Глава 9

Я хожу из угла в угол своей темницы. Не понимаю, где нахожусь. Где-то за городом. И вдали от Макса.

Мой малыш… сердце предательски сжимается, когда вспоминаю, как Батя схватил его за шкирку и встряхнул. Ещё и сказал.

— Веди себя тихо, если не хочешь лишних проблем. Поднимешь вой, пожалеешь. Всё равно не уйдёшь. Видишь, тебя даже здесь нашли. Небось, думала, спряталась надёжно? А вот нет, Мара. Нет ничего надёжного в этом мире.

— А как нашёл?

— По тачке твоего нового хахаля. Ребята пробили номер. В общем-то не так сложно было тебя отследить. Сейчас везде камеры.

Он вытащил нас на улицу, запихнул в машину и увёз на поле за железкой, где его ждали.

Тогда я сразу поняла, что дело плохо. Я царапалась и кусалась, пытаясь отбить сына, но кто-то так сильно зарядил мне по голове, что, возможно, я заработала сотрясение. Потому что меня стошнило, когда я очнулась. И рядом не было никого, кроме Батяева.

— Ненавижу. Я тебя ненавижу, — шиплю я.

— Я сам себя ненавижу. Веришь?

Его руки трясутся, его всего колошматит. Бывших зависимых не бывает. И Батя тому пример. Когда его ломает, он не похож на самого себя. Когда Рада с ним сошлась, он ведь таким не был. Сестра выгораживала его, как могла. Говорила, что Саша исправится. Ага… как же… В итоге он утянул мою сестру на самое дно, а теперь и меня пытался туда же скинуть.

— Куда Макса увезли?

— Тебя это не должно волновать. Он мой сын, а тебе всего лишь племянник.

— Где Макс⁈ — ору, вскакивая и вцепляясь ногтями в лицо Батяеву. — Я его растила. Тебе он совсем не нужен был! Где Макс, чёрт возьми! Ему всего пять! Придурок! Если ты не волнуешься, это не значит, что мне всё равно!

Он отшвыривает меня на пару метров, ей богу. И у меня выбивает дух, когда я падаю на спину. Поднимаю руки к голове, сжимаю виски пальцами.

До ушей долетает искажённый голос Бати.

— Его взяли, как гарантию того, что я вернусь и расплачусь. И вот, как мы поступим…

Меня снова тошнит уже от предложения Батяева. Нет… я не могу так поступить с Лёшей. Не могу! Он же помог нам. Приютил. Пригрел. Дал кров и заботу. И ещё… он так смотрел на меня в последнее время, что я начала верить, что у нас может что-то получится. Между нами искры… А теперь я буду должна его предать?

Но Саша меня ловко обрабатывает. И, конечно, шантажирует Максом. Везёт к дому Алексея, где я вынуждена открыть ему дверь квартиры и позволить перевернуть её вверх дном в поисках денег, чего-то ценного и… У меня даже нет сил на этом смотреть. Я просто стою у окна, отвернувшись, и молча глотаю слёзы.

Если б Макс был рядом, я бы просто зарядила по голове Батяеву, забрала бы сына и… вызвала полицию?

Но полицию я тоже вызывать боюсь. Начнётся возня с опекой. Что если Максима у меня заберут? Я не выдержу.

А у меня итак уже его забрали.

Батяев не отец, а один тонкий никчёмный звук. Предоставлять собственного ребёнка, как гарант уплаты долга?

— Поехали, — бросает Батя, вдоволь намарадёрившись. — Здесь брать особо нечего, — сплёвывает. — Но кое-что я прихватил. И телефончик ничего, старовата модель, но сдать можно.

Привычки не исчезают. Как раньше он таскал из дома вещи, так и сейчас видит, что можно хапнуть и сдать в скупку.

— Что надо сделать, чтобы забрать Макса?

— Ты знаешь, что надо сделать, — лыбится он, и у меня мороз по коже.

Мы едем на северную окраину города, тут не так уж и далеко. Район с частными домами, соседствующий с современными высотками.

