Глава 7

— Педиатр приходил? — спрашивает Алексей, заходя в квартиру.

— Ш-ш-ш, — прикладываю палец к губам. — Приходил. Макс уснул, давай тише, пожалуйста, он весь день капризный был.

Говорю это, а сама смущаюсь. Господи, я приживалка в этом доме, а говорю хозяину перейти на шёпот. Как ещё не послал? Но Лёша очень вежливый и хороший. И вообще у меня слёзы на глаза наворачиваются, когда думаю, почему я такого мужчину не встретила раньше. Познакомься мы при других обстоятельствах, всё могло бы сложиться иначе.

Но мы не познакомились.

Мы из разных миров.

Навряд ли бы они столкнулись.

— Ты как? Пьёшь? — указывает на бутылку красного, которую только сейчас замечаю в его руке.

— А у нас повод?

— Есть небольшой. Но ты и сама же в курсе, мы открыли все офисы, которые есть. Фирма теперь функционирует в полную мощность.

Лёша приносит два бокала и ставит их на стол, рядом кладёт коробку шоколадных конфет, а я достаю тарелки и миску с салатом, который успела сделать к его приходу.

— Ужин остыл. Там мясо…

— Люблю его есть холодным, — перебивает.

— Можно разогреть.

— Зачем? Будем пить и закусывать, словно французы.

— Ну тогда нарезай, — указываю на кусок говядины, запечённой в фольге.

— Ты была во Франции?

— Неа.

— Надо слетать.

Смеюсь.

— Ага, в какой-нибудь другой жизни. У меня-то и паспорта заграничного нет.

— Надо сделать.

— Как только, так сразу. Бери нож, приступай, — меняю тему.

Франция… Это что-то на богатом.

Лучше и не думать об этом. Такая жизнь не для меня.

Когда всё нарезано и разложено по тарелкам, а по бокалам разлито вино, я пригубливаю его и ощущаю лёгкое головокружение.

— Давно не пила, — хихикаю. — Смотри, ещё буянить начну.

— Ты и буянить? Не верю, — усмехается Кантемиров.

Его взгляд задерживается на мне, и я слегка краснею.

Он сейчас реже бывает дома, ходит на дежурства в клинику, мотается по делам, но каждый вечер, когда мы остаёмся наедине, на меня накатывают странные пугающие чувства.

Я хочу до него дотронуться.

А ещё — нырнуть в объятья и спрятать голову на груди.

И рассказать ему всё-всё про себя и свою сложную ситуацию.

Это, наверное, от того, что Лёша не бросает попыток выяснить, что с нами случилось.

Пришлось сказать, что я сбежала от бывшего, который поднимал на нас с Максом руку. Это частично лишь правда. То есть правда тут в том, что я сбежала. И про бывшего тоже.

А в остальном — дело сложнее.

Если б оно бывшим ограничивалось!

Меня трясёт, когда думаю о своём положении.

Трясёт, когда думаю о Максе.

Теперь потряхивает и из-за Алексея, которого невольно втягиваю в наши проблемы.

Меньше знает, лучше спит.

А спит Кантемиров не очень чутко. Он так устаёт, что вырубается на этом ужасно некомфортном диване.

И всё, чем я могу компенсировать неудобство от нашего пребывания здесь — это завтрак и помощь с работой. Включилась в роль его секретаря. Даже увлеклась.

— Ну, что там новое за сегодня случилось? Кто звонил? Ты заказ подтвердила? — спрашивает Лёша.

И я бросаюсь описывать, что узнала.

— Ой… — минут через пять он сдаётся. — С работы на работу пришёл. Ладно… давай позже. Ты лучше про Макса скажи, когда мы его к детскому хирургу отвезём? Хромота меньше стала, я заметил.

— Да, с ногой лучше. Может, и не надо.

— Надо, Мара, это не шутки. Сейчас пройдёт, а когда ему будет лет сорок, болеть начнёт, а он и не поймёт, что это травма, не долеченная в детстве.

— Лет сорок, — с каким-то ужасом повторяю. — Господи, мне шестьдесят пять тогда будет.

— А мне шестьдесят девять, — откликается Лёша.

И таким взглядом смотрит на меня… магнитическим каким-то.

Я наклоняюсь вперёд. Он наклоняется ко мне. Наши лица так близко. Ещё ближе. Совсем рядом.

Губ касаются мягкие тёплые губы. Нежно так, но ощутимо.

Язык проходится по моим сжатым и проникает глубже.

Я зажмуриваюсь и отдаюсь поцелую. Отдаюсь ощущениям. Слышу лишь шумные дыхания — своё и Кантемирова.

Лёша целуется, как волшебник. С губ желание течёт ниже. В груди становится жарко, а в животе закручивается спираль желания.

Я вздрагиваю от неожиданности и свожу ноги, сжимаю бёдра.

Так непривычно. Я уже и забыла, какового это — испытывать желание к мужчине. К такому красивому мужчине, как Кантемиров.

Пальцы Лёши поглаживают мою щёку, чувствительное место за ухом, скулу, шею, ключицу. Мне кажется, подвинусь ближе, и он сделает мне хорошо. По всему телу пробегает дрожь, странное волнение охватывает меня.

Господи… что со мной? Я, что, хочу мужчину? Впервые за долго время хочу…

Так странно пробуждаться… И непривычно.

Лёша отстраняется, горящим взглядом смотрит на меня. Затем мотает головой, мне даже кажется, что он сейчас извинится. Но Лёша не извиняется, лишь хрипло говорит:

— Кажется, пора ложиться спать.

— Да-да… действительно. Поздно уже.

Даже не убираю посуду. Уношусь в спальню к Максу. Юркаю под одеяло и лежу рядом с сыном, сжавшись в комочек. И улыбаюсь…

Странно так. Нервно… Чуть сумасшедше.

* * *

Через несколько дней мы с Максом решаемся выйти из дома. Лёша выдал ключи, и Максу лучше. Я натягиваю нашу одежду, и мы спускаемся, и идём до ближайшего супермаркета.

У меня есть немного наличности от Лёши. На неё я планирую купить продукты и приготовить ужин.

— А мороженку можно, мам? — дёргает Макс за рукав.

При всей его серьёзности, он такой ещё ребёнок.

— Какая мороженка? Только горло вылечили. Забыл уже, как болел?

— Ну мам… Лёша говорит, у меня теперь на месяц стойкий иммунитет.

— Но не подрывать же его мороженым. Нет, милый. Выбери что-то другое. Я куплю. Но не мороженое.

Когда Макс с криком «ю-ху-у» уносится в отдел с чипсами и шоколадками, я не сдерживаю улыбки.

Давно ли я видела своего сына таким радостным и непринуждённым. Он отдохнул, пришёл в себя, даже воспрянул духом. Стал моим прежним сладким пирожком.

Это прекрасно… Это…

Тяжёлая ладонь, внезапно опустившаяся мне на плечо, прогоняет улыбку.

А короткое: — Привет, Мара, — раздавшееся за спиной, заставляет все внутренности мигом заледенеть.