Глава 14

— Что значит «был»?! — я подалась вперёд и чуть не упала со стула.

— Как-то это называется, — Агнес пошевелила губами. — То ли выгоревший, то ли выжженный. Дар он потерял. Якорь его вытянул…

Она осеклась и виновато посмотрела на меня.

— Агнес, я знаю, кто такой Якорь некроманта, — успокоила я её. — Мне Гюстав вчера книгу дал.

— Фух, — выдохнула она. — Если сам дал, значит, всё в порядке. А то они меня предупредили, чтобы не болтала лишнее.

— О Леони? — закинула я удочку.

Лицо Агнес заледенело.

— Про эту, — «эту» она выделила голосом, — кого-нибудь другого спрашивайте.

— Она умерла?

— Умерла, — выплюнула Агнес.

Кухарка прошлась по кухне, вытащила корзину с яблоками, достала полотенце и нож:

— Сделаю шарлотку к ужину. Бертран про шарлотку ничего не говорил — можно её Тери?

— Вечером уже всё можно, — заверила я. — Вы рассказывали про Гюстава.

— Да, Юсти, — она устроилась на стуле, прикрыла колени полотенцем и принялась срезать с яблок кожицу. — Якорем Юсти была его невеста. Так уж у них заведено, у некромантов: самая крепкая связь — по любви. Дружбу, уважение тоже можно использовать, но любовь держит крепче всего.

Первое очищенное яблоко отправилось в миску.

— Я не шибко разбираюсь в некромантских премудростях, слова путаю, но получилось так, что невеста Юсти вытащила, а сама погибла. Так бывает, когда очень сильная связь.

— Подождите! — подскочила я. — Но Якорь — это же просто привязанность? Дружба, уважение, доверие… Причём со стороны самого некроманта!

— Просто? — Агнес ловко срезáла кожуру. — В жизни много такого, простого. Когда двое за сотни километров чувствуют, что их половинке плохо, или рука дорогого человека боль снимает, или объятия действуют не хуже лекарства. Хороший Якорь, Янира, — это когда люди врастают друг в друга. Тогда за любимым и на Ту Сторону пойдёшь, и себя не пожалеешь, лишь бы он жил.

К первому яблоку добавилось второе.

— Вот такая грустная история, — печально закончила Агнес. — Юсти потерял и невесту, и дар. Тери тогда было одиннадцать. Они едва сводили концы с концами, но Юсти заставил Тери получить образование. В семнадцать лет Тери прошёл… Как называется, когда тебя приобщают к каким-то секретам?

— Инициация?

— Вот-вот, инициация. После неё некромант получает право работать за деньги. Тери быстро поправил их дела и через год приехал за мной. На роскошной машине, нарядный, как принц, взрослый, красивый… Я плакала от счастья.

Агнес всхлипнула и утёрла слезинку краем полотенца.

— Сначала мы переехали с Преображенской на Заречную, хорошая была квартира, солнечная, семь комнат и набережная рядом. Потом Тери купил два этажа в доме у нового торгового центра на Садовой, возле Центрального парка. Шумное место, станция подземки через дорогу, ни днём ни ночью покоя нет. Затем Тери загорелся иметь свой собственный дом, долго выбирал, то не то и это не этак.

Третье яблоко легло в миску, Агнес взялась за четвёртое.

— Здесь вместо дома стояла развалюха, гнилая крыша и тараканы. Но Тери с Юсти как увидели — разве что не завопили от радости. Полгода всё перестраивали, целое состояние вбухали. Пол в холле хорош? В Рианде куплен и сюда морем перевезён. Оградка с рыбками для лестницы из какого-то дворца, потолок на заказ резали по картинкам.

— А статуи у входа откуда?

— Ой, с бабёнками смех! — хохотнула она. — Они где-то в музее стояли, но не на выставке, а в директорском кабинете. Директор и расплатился ими за услуги. Тери не будь дурак, потребовал бумажки сделать, как положено. И когда выяснилось, что стоят эти голые бабёнки огромные тыщи, директор пробовал их вернуть, а Тери ни в какую. В суде разбор был, оправдали Тери, конечно. Вот он и поставил их у порога — клиентам в назидание. Срамота, однако, но и польза.

