Глава 32

— Конечно, это обоюдно, — пыхтя, Агнес слезла со скамеечки с кастрюлькой в руках. — Только эта, — последнее слово было выплюнуто с презрением, — ничего не испытывала. Юсти объяснял мне по-умному, а я по-простому скажу. Связь не может возникнуть на пустом месте, нужны какие-то крючочки — зацепиться. Вот ты… вы…

— Ты, — я забрала у Агнес кастрюльку.

— Ты, — заулыбалась кухарка. — Ты же не за внешность зацепилась, правда? Тери очень красивый парень, но ты же этого словно не видела. Он даже злился.

— Не за внешность, — подтвердила я.

Агнес переложила овощи в миску и подала мне вместе с толкушкой:

— Разомни, пока я бульон процеживаю… Значит, ты нашла в нём то, что тебе понравилось. А дальше понеслось — не остановишь, и это вы, считай, только начали.

Толкушку я уронила. Агнес тяжело вздохнула и отобрала у меня миску:

— С одной колодки вас лепили, не иначе. Что Тери, что тебя. Немудрено, что вы друг к другу сразу потянулись. С той такого не было. У неё изначально была пустота, корысть — что может вырасти из пустоты?

— Гюстав говорил, что для Якоря достаточно дружбы или уважения.

— Да не было там ни дружбы, ни уважения! — бросила Агнес сердито. — Пользовалась, что некроманты иные, не как обычные мужики! Для них Якорь как воздух: дышать и не надышаться! Включённая лампочка в темноте, когда ничего, кроме этой лампочки, больше не видно. Нет для них изъянов в выбранном человеке, понимаешь?

— Понимаю, что ревную, — я опустила голову. — Смешно, да?

— Тю! — она рассмеялась. — Ты не назад смотри, а вперёд! И держи поднос, корми своего непутёвого. Два раза за неделю в постели валяется, то ли чувствами ум отшибло, то ли специально перед тобой выделывается. Сама-то есть не хочешь? Ведь не обедала!

— Нет аппетита.

— Волнуешься? — Агнес по-матерински погладила мою руку. — Всё будет хорошо, Тери парень сильный. Вот за Юсти я беспокоюсь. Что-то с ним неладное творится, нехорошее. Ничего не ест, осунулся, отвечает невпопад.

Напоминание о Гюставе царапнуло, но я прогнала эти мысли. Не время. Часы показывали начало шестого, куриный бульон с овощами пах очень вкусно. С подносом я поднялась наверх и в коридоре встретилась с Луизой.

— Добрый вечер, Янира, — поздоровалась она. — Мы с вами сегодня не виделись.

— Добрый вечер, — вежливо ответила я. — День был слишком насыщенным.

— Позвольте, я вам помогу, — Луиза предупредительно открыла дверь в спальню Тери. — Передайте от меня господину Ридену пожелание скорейшего выздоровления.

— Обязательно.

Я проводила её взглядом. Хорошая девушка, образованная, воспитанная. Зачем только Гюстав втянул её в свои интриги? Он не солгал мне: Луиза была нужна для контраста. Очаровательная девушка, собравшая в себе всё то, что Тери терпеть не мог. Тогда я этого не понимала, как понимаю сейчас. Чувства самой Луизы Гюстава не заботили, и было в этом что-то очень неправильное. Нехорошее, как верно сказала Агнес.

Поднос я поставила на подоконник — привычка. Тери спал, простыня сбилась в ногах, чёлка растрепалась, по губам скользила мечтательная улыбка. Ну что такого, если я его поцелую?..

«Что» я поняла после того, как меня опрокинули на кровать и прижали сверху, причём с весьма недвусмысленными намерениями. Я даже пискнуть не успела! Спасла моя пижама: пока Тери с ней возился, он проснулся. Увидел меня, осознал, в какой позе мы находимся, и со стоном откатился.

— Очень мило, — выдохнула я, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Теперь я знаю, как не надо тебя будить.

— Это только сегодня, — обиженно отозвался Тери. — А вообще-то я хочу, чтобы именно так ты будила меня каждое утро.

— И что у нас будет вместо пробежки?

— Другой вид физических упражнений, — не смутился он.

— Давай договоримся, — я приподнялась на локте. — Физические упражнения вечером, пробежка и кофе утром.

— Не обещаю, — соблазнительно улыбнулся он. — Кофе и пробежка утром, а упражнения постоянно. По крайней мере, первые несколько месяцев.

— А когда ты собираешься работать?

— Выкрою время между упражнениями.

— Тяжеловато придётся, — подколола я. — И упражнения, и работа.

— Справлюсь… Мерзко пахнет капустой.

— Её совсем немного, — утешила я. — Неприязнь к капусте из детства?

— Когда папаша утруждал себя готовкой, это была в основном капуста. Янира, честно, меня от одного запаха подташнивает!

