Глава 16

— Ужасно, — сознался он. — Но я поругался с Агнес, теперь стыдно попадаться ей на глаза.

— Тогда остаётся одно: поехать в ресторан, — пошутила я.

— Не люблю ресторанную еду, — поморщился Тери. — Выглядит красиво, а на вкус — как повезёт, причём везёт не всегда. У меня есть предложение получше: тихонько ограбить кухню, а потом я покажу тебе место, где можно спокойно поесть. Только нужно теплее одеться и взять плед.

— Мы пойдём на улицу?

— Секрет, — Тери взял меня за руку и повёл по направлению к спальням. — Сначала зайдём к тебе, я прослежу, чтобы ты надела что-нибудь поплотнее своего жакета и не стучала потом зубами.

В комнате я включила весь свет и шагнула к гардеробной. Тери вдруг резко выдохнул:

— Это откуда?!

На прикроватной тумбочке со вчерашнего вечера стояла коробка с фотографиями, крышка была снята, хотя я точно помнила, что плотно её закрывала. Содержимое прекрасно просматривалось. Тери выпустил мою руку, медленно подошёл, взял коробку и вытряхнул снимки на кровать. Он поворошил их, словно опавшие листья, и повернулся ко мне с горящими гневом глазами:

— Как они к тебе попали?!

— Нашла вчера на верхней полке в гардеробной.

Некромант сел, взял один снимок, другой, третий… На лице его появилось непонятное выражение: то ли заплачет, то ли кого-нибудь прибьёт. Этим кем-то быть не хотелось, но меня чёрт потянул за язык:

— Это твой бывший Якорь?

— Якорь, — Тери поднял голову. — Говоришь, я красивый? А для неё я никогда не был достаточно хорош! «Винсен, не сутулься, Винсен, веди себя прилично, Винсен, оставь свои деревенские замашки!»

Он смял в руке фотографию, вскочил и рванулся к камину. Нашарил на полке спички, подпалил край, дождался яркого пламени и забросил горящий комок за оградку. За первым снимком отправился второй, третий, четвёртый…

— Тери, подожди! — попыталась я его остановить. — Как бы она к тебе ни относилась, но эти фотографии — память. И теперь, когда она умерла…

— Умерла?! — он зло расхохотался. — Кто тебе это сказал? Она меня бросила, Янира! Бросила, как ненужный хлам, как мусор, как эти фотографии! Нашла себе более образованного, напыщенного аристократа, черт-те сколько встречалась с ним за моей спиной, спала с ним, пока я, дурак, верил в головную боль!

Снимки летели в огонь один за другим.

— Гюстав говорил мне: ты совершаешь ошибку, Тери. Эта девочка тебя не любит, она ловко притворяется. А я не верил, десять лет не верил! Пока у Леони не пропала необходимость врать.

Он повернул ко мне пылающее лицо:

— Знаешь, что она мне сказала? Что всё это время едва выносила мои прикосновения. Что я никудышный…

— Стой! — я закрыла ему рот ладонью. — Ты сейчас в запальчивости наговоришь, а потом пожалеешь и прикопаешь меня где-нибудь в парке под кустиком. Поэтому давай выполнять наш план: тёплая одежда, плед, ограбление кухни и тайное место. Успокоился?

Он кивнул, чёлка мягко мазнула по моим пальцам.

— Отпускаю, — я заглянула в глаза. — Дожжёшь фотографии — открой, пожалуйста, окно, полная комната дыма.

— Извини, — он распахнул оконную раму. — Сожги их сама, очень прошу. Я пойду за пледом.

Снимки горели быстро, огонь безжалостно уничтожал бумагу, чёрный пепел оседал крупными хлопьями. Сотни фотографий, болезненное напоминание о предательстве. Коробку я закрыла и уже под ней нашла ещё один снимок. Тери сидел на диване в этой самой комнате, Леони на приличном расстоянии от него. Снято не так давно, если судить по знакомой голубой рубашке. Украдкой я оторвала часть с Тери и убрала её в книгу. Потом перепрячу.

Тери вернулся с пледом и в свитере, оглядел меня и нахмурился:

— Замёрзнешь.

— Это самый тёплый джемпер, который у меня есть. Потом, на улице сентябрь, а не декабрь!

На самом деле у меня был ещё вязаный свитер, в котором я напоминала овечку. Но в нём я не показалась бы Тери даже под страхом смертной казни.

— Ладно, — вздохнул он. — Идём добывать еду.

Дверь на кухню была приоткрыта. На плите красовалась «забытая» сковородка с котлетами, на столе точно так же были «забыты» нарезанный хлеб и шарлотка.

— Агнес — золото, — выдохнул Тери. — Спорим, она и чай в термос налила?

— Нечего спорить, — я сняла с полки литровый термос. — Нужны корзинка, чашки и салфетки.

Из кухни мы вышли, нагруженные не хуже удачливых разбойников. Тери потянул меня не направо в холл, а куда-то за кладовые. В торце оказалась узкая винтовая лесенка, которая вела вверх. Не было ни окон, ни светильников, только крутые деревянные ступени.

— Раньше тут было что-то вроде мусоропровода, — начал рассказывать Тери, пока мы поднимались в кромешной темноте. — Архитектор предложил убрать, но у меня возникла другая идея. Дай руку, тут порог.

Послышался характерный скрип ключа, и дверь в конце лестницы распахнулась в звёздное небо. Я восхищённо ахнула, Тери довольно хмыкнул:

— Знал, что тебе понравится. Тут невысоко, но вид отличный.