— Они там на месте, — согласилась я. — Значит, дом отремонтировали недавно?

— Последние доделки на это Рождество пришлись. От прежней развалюхи осталось только стенка в кабинете Тери и завитушки в комнате для музыки.

— Стенка — это старинное панно? — уточнила я. — Которое собирается реставрировать Луиза?

— Сказала бы я, что она собирается, — фыркнула Агнес, — да это не для ваших ушей.

— Вы ей не симпатизируете?

— Стенке или Луизе? — кухарка рассмеялась. — Янира, я вам так скажу. Всем этим девицам, что липнут к Тери, словно назойливые мухи, не он нужен — оболочка красивая. Та же Луиза не в глаза ему смотрит, а тело взглядом облизывает, прости, Спаситель… Показать бы ей Тери, каким он был после аварии четыре года назад, страшный, обритый, весь в бинтах и синяках! Вот если бы она не сбежала с визгом — я бы ей, как вы сказали, симпатизировала.

В миску добавилось четвёртое яблоко, Агнес поднялась.

— Всё, пора за работу. А вы возьмите в холодильнике апельсиновый сок, отнесите Тери и сами попейте, полезно. Только ему холодный не давайте, пусть нагреется.

— У него действительно аллергия на вишню? — спросила я, уже вставая.

— Ужасная. Пятнами весь идёт и чешется. Поэтому, Янира, внимательно следите, что он ест и пьёт, в гостях или ресторане обязательно спрашивайте, из чего сделаны десерты. Бертран, правда, какие-то новые пилюльки выписал, но кто их знает, помогают или нет.

Сок я достала, заодно прихватила бокалы. Вернулась к себе, забралась с ногами на диван. Чувствую, это станет моим любимым местом… Если Гюстав не выставит меня через неделю. Надо проверить Астера, но, когда я уходила, он засыпал, а будить его не хотелось. В дверь тихонько постучали.

— Открыто! — я с сожалением приняла более приличную позу.

Гюстав вошёл и протянул мне серый томик с золотым тиснением на переплёте:

— Я принёс вам Теризе.

После рассказа Агнес я взглянула на него с неподдельным интересом. Аристократ? Несомненно. Тонкие черты удлинённого лица, изящное сложение, узкие лепные кисти, недаром он сразу вызвал в памяти образ придворных кавалеров. Некромант? Теперь понятно, что «Краткое руководство» принадлежало его родному деду или прадеду. Одинок? Не так-то просто создать новые отношения, когда твоя любовь отдала за тебя жизнь.

— Вы меня так разглядываете, словно видите впервые, — пошутил Гюстав.

Скрывать от него что-либо не хотелось, да и притворяться я не умела.

— Простите, я только что разговаривала с Агнес.

Гюстав грустно улыбнулся:

— Понимаю. Она поведала вам мою печальную историю. Но вы, я смотрю, не особо огорчены.

— Рискну вызвать ваше негодование, но должна признаться в том, что не слишком жалостлива. К тому же странно жалеть молодого, здорового, красивого мужчину за то, что произошло шестнадцать лет назад.

Его лицо вытянулось, затем Гюстав от души рассмеялся:

— Я начинаю понимать Тери: вы чудовище. Одновременно и ласкаете, и бьёте наотмашь. Немудрено, что господин Дебре до сих пор исходит злобой… Позволите присесть?

— В этом доме я гостья, и гостить мне осталось всего шесть дней.

— Именно, — странным тоном подтвердил Гюстав. — Всего шесть дней. Даже не надейтесь остаться здесь навсегда.

— Поэтому вы и принесли мне Теризе? — ухмыльнулась я. — Чтобы подсластить пилюлю?

Он сел на расстоянии локтя от меня и склонил голову. Длинный светлый хвост мазнул по кожаной обивке дивана:

— Это же могут быть очень приятные шесть дней, Янира.

— Если Астер не будет каждый день пытаться уйти на Ту Сторону — наверное.

— Он юн, — с любовью проговорил Гюстав. — Дерзок, упрям, импульсивен. И невероятно могущественен. Сильнее любого некроманта Сентара, а, возможно, и всей Вилары. Сила, помноженная на молодость, приводит к переоценке своих способностей. Годам к тридцати пяти это пройдёт.

