Глава 33

Я не побежала в соседнюю спальню с возмущёнными воплями. Агнес была права: если ты безоговорочно приняла человека, то признать его право делать подарки куда проще. Вещи я развесила в гардеробной, бельё — чёрт, какое соблазнительное бельё! — убрала в комод, коробки с обувью составила на полки. Шикарные белые туфли на высоченном каблуке тоже сопровождала записка: «Не пользоваться данными природой преимуществами — грех. К. А.»

Дальше последовала тяжёлая борьба с собой. Моя тщеславная половина, о существовании которой я раньше не подозревала, требовала надеть во-он тот голубенький спальный костюмчик. Вторая половина, рациональная, насмешливо предупреждала, что в таком костюмчике с кружевными вставками в самых пикантных местах можно делать что угодно, но только не спать. И это будет свинством по отношению к Тери с его запретом на «физические упражнения».

В результате я осталась в своей приличной пижаме — если пижаму вообще можно назвать приличной одеждой. Присела на диван перевести дух, взгляд упёрся в томик Теризе. Мысли переключились на Гюстава, на странные смерти, сияющего ангела, которого видели покойные, и слова старого некроманта. Сказать Тери или нет? Насколько он оправился? С этими тревожными мыслями я вышла в коридор, в рассеянности натолкнулась на что-то твёрдое, не удержала равновесие и не упала лишь потому, что меня подхватили сильные руки.

— Осторожнее, Янира, — мягко сказал Гюстав.

Он практически прижимал меня к себе, тёмные в полумраке глаза ярко блестели. На таком расстоянии стало заметно, что мы почти одного роста. Гюстав, пожалуй, даже ниже.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Не за что, — выдохнул он.

Руки Гюстав убрал и завёл назад, словно боялся дать им волю.

— Как прошла налоговая проверка? — спросила я взволнованно.

— Прекрасно, — улыбнулся он. — Смерть господина Дебре резко изменила отношение проверяющих. Вместо придирок к каждой цифре они ограничились формальностями. Вы идёте к Тери? Я только что заходил, хотел передать ему официальное разрешение на работу, а он спит. То, что он сегодня сделал, — настоящий подвиг для некроманта. Как наставник я им горжусь, как близкий человек жалею, что мало наказывал в детстве.

Секунду я колебалась, потом решилась:

— Гюстав, вы сейчас не заняты? Могу я задать вам пару вопросов?

— Всё моё время в полном вашем распоряжении, — галантно ответил он. — Спустимся ко мне, зайдём к вам? Или вы предпочитаете гостиную?

— Гостиную.

В гостиной Гюстав включил лишь бра над диваном, роскошная обстановка сразу стала более уютной и домашней. Из шкафчика в углу он вынул плоскую керамическую бутылочку и две крошечные рюмки размером не более напёрстка.

— Позвольте вам предложить конуарский бальзам. Отличная штука, когда нужно расслабиться.

— Это спиртное? — подозрительно уточнила я.

— Нет, спиртное в этом доме под запретом. Не сомневаюсь, вы уже в курсе, какая у Тери наследственность. К тому же некроманты и так слишком возбудимы, а я всё-таки некромант, хоть и давно лишился дара.

Гюстав разлил по рюмкам-напёрсткам густую жидкость тёмно-изумрудного цвета:

— Монахи Конуара — превосходные травники. Здесь около сорока лечебных растений и ни капли спирта. Часто прибегать к этому средству не стоит, но у меня был тяжёлый день… По правде сказать, последние четыре дня. О чём вы хотели спросить, Янира?

— О Тери. На что мне ориентироваться, оценивая его самочувствие? Вот он чуть живой, бледный, в крови — и через полчаса уже бодрый и смеётся! Так ведь не бывает?

— Не бывает, — подтвердил Гюстав. — Хотя Тери действительно уникум. Обычно полное восстановление резерва у него занимает минут пять-семь. В сложных случаях он приходит в норму за полчаса-час. Только это не касается таких подвигов, как позавчера и сегодня.

— Сейчас он кажется практически нормальным, а прошло чуть больше трёх часов. И Бертран говорил, что нужно лежать до утра.

— Бертран хорошо знает своего упрямого пациента и всегда увеличивает срок вдвое. Если сказать Тери, что надо оставаться в постели до восьми вечера, он вскочит в четыре. Поэтому мысленно делите всё пополам и ни в коем случае не выдавайте Тери этот секрет. Иначе с ним не будет никакого сладу, особенно при серьёзных истощениях.