На крыше было устроено нечто вроде маленькой террасы метра полтора-два в ширину и три в длину. Пол покрывали толстые гладкие доски, ступенька служила скамейкой. Тери закрыл дверь и постелил плед:

— Устраивайся. Ресторан «На крыше некроманта» рад гостям!

— Тогда уж «На крыше с некромантом», — поправила я. — Держи крепче чашки.

От горячего чая шёл пар, ещё тёплые котлеты были самыми вкусными котлетами, которые я ела в своей жизни, от шарлотки исходил аромат яблок. Ночь тоже пахла яблоками и осенью, горьковатым запахом листьев, невидимыми поздними хризантемами и свежим ветром. Отсюда открывался вид на парк, и теперь стало ясно, что это именно парк, с дорожками, скамейками и клумбами.

— Твой? — кивнула я вниз.

— Мой, — подтвердил Тери. — Знаешь, я чертовски богат. Когда-то такие суммы казались мне нереальными, а теперь я привык.

— У тебя чертовски опасная работа, — пожала я плечами. — Неудивительно, что она хорошо оплачивается. Дай котлетку, пожалуйста.

— А как же твоё «боюсь растолстеть»? — поддел меня Тери.

— А твой Якорь должен быть исключительно модельных параметров? Так я до них и сейчас недотягиваю.

— Интересно, в каком это месте?

— Снизу. И сверху. И вообще, — я с наслаждением вгрызлась в котлету, — в следующий раз указывай в объявлении габариты. Половина девушек отсеется сразу, а половина сядет на жёсткую диету. Хоть какой-то толк.

— Никакого «следующего раза», — бросил он. — Якорь — это навсегда.

— Навсегда — это слишком пафосно, — возразила я. — Ты же ничего обо мне не знаешь, за исключением того, о чём писали в газетах.

— Уверена? — он покосился на меня из-под чёлки. — Тогда слушай. У тебя не было особой близости с родителями: когда ты говоришь об их смерти, не чувствуется горя. Но ты совсем не чёрствая, как бы ни хотела такой казаться. Однажды у тебя был неудачный роман — это тот самый ректор университета? После чего ты замкнулась, устроилась на скучнейшую работу, спрятала себя за скучными вещами и внушила себе, что на жизнь лучше всего смотреть из окна. Поэтому я даже благодарен Дебре: он вынудил тебя выйти из этого кокона.

Я потрясённо уставилась на него:

— Ты что, втайне нанял частного детектива?

— Никого я не нанимал. Два сапога пара, помнишь? Янира, расскажи мне о себе.

Обхватив пустую чашку, я перевела взгляд на тёмные верхушки деревьев:

— Понимаешь, мой отец пил. Не рюмку после работы и не бутылку в выходной, а много, постоянно и тихо. Ему платили пенсию как ветерану войны, он эту пенсию пропивал, поэтому мать работала на двух работах. И при этом они очень успешно делали вид, что всё в порядке.

Гюстав был прав: достаточно пробить барьер, и эмоции хлынут потоком. Всхлипнув, я продолжила:

— Город отличается от деревни тем, что соседям нет до тебя никакого дела, если ты не нарушаешь тишину и не доставляешь хлопот. И на работе никому нет дела, почему госпожа Эрлан носит наглухо закрытые платья. А я сначала жила в интернате, затем в общежитии, бывала дома очень редко и думала: да пусть пьёт, что в этом такого? Но потом я окончила университет и вернулась к родителям.

Рука Тери нащупала мою и сжала.

— Оказалось, они один другого стоили. Мать гуляла и не скрывала этого от отца. С соседями, с коллегами, со знакомыми притворялась не хуже шпионки из кино, а отцу она даже хвасталась. В отместку он напивался и в бешенстве избивал её. Лицо не трогал, синяки на лице или руках — это уже полиция. Я прожила с ними полтора месяца, уговаривала, умоляла, плакала, грозила, скандалила. Впустую. Когда их нашли мёртвыми, я вздохнула с облегчением. Пусть огромные долги, практически пустая квартира, зато нет этого ежедневного кошмара.

Тери повернулся ко мне, но я остановила его:

— Подожди. Это не всё. Ты спрашивал про ректора — да, у меня с ним был роман. Вернее, это у него со мной был роман, даже не роман, а так, романчик. А я считала его своим мужем, ну и что, что без записи, кому нужны эти бумажки? Переехала к нему, летала от счастья. Пока не узнала, что у него таких «жён» — штук пять, как у риандского хана. Банальная история, да? Можешь смеяться. И если ты сейчас скажешь, что такой Якорь, с ненормальными родителями и дурацким «замужеством» тебе не нужен, я пойму.

Тери переплёл наши пальцы:

— Мой отец был безумным деревенским пьянчужкой, его так все и называли — Чокнутый Жан. Ему было всё равно, по лицу бить или не по лицу, в нашей деревне полиция не появлялась годами. Поэтому моя мать удрала от него с первым попавшимся человеком, который захотел её увезти. Сбежала и пропала. А отец лупил меня так, что иногда я терял сознание от боли. Мы прекрасные Якоря друг для друга, Янира.

Я уткнулась носом в его мягкий кашемировый свитер.

— Что касается твоего «замужества»… В мире много мерзавцев, но это не значит, что нужно хоронить себя заживо. Хочешь ещё чаю? Осталось на одну чашку.

— Давай пополам?

Мы пили чай из одной чашки: глоток я, глоток он. Над головой мерцали осенние звёзды, ветер лизал кожу. Никаких барьеров, никакого притворства. Только громко стучали невидимые молоточки в груди, и они же эхом отдавались рядом. Я даже знала, что это: так куётся прочная цепь, которая связывает некроманта с его Якорем.

— Расскажи мне про Леони, — попросила я.