Глава 31

Я успела подскочить в последний момент. Удержать не удержала, но падение замедлила. Подоспевший Вирен помог подхватить Тери и уложить его так, чтобы голова оказалась на моих коленях.

— Не стойте столбом, распахните окно! — крикнул медик Божуру.

Тери не дышал — так, во всяком случае, мне казалось. Вирен нащупал пульс, покачал головой:

— Дело дрянь.

— Он сейчас на Той Стороне, — проскрипел Бриер. — Тяните его, девочка. Неважно как. Делайте что хотите, но вытягивайте!

И без глупых советов мои пальцы сами переплелись с пальцами Тери, щекой я прижалась к его щеке. Запах крови вызывал щемящую боль в груди.

— Ну же, давай, борись, — зашептала я на ухо. — Кто обещал целый день в полном моём распоряжении? Выныривай, слышишь? Будет тебе и мёд, и розовое масло, и вообще всё, что захочешь…

Острые ресницы дрогнули. Слова прозвучали так тихо, что я скорее догадалась, чем расслышала:

— Точно… что захочу?

— Точно, — слёзы потекли сами. — Чёртов ты некромант!

— С дороги! — послышался рык Бертрана, и врач с чемоданчиком в руке влетел в спальню. — В сознании? Янира, рукав рубашки заверните и подержите руку.

— Обошлось! — в порыве радости Вирен хлопнул меня по плечу, затем спохватился: — Ох, простите!

— Ну и прекрасно, — Божур довольно повернулся к Бриеру. — Видите, вы зря паниковали!

Старый некромант поднялся и подошёл к советнику вплотную. От сухонького старика исходила такая угроза, что Божур попятился:

— В мире пятьдесят некромантов, — очень тихо произнёс Бриер. — Всего пятьдесят. Вы выкрутили мне руки, господин советник, и я чуть не потерял самого одарённого из них. Выполняйте свои обещания, иначе, клянусь, ни один некромант больше не станет рисковать ради вас жизнью.

Ответа я не расслышала: Тери открыл глаза. Поморщился от уколов, которые сноровисто делал Бертран, отыскал меня взглядом и слабо улыбнулся:

— Не реви…

— Ничего я не реву, — прозвучало не очень убедительно. — Выдумал тоже!

Его свободная рука потянула мою и приложила к своей щеке, мокрой от слёз и крови.

— Так, голубки, дома намилуетесь, — встрял Бертран. — Господин Вирен, прошу вас, спуститесь вниз и проводите сюда санитаров с носилками.

— Подождите! — опомнился Божур. — Господин…

— Лавер, — сухо бросил Бертран.

— Господин Лавер, прежде чем покинуть этот дом, вы должны дать подписку о неразглашении сведений, представляющих государственный интерес…

— Где ваша подписка? — рыкнул Бертран, выхватил протянутый лист и не глядя черканул поданной ручкой. — Сведения! Чтобы вы знали, чихать я хотел на ваши секретные сведения! Как врач, я вижу только своего пациента в критическом состоянии!

Ручка яростно проткнула лист. Вирен вернулся с двумя крепкими молодыми людьми, которые переложили Тери на носилки и чуть ли не бегом понесли его вниз. Бертран рванул следом, а меня остановила сухая рука старого некроманта.

— Одну минуту, госпожа Эрлан, — проскрипел Бриер. — Нет, не здесь — выйдемте в холл. Не волнуйтесь, без вас не уедут.

Несмотря на кажущуюся бесплотность, хватка у старика была крепкая и по лестнице он ковылял весьма бодро. В холле Бриер остановился, огляделся и поманил меня скрюченным пальцем:

— Сейчас вам не до того, понятно. Но когда Риден оправится, он вцепится в посмертные слова Дебре почище бультерьера, он очень умный юноша. Тогда пусть позвонит мне: тридцать восемь — шестнадцать — шесть. Запоминайте: три, восемь, один, шесть, шесть. Я расскажу вам кое-что интересное.

— Тридцать восемь — шестнадцать — шесть, — повторила я и побежала догонять носилки.

За то недолгое время, что со мной говорил Бриер, носилки с Тери закрепили в салоне скорой помощи, и Бертран уже установил капельницу.

— Ну, где ходим?! — сердито рыкнул он. — Садитесь рядом и не давайте ему шевелиться.

В этот раз кабину машины заняли санитары, Бертрану пришлось устроиться с нами по другую сторону от носилок. Тери по-прежнему был белый словно мел, но глаза уже сверкали обычным блеском.

