Глава 10

— Держи договор с живой подписью, — друг и коллега передаёт мне папку с документами.

— Спасибо, Дэн.

— Думал, ты со своим сладкоголосым секретарём придёшь, а ты, Лёх, один.

У Дэна своя сетка аптек, и мы договорились о взаимовыгодном сотрудничестве. Общалась с ним последние дни Мара. И приятель, видимо, впечатлился.

— Даниэль Максимилианович, попрошу вас не выражаться, — хмыкаю с какой-то горечью.

Что естественно не ускользает от внимания Динарова.

— Алексей Геннадьевич, да я же к вам со всем пиететом, — со смешком прикладывает руку к груди.

Мы сидим в итальянской траттории недалеко от моего дома. Попиваем вино. Я пешком прогуляюсь, тут рядом. А Дэн на такси примчался.

Мне, конечно, бокальчик не помешает, но врачи обычно предпочитают спирт по понятным причинам, как говаривал мой профессор, которому я ассистировал на операциях в городской больнице после выпуска. Отличная школа была.

Жаль, что в людях так и не научился разбираться.

— Что у тебя произошло? Девушка бортанула? — спрашивает друг.

— Ага, две.

— Да ты что.

— Угу. Одна ревностью задушила, я сам ушёл. Вторая, сладкоголосая которая, — думаю говорить или нет, затем жму плечами. — Квартиру обнесла и ушла, оставив записку в духе: прощай, прости, забудь, зла не держи.

Я ведь тогда очень взволновался, пронёсся по комнатам, мозг заработал с космической активностью, соображая, что делать. Например, дойти до управляющей компании, стребовать записи с камер. Что я в итоге и сделал.

И увидел, что Мара приехала с каким-то мужиком добровольно. Поднялась на этаж. С ним же и уехала. Никто никого за грудки не тряс, под руку не вёл. Шла рядом. Даже что-то нести помогала.

Хотя квартира съёмная, что там брать?

А деньги я дома не храню. Всё на счетах.

Вот эта бессмысленность поступка настораживала.

К тому же она меня обшманать могла несколько раз за то время, что оставалась одна с Максом в квартире.

Макс… Его на видео не было.

И это тоже напрягало.

— Да ладно… — качает головой. — Помнишь, Павлова клафилинщицы на шоссе раздели на третьем курсе? Он до города с утра пешком двадцать километров шёл. Хорошо, что лето было и тепло.

— Это другое, — без тени улыбки говорю и одним глотком осушаю бокал. — Дэн, пойду я.

Что-то настроение пропало.

— Ладно, Лёха, давай. Обращайся, если что. Я всегда помогу.

Мы жмём друг другу руки, и я выхожу в темноту позднего вечера, ежась от прохладного ветра. Северный, собака, задул.

Прячу ладони в карманы куртки и иду быстрым шагом до дома.

В голове стучит: Мара, Мара, Мара…

Что с тобой?

В сердце, кажется, то же самое имя отзывается.

Вот, чёрт… попал я.

Навряд ли я смогу легко вычеркнуть её из памяти, и дело даже не в разворошённой квартире. Я начал строить планы. И мне казалось, видел отблеск взаимности в её глазах.

Неужели, она сама с ним ушла? Как её бывший нашёл? Это ведь он был… позвонила она ему, что ли?

В парадной тепло, а в лифте яркий верхний свет бьёт по глазам. Прикрываю веки и откидываю затылок на стенку. Хочется съехать вниз. Толком не спал.

И не смогу.

Нервничаю.

Надо всё-таки выяснить, что с Марой. Иначе этот вопрос будет мучить меня до конца жизни. Так уж пусть в лицо скажет, что использовала, например. А если в беде, спасу.

Только она такая скрытная, была ей с самого начала, что, кажется, ей совсем не хочется, чтобы её спасали.

И Макса…

Двери открываются на моём этаже, я выхожу и… у своей двери натыкаюсь на маленькую сжавшуюся в комочек фигуру.

Растрепавшиеся волосы, закрывают лицо.

— Мара? — смотрю недоверчиво.

— Лёша? — произносит медленно, будто очнувшись ото сна. — Лёша! — уже громче.

Мара подскакивает и бросается ко мне, врезается в грудь и плачет.

— Лёша-а-а…

Папка с документами падает на пол, когда обхватываю Мару руками, чтобы удержать её и себя на ногах.

— Лёша, прости меня, — всхлипывает, заикается. — Я… я… мне так жаль. Пожалуйста, помоги. Я… я не хотела. Я не знала, как поступить. Он нас нашёл. Я… Он Макса забрал, — шмыгает носом и отстраняется. Зло трёт щёки и глаза: резко, нервно. — Макс у него. А я убежала.

— Так, пошли в дом, всё расскажешь.

Отпираю дверь и завожу Мару внутрь.

— Ты чего под дверью сидела? У тебя же ключи были.

— Не было… Я не знаю, где они. Да и не смогла бы я зайти к тебе в квартиру после всего… этого.

Снова плачет. И я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Целую Мару.

Сквозь её слёзы, сквозь всхлипы, сквозь нервную дрожь. Она цепляется за меня, как за спасательный круг, и я глажу Мару по голове и приговариваю.

— Всё будет хорошо. Вернём Макса.

— Нет, — трясёт головой. — Я не верю. Зачем ты меня целуешь?

Потому что влюбился, — вертится на языке, и эта мысль потрясает меня до глубины души. Сама идея влюбиться в кого-то за несколько дней — для меня бред. А уж влюбиться в девушку, о которой почти ничего не знаешь — так вообще на грани фантастики. Но именно это со мной и произошло.

— Потому что хочу.

— Неужели ты не злишься?

— Я очень злюсь, Мара. Очень… Но какой смысл на тебя ругаться?

Я всё-таки хватаю её за плечи, встряхиваю и говорю твёрдо.

— Хватит плакать. Давай рассказывай.

— Я… я убежала, Лёш, я сама не верю, что смогла это сделать. Они нажрались и заснули, храпели так, что дом трясся. Такое ощущение, что про меня забыли. Один шёл за мной, но его отвлекли. И он… он дверь не запер. Я выскользнула, словно угорь из банки и бежала без оглядки, пока не запрыгнула в маршрутку. Без денег… без документов… без всего… Я… я не верю, что я до тебя добралась.

Кто? Что? Откуда? Как? У меня миллиард вопросов.

Она снова хнычет, в голосе безумная тоска и безнадёжность.

— Макс…

— Вернём мы Макса. А теперь проходи и медленно по порядку всё, что важно и не важно. Я жду.