Глава 13

— Позвольте, я отнесу обед господину Ридену, — серебристым голоском предложила Луиза.

Я увидела, как Гюстав и Агнес быстро переглянулись, после чего кухарка нехотя поставила на поднос тарелку с супом.

— Вас это точно не затруднит? — спросила она.

— Ах нет, что вы! — Луиза благоговейно взяла поднос. — Помогать страждущим — святая обязанность каждого человека.

— Угу, — хохотнул Жиль, когда девушка вышла. — Особенно когда страждущие так красивы, как Астер.

— Прекрати, негодник! — шутливо замахнулась на него Агнес. — Лучше приоткрой дверь.

Гюстав флегматично дожёвывал пирожок.

— Ты злая женщина, Агнес, — протянул он бархатным голосом. — Очень злая… Жиль, тише!

Они втроём прислушались. Раздавшийся звон и грохот вызвали улыбку Агнес и ухмылку Гюстава.

— Ковёр, — с нарочитой грустью произнёс Жиль. — Вызвать чистильщиков?

— Подожди, — отмахнулся Гюстав. — Оценим размер ущерба, тогда уж всё сразу.

Луиза вошла с пустым подносом и дрожащими губами.

— Господин Риден не хочет суп, — выдавила она через силу. — Он требует жаркое и госпожу Эрлан.

Поднос у неё я забрала, сама налила суп и под сочувствующим взглядом Луизы отправилась наверх. Осколки и лужу на полу я перешагнула и порадовалась, что бесценный ковёр не пострадал: Астер запустил тарелкой в дверь. Некромант сидел на кровати в своей чёрной пижаме, поджав ноги, словно риандский хан.

— Я сказал, что не буду суп! — рявкнул он, увидев поднос в моих руках.

— Останетесь голодным, — пожала я плечами. — Бертран сказал, что другого вам пока нельзя. Мясо слишком тяжёлая пища для желудка.

— Я не люблю капусту, — на полтона ниже произнёс Астер. — У меня с ней связаны неприятные воспоминания.

— Здесь не только капуста, — я поставила поднос на стол. — Тут картофель, морковь, свежий зелёный горошек и лук-порей.

— Гадость!

— Претензии Бертрану, пожалуйста. Он лично диктовал Агнес, что приготовить на обед.

— Вы надо мной издеваетесь? — он смерил меня холодным взглядом, который почему-то не вызвал прежней оторопи. — С тех пор как вы появились в доме, всё пошло вразнос!

— Да, в этом и заключается мой план, — я придвинула стул к столу. — Я же рассказывала вам про гадалку?.. Садитесь и ешьте, вы вполне способны сесть за стол. Зачем вы запустили тарелкой в госпожу Карден?

— Она хотела кормить меня с ложечки, — Астер поднялся и гневно сжал кулаки. — По-вашему, это нормально?! Почему вы смеётесь?

— Представила процесс. «Скушайте ещё ложечку, дорогой господин Риден, за маму, за папу…» Мы все очень переживали за ковёр.

Он насупился и уставился на тарелку с супом, словно в овощах сосредоточилось зло всего мира.

— Янира, я правда не могу есть капусту. Это не капризы, поверьте мне.

— Астер Винсен Риден, — я сама испугалась теплоты, которая прозвучала в моём голосе. — Вы побеждаете страх перед Смертью, неужели не справитесь с какой-то там капустой?

Тяжело вздохнув, некромант взял ложку с той же решимостью, с которой средневековый рыцарь брал в бой фамильный меч.

— Янира, вы чудовище. Святой Спаситель, ну почему я вчера не отправил вас восвояси?

— Ещё не поздно, — проворковала я и неожиданно для себя похолодела: а вдруг?!

— И не мечтайте, — Астер повозил ложкой в супе. — Ну реально же подташнивает!

— Закройте глаза и не вдыхайте запах.

— А есть я буду с закрытыми глазами?

— Астер, вы просто нарываетесь на то, что я воспользуюсь методом госпожи Карден и предложу накормить вас с ложечки. За слюнявчиком только сбегаю. Где у вас ближайшая аптека?

— Когда вы заболеете, я обязательно отплачу вам той же монетой, — обиженно пообещал некромант.

— Увы, я на редкость здоровый индивид, как выражается ваш друг Камиль. Даже простудой не страдаю. Вы ешьте суп, ешьте, а то остынет.

Когда я принесла Агнес пустую тарелку, она округлила глаза и всплеснула руками:

— Быть того не может!

— Мужчины способны на подвиги, — серьёзно ответила я. — Агнес, скажите мне: зачем вы отправили Луизу с супом, заранее зная, что Астер терпеть не может капусту?

— Я… не могу, — она замялась. — Дала честное слово, что буду молчать. Янира, вы толком не пообедали! Хотите, я пожарю вам котлеты?

— Астеру вечером пожарьте, он заслужил награду за мужество. А я и так боюсь растолстеть, настолько вкусно вы готовите.

— Это у меня от мамы, — Агнес расплылась в улыбке. — Какие в деревне разносолы, но она умудрялась из ничего создать целый пир. Тери звал её бабушка Нинéт, она постоянно его подкармливала. На её похоронах Тери плакал навзрыд, а потом покойница вдруг хлоп! — и села в гробу. Визгу было! Сначала на Тери никто и не подумал — ему же только-только семь годиков исполнилось, но потом я углядела, что у него из носа кровь хлещет. Брякнула сдуру, а папаша Тери, Чокнутый Жан, схватился за ремень… Чокнутый Жан вообще в своих дрянных ручонках держал лишь две вещи: ремень или бутылку. Пришлось мне забрать мальчишечку, Жан забил бы его до смерти, и так живого места не было.