— Я же говорил тебе, что всё обойдётся? — хрипло сказал он.

— Лучше молчи, — я вытащила платок и вытерла кровавые потёки с его губ. — Знала бы, что это будет так жутко — легла бы поперёк порога.

— Хотелось бы на это посмотреть.

— В следующий раз обязательно увидишь, — пообещала я, размазывая слёзы по щекам.

— Теперь у тебя лицо в крови, — хмыкнул Тери. — Вылитая нежить.

— Зато ты напоминаешь собственного клиента! Сине-зелёный, как покойник!

— Это я подобрал тон под цвет глаз. Правда, неплохо?

— Остришь, значит, жить будешь, — хохотнул Бертран. — Но придётся лежать как минимум до утра. Причём «лежать», Тери, — это именно лежать, а не прыгать по постели.

— Есть ему можно? — деловито спросила я.

— Сегодня только овощи на бульоне, Агнес знает. На ночь обязательно молоко… Тери, не кривись. Молоко можно подсластить.

— Мёдом, — провокационно облизнулся Тери.

— Янира, заткните уши, — приказал Бертран, дождался, пока я выполню приказ, наклонился и сказал Тери что-то такое, отчего тот сердито запротестовал.

— …завидно, — услышала я конец ответа Тери, когда отняла ладони.

— В отличие от некоторых я давно и счастливо женат, — приосанился Бертран. — Ещё и отцом скоро стану. Поэтому я искренне за тебя рад, но как врач запрещаю… Что, уже приехали?

— Пешком от Садовой до моего дома четверть часа, — рассеянно заметил Тери. — Машинам приходится объезжать парк и Поварскую с её односторонним движением.

— И все дела детективные — тоже завтра, — Бертран правильно почувствовал подтекст в безобидной фразе. — Лежишь, отдыхаешь, набираешься сил и утешаешься мыслью, что ты наконец-то переплюнул Лоренса Шарена.

— Кстати, да! — заулыбался Тери. — Старый хрыч Бриер обещал дать объявления во всех газетах!

Следующие полчаса состояли из причитаний Агнес, рыка Бертрана и множества забавных моментов. Например, приказа врача снять испачканную одежду и стереть влажным полотенцем кровь. Надо говорить, что любое моё действие сопровождалось ехидными замечаниями Тери?

— Честного мужчину раздевают до брака! Куда ты полезла?! Осторожно, щекотно! Эй, носки — это не одежда! Тогда уж и трусы снимай — чего мелочиться! Да, они чистые, носки тоже были чистые…

— Двадцать семь лет — ума нет, — Бертран поменял капельницу. — Сейчас докапаю тебя и сбегу, пусть Янира с тобой милуется. Янира, как вы его выносите?

— Никак не выношу. Мне его не поднять, он слишком тяжёлый.

— Понятно, одного поля ягоды. Янира, пока я здесь, сходите, умойтесь и переоденьтесь. Потом я настоятельно рекомендую неотлучно сидеть с пациентом и следить, чтобы он не вскочил.

В моей комнате меня ожидал сюрприз: диван был заставлен пакетами и коробками, причём очень стильными, с атласными лентами нежно-кремового цвета. Разбираться, что это и откуда, было некогда, я быстро вымылась под душем, поколебалась и переоделась в пижаму. Накинула поверх халат, вышла — и обратила внимание на приоткрытую дверь кабинета.

— И что же, это решено? — услышала я грустный голосок Луизы.

— Да, — ответил невидимый Гюстав. — Они поженятся в самое ближайшее время. Поэтому, госпожа Карден, если вы захотите разорвать договор, я вас пойму. Разумеется, мы выплатим вам полную сумму.

— Спасибо за щедрость, господин Шарен, — Луиза вздохнула. — Но я привыкла доводить работу до конца. Это панно — произведение искусства, и оно должно быть отреставрировано.

— Вы чудесная девушка, и получите самые лестные рекомендации…

Дальше я не стала слушать — вернулась в спальню. Бертран уже снял капельницу.

— Янира, слушайте меня внимательно. Если всё будет хорошо, часов в пять накормите его супом. Будет тошнить — не настаивайте, пусть пьёт молоко на ночь. На всякий случай я оставлю вам шприц. Вдруг Тери станет хуже и он потеряет сознание, тогда уколите его в ягодицу. Мысленно разделите ягодичную мышцу на четыре части и в правую верхнюю часть воткните иголку под углом девяносто градусов на две трети длины иглы. Затем звоните мне.