Я уже решила, что сделаю всё, что меня попросят. Переписать квартиру. Ну, окей… по фиг. Как-нибудь перекручусь. Заработаю… Ага. Как? Не знаю… уеду подальше, где жильё подешевле. В Кингисепп… В Сланцы. В псковскую глухую деревню. Всё материальное отходит на второй план.

Всё равно нам житья с Максом не будет, пока Батяев рядом.

Квартира была моя и Рады. Но жили там Батя с Радой. Теперь Рады нет. Она только моя. Перестанет ею быть скоро.

Я уже даже не вникаю в суть разговора, когда мы приезжаем в старый, обшитый сайдингом дом.

Я не вижу никого и ничего, кроме моего мальчика. Он вырывается из лап какого-то шкафоподобного мужика, бросается ко мне, обнимает. Он напуган. Дрожит, как осиновый лист.

— Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо, — глажу его мягкие волосы и ледяные щёки. Целую в макушку.

И руки у него ледяные. А глаза блестят нездоровым блеском. Неужели снова температура? От нервов ещё и не такое может случиться.

— Мама, мамочка, ты никуда не уйдёшь? — шепчет он. — Никуда?

— Никуда, мой милый.

— Не оставляй меня, я не хочу с ним… с ними… я с тобой хочу.

Обнимаю Макса ещё крепче, внутри закипает злость, мне хочется убивать. Без преувеличения. Взять и перестрелять тут всех. Хотя я никогда не была кровожадной. Рада ещё в школе говорила, что я терпила.

Вот и дотерпела до последнего.

— Максик, Максюшка мой, — целую сына в щёки, глажу по голове. — Мой родной.

— Иди подписывай, — вырастает рядом Батяев.

— Что подписывать? — вскидываю голову.

Мне хочется его пнуть за всё, что творит.

— Дарственную. Иди, а то нас не выпустят.

— А где гарантии, что после выпустят?

— А нет их, — ухмыляется он, потом наклоняется к сыну. — Макс, ты чё сопли распустил, как девка? А ну быстро утрись, не фиг меня позорить.

Нижняя губа Макса начинает дрожать ещё сильнее.

— Перестань, — шиплю на Сашу.

— Уже, — фыркает он и кладёт Максу лапу на голову, которую тот сбрасывает.

Батя возвращает ладонь на место, но Макс ершистый, отскакивает ко мне и жмётся к боку.

— Господи, да отлипни ты от Мары. Точно девка, а не парень.

— Не говори так, — защищаю сына. — Ему всего пять!

— Уже, ты хотела сказать. Уже пять!

— Эй, заткнулись, — раздаётся со стороны. Мы оборачиваемся. И меня подзывают. — Подписывай. А Григорий Павлович, засвидельствует. Да?

Мужчина лет пятидесяти, вероятно, нотариус или кто-то в этом духе, активно кивает.

Едва я отхожу к столу, как Батя хватает Макса и тащит его к выходу.

— Мы маму там подождём. В машине.

— Не буду я там её ждать. Отпусти! Пусти! Мам!

Моё сердце разрывается. Я хочу броситься за Максом, который повис на руке Бати и никак не может вырваться. Крутится, словно насекомое в липкой паутине, увязая всё сильнее.

— Стой! Куда? — мне снова указывают на дарственную.

Я быстро чирикаю ФИО, подпись и хочу уйти, но высокий мужик толкает меня в плечо, возвращая на место.

— Ты куда намылилась?

— Кажется, я сделала всё, что вы просили.

— А уплата долга?

— Какого долга? Вот квартира. Она ваша. Всё, я ухожу.

Хочу прорваться к выходу, следом за Сашей и Максом. Дверь за ними давно закрылась. Но мне не дают.

— Батяев нам бабок до небес должен. Квартира — это капля в море. Но мы, — ухмыляется сально, — согласились списать ему пару сотен тысяч, если ты нас развлечёшь.

Его лапа ложится мне на грудь. И на автомате я отвешиваю этому шкафу пощёчину.

И мне тут же прилетает ответная, отправляя меня на колени.

— Ишь… строптивая. В тёмную её, пусть посидит… подумает… без жрачки и сортира будет сговорчивее.