— Не нюхай. Задержи дыхание и съешь. Иначе сил не останется… на упражнения.

— Ты чудовище, — вздохнул Тери. — Давай сюда эту гадость.

— Я твоё чудовище, — поправила важно. — Сядь нормально, соблазнитель, и прикройся простынёй.

Пустую тарелку я хотела отнести на кухню, он не дал:

— Спорим, Агнес сама скоро зайдёт? Раньше это было её обязанностью — уговаривать меня есть полезную пакость. Она просто счастлива, что спихнула всё на тебя. Забирайся ко мне.

Я села и прислонилась спиной к стене, голова Тери тут же оказалась на моих коленях. Мою руку он сам запустил в свои волосы:

— Приятно, когда ты так делаешь.

— Напоминает о… — имя Леони произносить не хотелось.

— Нет, — догадался он сам. — Она меня так не баловала. Видимо, это что-то совсем глубинное — память о матери, которую я не помню. Удивительно, как ты сразу почувствовала, что мне нравится.

— А что тебе нравится ещё? — спросила я с интересом.

— Многое. Я очень люблю ласковые прикосновения, вообще тактильный до неприличия, хотя старательно это скрываю. Мне нравятся красивые и качественные вещи, не обязательно дорогие, но чтобы ими было удобно пользоваться и на них было приятно смотреть. Про сладкое ты знаешь, у меня в каждой тумбочке припрятаны конфеты. Уважаю людей с юмором и увлечённых своим делом. Ещё я влюблён в позднюю осень, когда деревья голые, и всё такое угрюмое, и ветер носит листья, и дождь без конца, а ты сидишь дома в тепле и пьёшь кофе.

— В тебе погиб поэт.

— Причём так давно, что я этого не заметил, — улыбнулся он. — Иногда во мне прорезается воспитание Гюстава, хотя вся эта возвышенная романтика не для меня. Всякие мусю-пусю я тоже не перевариваю. Любовь доказывают не словами. Вот этот ваш хвалёный поэт сочинил тридцать романсов, изъясняясь в любви своей жене, но при этом изменял ей направо и налево!

— Может, только налево, — возразила я. — Или только направо… Тери, это не отменяет того факта, что он создал бессмертные гимны любви.

— А без гимнов нельзя? Когда всё просто: если она рядом, ты счастлив, если её нет — рвёшься к ней?

Я заглянула в сияющие глаза:

— Ты счастлив?

— Да.

Одно короткое слово, которое стоило всех цветистых фраз, стихов, букетов, ресторанов, ухаживаний, заверений в чувствах, обещаний и клятв.

— Ты невероятный, Астер Винсен Риден.

— А я тебе сразу об этом сказал, — он довольно потянулся.

— Неправда: ты сказал мне, что бываешь злым, грубым и нетерпеливым, — припомнила я.

— Это специально, чтобы ты не жаловалась потом, что я тебя обманул и притворился лучше, чем есть… Теперь твоя очередь.

— В чём? — растерялась я.

— Рассказывать, что ты любишь. Например, цветы?

— В поле или саду, — я хмыкнула. — Годится даже оранжерея. Только не в вазах, где срезанные цветы медленно умирают. Это грустно.

— С ума сойти! — ухмыльнулся Тери. — Мне казалось, я один такой. Постоянно воюю с Агнес, доказывая, что трупов мне хватает и на работе. Какой у тебя любимый цвет?

— Огненно-алый, как твой спортивный автомобиль. Надеюсь, ты не собираешься ревновать меня к машине, потому что я влюбилась в неё с первого взгляда.

— Эту машину я увидел на выставке и тоже сразу влюбился. После аварии ещё плохо ходил, но купил, не спрашивая цену. Гюстав даже не пытался возражать, понял, что это бесполезно. Ещё я хотел спальню в таком же цвете, но дизайнер отговорил. Деликатно объяснил мне, что возбуждающий огненный цвет при моём темпераменте ни к чему хорошему не приведёт… Зараза!

— Кто? — встревожилась я.

— Интересно, где у Гюстава тот опросник, по которому он нас подбирал, как две части пазла?

— Обыщем комнату? — полушутя-полусерьёзно предложила я. — Там, наверное, сотни вопросов и графы с плюсиками.

— Но должны же быть и несовпадения, — резонно заметил Тери. — Ты любишь поэзию, училась на филологическом, а я горд, что могу слово «филологический» выговорить без ошибок.

— А ты где учился?

— В госюре на правоведа.

— Б-р-р, — поёжилась я. — Это же кошмар!

— Почти. Но когда постоянно имеешь дело с жадными родственниками, дележом наследства или сотрудничаешь с полицией, очень полезно разбираться в законах Вилары.

— Слушай, а трупы могут соврать? — задала я животрепещущий вопрос.

