рецептурные утащил. Даниэль говорит, что сигналка как-то криво сработала, наряд приехал с опозданием, потом по камерам уже смотрели кто воровал. Так теперь на него ещё несколько дел повесят и сядет он надолго. Дольше, чем планировалось. Одиннадцать светило, теперь пятнадцать, наверное. Но может по УДО выйти за примерное поведение. В прочем, не будем забегать вперёд. Пока ему прямая дорога через суд в колонию.

Не знаю, легче ли мне от слов Лёши. Странные смешанные ощущения.

— Квартиру твою через суд будем возвращать. Юристы иск уже подали. Оказывается, процедура оспаривания не такая простая, но обещают, что всё будет. Просто из-за судебного дела на недвижимости обременение. Пока с бандой не разберутся, жильё идёт, как… улика… или как-то так. Я особо не вникал. В общем, тут пока ждать.

— Боже, Лёш, да я не знаю, как тебя благодарить.

— Погоди, не всё ещё…

— Да?

— Насчёт Макса.

— Хм?..

Сама не понимаю, почему сердце начинает стучать, как ненормальное.

— Спасибо, Лёш. Ты вовремя настоял на фиксации, иначе бы эта травма…

— Я про травму, Мара.

— А про что?

— Про усыновление. И нас с тобой.

Он берёт мою ладонь и слегка сжимает.

— Ты не обязан, — качаю головой. — Ты итак много сделал для нас. А уж с опекунством или усыновлением, я как-нибудь сама разберусь. Не надо предлагать мне ради этого фиктивный брак.

— А кто говорит, что я тебе фиктивный предлагаю?

Его голос мягкий и вкрадчивый, и тихая просьба:

— Посмотри на меня, пожалуйста, — не оставляет путей для отступления.

Кто-то берёт наглостью, нахрапом, а Кантемиров лаской. Ему невозможно отказать.

Перебарывая внутреннюю дрожь, поднимаю взгляд. И тону в самых синих глазах на свете.

— Мара, ты выйдешь за меня? Я предлагаю тебе настоящий брак. Со всеми вытекающими… И в радости, и в горести, но… — улыбается. — Надеюсь, что радости у нас будет больше. Но если ты настаиваешь, я подсластитель куплю, на всякий случай.

Не сдержавшись, нервно хихикаю.

— Хм… это да?

Ладонь Кантемирова накрывает мою щёку и губы приближаются к моим губам.

— Да? — спрашивает, щекоча их дыханием и лёгким касанием.

— Да? — ответ выходит каким-то вопросительным.

Закрываю глаза, чувствуя сладкая долгое касание. Лёша пробует и уговаривает, и убеждает, чтобы я согласилась. Но этого и не требуется. Я хочу быть с ним во всех смыслах. И любовь уже давно опутала сердце своими крепкими побегами.