— Я не дам себя колоть непрофессионалу! — возмутился Тери.

— Ты будешь в обмороке и ничего не заметишь, — обнадёжила я.

— Всё равно я не согласен! — не желал успокаиваться он.

— Хорошо, я обязательно закончу курсы медсестёр по рекомендации Бертрана. Стану профессионалом, доволен?

— Когда закончишь, тогда и коли!

— Пошёл-ка я домой, — ухмыльнулся Бертран. — Чувствую, никакие уколы не понадобятся. А по поводу курсов — хорошая мысль, Янира. Вы по образованию кто?

— Филолог.

— Одно другому не мешает. Девушка вы крепкая, крови не боитесь. Звоните, я устрою вас на обучение.

После ухода Бертрана я какое-то время осознавала, что мы с Тери наедине, в его спальне, он практически голый, и ехидство в его взгляде сменяется совершенно иным чувством.

— Так и будешь на меня смотреть или присоединишься? — он красноречиво провёл рукой по свободному краю кровати.

— Может, ты наденешь пижаму? — пробормотала я.

— Мне нельзя двигаться, — нагло заявил Тери. — Потом, после вчерашнего, что ты там не видела? Ну, за исключением самого важного.

— Молчи! — я погрозила кулаком.

— С чего бы это? Ты мне что пообещала? Всё, что захочу! Без исключений!

— Без исключений будет, когда ты сможешь двигаться. А сейчас какой смысл?

— Могу рассказать, — провокационно улыбнулся он. — И двигаться придётся не мне.

Я сняла халат, решительно забралась на кровать и заставила его молчать самым надёжным средством из всех имеющихся. Вопреки своим нахальным словам, Тери целовался с запредельной нежностью.

— Вот теперь я бы не отказался от пижамы, — выдохнул он спустя очень продолжительное время. — Или хотя бы простынки.

— Мне становится страшно, — округлила я глаза. — Если ты настолько страстный сейчас, то какой же ты в нормальном состоянии?

— Скоро узнаешь, — он откинулся на подушку. — Нет, правда, Янира, достань из комода простынку. Иначе это скоро настанет прямо сейчас, а Бертран мне строго-настрого запретил активность подобного плана.

— Одеяло тебя не устраивает?

— Под одеялом жарко.

— Зато оно плотное. Ничего не заметно.

— Тебе трудно прогуляться до комода?

Прогуляться мне было нетрудно, гораздо труднее оказалось не смотреть на убегающую под трусы тонкую дорожку волос. Понятно, что в двадцать шесть лет, да после того, как почти год прожила с мужчиной, никаких тайн там для меня не скрывалось. Но Тери был настолько совершенно сложен, что очень хотелось проверить, всё ли в нём столь же совершенно.

Простыню я выбрала чёрную и в сердцах натянула её ему до подбородка. Тери со смехом откинул край:

— Нет уж, продолжай любоваться. Мне чертовски нравится, как ты облизываешь меня взглядом!

— Это я примериваюсь, за что бы укусить.

— Выбрала?

Вместо ответа я чуть прикусила губами идеальную шею.

— Я же говорил: нежить! — рассмеялся он, но мой лёгкий укус очень быстро перешёл в поцелуй, а его смех — в стон.

— Ещё…

— Следы останутся, — предупредила я.

— Пусть, — Тери запрокинул голову, подставив мне шею, и прикрыл глаза. — Ещё, и сильнее. Можешь меня пометить, всё равно я принадлежу тебе.

После первого же поцелуя я отстранилась:

— Тери, я всё-таки живая и хочу большего. Нельзя — значит, нельзя.

— Ты не представляешь, как хочу я, — выдохнул он. — Словно мне шестнадцать, и это мой первый раз.

— Не рановато ли ты потерял девственность?

— Обратная сторона некромантии — повышенная чувствительность, раннее половое развитие и ненасытность.

— То есть я буду бегать от тебя по всему дому и прятаться в кладовке?

— Судя по твоим горящим глазам, как бы не пришлось прятаться мне… Ладно, перенесём всё на попозже. С запретами Бертрана шутки плохи: я однажды не послушался, результат был плачевным. Ложись рядом и обними меня.

Когда я послушалась, он довольно вздохнул, закрыл глаза и через несколько минут уже спал. Можно было осторожно вылезти и идти к себе разбирать пакеты. Вместо этого я с глупейшей улыбкой любовалась своим некромантом, а в голове крутилась фраза:

«Якорь — это диагноз».