— Нет. Они говорят очень кратко, иногда непонятно, но на Той Стороне не существует лжи. Если покойный сказал, что он видел ангела, значит, он действительно видел кого-то, кто выглядел как ангел.

— Бертран просил расследования отложить до завтра, — невинно заметила я.

— Расследования до завтра, упражнения до завтра, — Тери фыркнул. — Предлагаешь мне помереть со скуки?

— Я пока не знаю, насколько бодрый внешний вид соответствует состоянию твоего здоровья. Ты допрашивал покойника и выглядел совершенно нормально, затем резко — бледность, кровотечение, потеря сознания. Кстати, почему у Натана кровь капала из носа, а у тебя, насколько я поняла, течёт внутрь?

— Ругаться будешь?

— Буду, — пообещала я. — Ещё не знаю на что, но обязательно.

— Ругайся, — Тери виновато улыбнулся. — Я в семнадцать тайком от Гюстава сходил к доктору. Попросил придумать что-нибудь, чтобы кровотечение было незаметно для других. Хотел выглядеть могущественным и неуязвимым.

— Интересно, что с тобой сделал Гюстав, когда узнал?

— Рассердился страшно. Сказал, что если бы не слово, данное десять лет назад, то выдрал бы меня ремнём. Хотел бы я на это посмотреть, учитывая, что уже тогда я был выше его на голову.

— И глупее раз в десять! Тери, а если бы этот доктор искалечил тебя на всю жизнь?!

— Примерно то же самое мне объяснил и Гюстав. Но уже было поздно. Зато теперь моя слабость практически не видна посторонним. Неплохо для репутации.

— Учти, что я никакого слова не давала, — я слегка дёрнула его за вихор. — И если ты однажды опять совершишь подобную глупость…

— Если ты однажды поднимешь на меня руку, это будет непоправимой ошибкой, — серьёзно сказал Тери. — Даже в шутку. Считай это тоже аллергией.

«Отец бил меня так, что иногда я терял сознание от боли…»

— Прости, — я погладила его пальцы. — Обещаю: ничто, тяжелее полотенца Агнес, тебя не коснётся.

— Сложно со мной, да? — вздохнул он.

— Сложно, — честно призналась я. — Работа со смертельным риском, детские травмы, завышенное самомнение, аллергия и психованные любовницы. Жаль, о них меня гадалка не предупредила, только о кофе. Я пошла бы в медицинский на психолога, заодно и уколы бы поучилась делать.

— Ненавижу уколы, — рассмеялся Тери. — И психологов тоже. Так что правильно твоя гадалка промолчала. Ты меня устраиваешь такая, какая есть.

Наши взгляды встретились, я наклонилась… и в этот романтический момент вошла Агнес.

— Дверь была не заперта! — она смущённо отвернулась, правда, смущения ей хватило на пару минут: — Тери, у тебя в комоде чистые пижамы перевелись? Вроде недавно забирала из прачечной!

— У него не пижамы, у него совесть перевелась, — ехидно ответила я.

— Враньё! — возразил он. — У меня её и не было никогда! И вообще я хочу мяса и пирожков с клубникой.

— Завтра, — Агнес забрала поднос, гордо прошествовала к двери и на пороге обернулась: — Янира, там ещё пакеты доставили, ты бы разобрала. Не умрёт без тебя за полчаса этот бессовестный, глядишь, вспомнит, зачем пижамы придуманы.

— Пакеты? — я с трудом вспомнила о свёртках и коробках в моих комнатах.

— Это от Клеменс, — с деланым безразличием бросил Тери. — Так, на первое время.

— Когда ты успел? — оторопела я.

— Есть такое полезное изобретение — телефон, — на меня он не смотрел. — Ты ведь не устроишь мне сейчас сцену, правда? Тебе нужно в чём-то ходить.

Я слезла с кровати, надела халат и вышла вместе с Агнес.

— Не ругай его, — сказала она вполголоса. — Мужчины не понимают, что для нас удовольствие самим выбирать себе наряды.

— Дело не в этом, мне просто неудобно, — начала я.

— Неудобно? — Агнес хихикнула. — Янира, ты прости, я тётка прямая… Но как я вас сейчас застала, между вами уже ничего неудобного быть не может. Да и та коробка… ну это ты сама.

В комнату я вошла растерянная, включила свет, окинула взглядом штабели свёртков. Большая белая коробка лежала на кровати, её я распотрошила первой. Это не было свадебным платьем — это был свадебный брючный костюм из белоснежной искристой ткани. Когда я стояла, расклешённые брюки создавали иллюзию юбки и разлетались при малейшем движении. Туника сзади спадала королевским шлейфом, а широкий вышитый пояс подчеркнул бы талию даже у бегемота. К костюму прилагалась тиснёная карточка, на обороте которой изящным бисерным почерком было выведено:

«Поздравляю и желаю счастья! Клеменс Артуа».