— Но я об этом не узнаю, поскольку вы подобрали Астеру более подходящий Якорь.

— Вы уязвлены, — ответил он. — Вопрос, чем? Тем, что вас посчитали негодной, или тем, что Тери достанется другой Якорь?

— Я стала бы хорошим Якорем, — вырвалось у меня с обидой.

— Нет, не стали бы, — Гюстав покачал головой. — Вы умная, воспитанная, хладнокровная, даже бесстрашная, обладаете неплохим чувством юмора. Но Якорь — это в первую очередь чувства, эмоции. Где ваши эмоции, Янира? Вам всего двадцать шесть лет, а держитесь вы словно шестидесятилетняя старая дева, которую корёжит при одном упоминании любви.

— Любить больно, — я отвернулась.

— Я знаю, — он подался вперёд. — Очень хорошо знаю, поверьте. Только живой человек должен жить, а не выстраивать броню из иронии и равнодушия.

— Поэтому вы до сих пор один.

Гюстав отшатнулся:

— А вы можете быть злой… Я один, Янира, потому что… Впрочем, вы не поймёте.

— Простите, — повинилась я. — Это дурная привычка. Когда ко мне лезут в душу, я огрызаюсь. Вчера обидела Астера, сегодня вас. Он потребовал называть его по имени, что попросите вы?

— Ничего, — горько улыбнулся он. — Я же не Тери, чтобы что-либо требовать. Потом мои желания крайне противоречивы. Одна часть меня требует дать вам денег, посадить вас сейчас в машину, отвезти на экспресс в Рианду и взять слово, что вы никогда не вернётесь. Вторая часть… Для вашего же блага, Янира, вам лучше не знать, чего хочет моя вторая часть.

Моё изумление, вероятно, отразилось у меня на лице, потому что Гюстав добавил:

— Конечно, я этого не сделаю. Ни первого, ни тем более второго. Но Спасителя ради, хотя бы попробуйте вспомнить, что такое эмоции. Ни эта ваша снисходительная усмешка, ни язвительная ухмылка, ни та тень улыбки, что появляется на ваших губах, эмоциями не являются.

— Вы ждёте от меня восхищения, как у Луизы? — вспыхнула я. — Хотите, чтобы я смотрела с таким же идиотским обожанием? Бегала на задних лапках и виляла хвостиком? Может, ещё поучиться подавать тапочки? Этого, по-вашему, не хватает мне как Якорю?

Он поднялся и скрестил руки на груди — я поняла, от кого Астер подхватил эту манеру. Только у Гюстава поза получалась намного значительнее, вызывающе и опаснее.

— Упаси Спаситель, Янира. Если вы сейчас в своём озлобленном состоянии уподобитесь собаке, то исключительно для того, чтобы укусить. Жалко смотреть, как молодая, красивая, здоровая девушка сознательно лишает себя будущего. В этом отношении Луиза с её идиотским восхищением куда лучше вас — и куда честнее.

От жгучей обиды на глаза навернулись слёзы: он вернул мне мои же собственные слова.

— Неправда!

Гюстав не стал спорить, сухо поклонился и направился к двери. Хотелось рвать и метать. Наброситься на него с кулаками, доказать, что я не такая, я вовсе не озлобленная! Все так успешно загнанные в самый далёкий угол чувства требовали выхода. В ярости я пнула диван. К чёрту! Раз я такая жалкая, сейчас соберу вещи и вызову такси, пусть Астер остаётся с этой распрекрасной Луизой. Она же намного лучше меня! Честнее — это надо же такое сказать! Нет, плевать на вещи, уйду так, потом заберу…

«Тери смеялся, я уже не помню, когда он смеялся в последний раз… Вы первый человек, которому я в этом признался… Как бы сделать так, чтобы вы оскорбили меня ещё раз?.. Это не капризы, поверьте мне…»

Не могу. Не могу уйти. Пусть Луиза лучше, но Астеру нужна я. Дело уже не в том, что с отчаяния я согласна на любую работу, дело в образовавшемся доверии. Сбежать равнозначно предательству. Если Астер сам меня уволит — другое дело. Но пока я — Якорь некроманта. Хороший Якорь, как сказал Бертран!

А Гюстав просто ошибается!