— Вы… — от растерянности я села. — Вы вырастили Астера?

— Ой, куда мне! — вздохнула Агнес. — Староста доложил в райцентр, что в Нижних Дубках появился некромант, и через неделю к нам приехал Юсти. Увёз Тери в столицу. Объяснил, что некроманту надо много учиться, и обычным наукам, и некромантии. Душа у меня болела, это да. Своя жизнь не сложилась: муж подался на заработки и сгинул, детки погибли: старший на пожаре, младшенький от кори. Тери мне как сыночек был, больше он никому и не сдался. Мать его пять лет назад сбежала с проезжим коммивояжёром. Её не обвиняли: Чокнутый Жан уже тогда пил не просыхая. Она и сына с собой взяла бы, так Жан набросился на неё с кулаками и ребёнка вырвал прямо из рук. Дурной был на всю голову, контуженный. Тери лупил так, что мальчишечка прятался от него по соседям.

— Если мать хочет забрать ребёнка, её не смутят кулаки, — зло сказала я.

— Не знали вы Чокнутого Жана. Он запер двухлетнего сына в доме, а сам сел на пороге с винтовкой и коробкой патронов. Мол, кто сунется — пристрелю. Деревенские мужики к нему дважды подходили, так он Юдо́ прострелил ногу, а Пепи́ну чиркануло по щеке, шрам остался.

— А где же были полиция и Служба опеки?

— Служба опеки? В Нижних Дубках? — Агнес усмехнулась. — Янира, там в домах до сих пор наравне с иконами Спасителя в красном углу висят ярмарочные картинки с монаршей семьёй и лампадки лесным духам. Всем заправляет староста, а за правосудием извольте проехать километров сто сорок до Дерви́, ближайшего районного центра. Староста с Чокнутым Жаном связываться не велел, сказал: когда остынет, заберёте ребёнка по-тихому. Коммивояжёру же до зарезу надо было уезжать, мать и сказала: присмотрите за сыном, скоро за ним вернусь.

— Вернулась?

— Нет. Случилось что-то, наверное. Она хорошая девушка была, Эли́за Риден. Тери её фамилию взял, не отцовскую.

— Что хорошая девушка делала рядом с пьяницей и психопатом?

— В тридцать третьем году на войну с Лоданом Жан уходил нормальным парнем, вернулся с юной женой, свежим шрамом над ухом и целой коробкой медалей. Элиза родом с приграничья, вроде как Жан её спас. А сразу после возвращения он чудить начал: кричал ночами, спать без света боялся, палил в воздух. Дальше — чище: запил по-чёрному, жену начал поколачивать. Моя мама ей говорила: «Беги от него, хуже будет». Но Элиза уже с животом ходила, надеялась, что Жан ради ребёнка пить бросит и за ум возьмётся.

— И летом пойдёт снег, — я закусила губу.

Такие разные условия — и такие одинаковые судьбы. Затерянная в глуши деревенька Нижние Дубки — и приличный район в центре столицы Вилары. Только полиция в Сентаре гораздо ближе, поэтому синяки надо скрывать за длинными рукавами, а похмелье маскировать запахом одеколона.

— Агнес, сейчас ведь не средние века, когда детей до десяти лет даже в переписях не учитывали, мрут и мрут. Почему никто не взял ребёнка к себе?! Ведь этот ваш чокнутый и покалечить, и убить мог!

— Забирали, — она опустила голову. — И мы с мамой, и другие. Тери же всегда был хорошенький до невозможности, даже старостиха подумывала его усыновить. Когда Чокнутый Жан пил, то вообще забывал, что у него сын есть. А потом наступало просветление, он хватал Тери, тащил его к себе и орал, что это его мальчик и никому он его не отдаст.

— А как же он отдал его Гюставу?

— То ж Юсти, — Агнес довольно улыбнулась. — Он с бумагами приехал и с деньгами. Жан документы подписал, деньги получил и запил так, что о сыне напрочь забыл.

Она помрачнела:

— Не на пользу ему те деньги пошли. Через месяц Жан допился до чёртиков, свалился с крыши и сломал шею.

— Других родственников у Астера не было?

— Нет, — Агнес покачала головой. — У Жана родители умерли задолго до войны, а Элиза, как я говорила, откуда-то издалека, с севера. Оттого у Тери и глаза такие необычные — материнские. У нас голубой попроще, вон как у Жиля.

— Чего бы я никогда не подумала, так это того, что Астер Винсен Риден — сын деревенского пьяницы из богом забытых Нижних Дубков, — удивилась я. — Он кажется таким элегантным и утончённым.

— Юсти постарался, — сказала с гордостью Агнес, словно это была её личная заслуга. — Юсти ведь из знатного рода, королям родня. До революции его семья как сыр в масле каталась — и дома свои в столице, и поместья, и даже заводы. Только прадед подарил всё временщикам, сам отдал, представляете? Юсти шутит, что он родился «в каморке под крышей». Но в семнадцать он уже прилично зарабатывал и снимал квартиру на Преображенском проспекте, куда и привёз Тери.

— Чем может зарабатывать семнадцатилетний парень?

— Как, вы не знаете? — Агнес сделала паузу и почтительно произнесла: — Юсти был очень сильным некромантом!