— Но это же происходит не часто?

— Нет, — Гюстав протянул мне напёрсток с бальзамом. — У Тери достаточно разума, чтобы не рисковать даже за большие деньги. Полагаю, он специально взял данные заказы, чтобы потом оказаться в положении раненого рыцаря, которого выхаживает дама его сердца. По отношению к Тери ваша безжалостность отступает, Янира. С ним вы даже нежны, как бы ни пытались это скрыть. Ваше здоровье.

Свой напёрсток он выпил одним глотком. Я последовала его примеру. Вкус бальзама было не определить: и сладкий, и острый, и пряный. Во рту осталось тягучее горьковатое послевкусие, по телу пробежала горячая волна.

— А ещё вы слишком доверчивы, — улыбнулся Гюстав. — Ведь я мог вас сейчас отравить, опоить каким-нибудь приворотным зельем, утащить к себе и…

— Вы этого не сделаете, — покачала я головой. — Вы любите Тери.

— Да, — вздохнул он, — люблю. Проблема в том, что вас я люблю тоже.

Вырвавшееся слово повисло в напряжённой тишине. Стало слышно, как движутся стрелки часов, журчат за окнами струи фонтана и где-то очень далеко шуршат по асфальту колёса проезжающих машин.

— Ничего не говорите, — продолжил Гюстав. — Это моя проблема, я с ней и разберусь. И, разумеется, вам не стоит опасаться каких-либо поползновений с моей стороны. Мне давно не семнадцать лет и даже не двадцать семь, я умею держать себя в руках. Разрушить чужое счастье, которое к тому же сам и выстроил, как минимум глупо.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, справившись с оцепенением.

Гюстав понял, о чём я:

— На этот вопрос вы только что ответили сами: я люблю Тери. Люблю как сына, который мог бы быть у нас с Денизой. Дениза тоже его любила, шутила, что мы ещё не поженились, а у нас уже взрослый ребёнок… Вы не представляете, Янира, как сильно я ненавидел Леони и как тщательно скрывал это от Тери. Я не хотел повторения, понимаете? Не простил бы себе, если бы Тери опять связался с корыстной девицей.

— Вы нашли меня три года назад. За это время я могла бы сделать что угодно: выйти замуж или в окно, или просто уехать из Сентара.

— Но вы этого не сделали. Тихо скучали в своём Архиве и с каждым годом замыкались всё больше. Как и Тери, который под конец отношений с Леони совсем перестал смеяться. Был момент, когда я сильно беспокоился из-за вашего скандала с министром, но в результате и это сыграло мне на руку. Не пришлось самому идти к вам и что-либо придумывать… Я знал, Янира, что вам двоим достаточно просто оказаться рядом, чтобы понять, насколько вы подходите друг другу, затем и придумал этот договор про двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю и так далее.

— Другие кандидатуры были не столь хороши? — я затаила дыхание: что он ответит?

— Хотите знать, были ли другие? — Гюстав видел меня насквозь. — Конечно. И довольно много. Красивее вас, умнее, образованнее, воспитаннее, талантливее… Но моей задачей было найти не лучшую, а идеально подходящую.

Наполнив свой напёрсток второй раз, он заглотил его столь же быстро.

— Злая ирония в том, что, насколько вы подходите Тери, настолько не подходите мне. Меня никогда не привлекали волевые, упрямые, сложные натуры, мой идеал — нежная и робкая девушка, которую хочется опекать и защищать.

— Меня вам защищать не хочется?

— С вами хочется идти по жизни рука об руку, как вы пойдёте с Тери, — Гюстав поднял голову: в его глазах блестели слёзы. — Зная, что если споткнёшься, вы подставите плечо. Ему так этого не хватало — уверенности в самом близком человеке. Пожалуйста, Янира, никогда его не предавайте.

Он отвернулся.

— Мне очень хочется вас утешить, — сказала я тихо, — но нечем. Вы прекрасно всё разыграли: спор, Лили, этот чёртов договор, по которому я должна была находиться рядом с Тери неотлучно, Луиза для контраста, ваши провокации, подстегнувшие меня бороться. Только вы же могли вмешаться, Гюстав, в самый первый день. Достаточно было сказать: «Тери, это всё подстроено» — и тут же последовала бы вспышка ярости, увольнение, и я ваша навеки. У вас же наверняка есть следующая кандидатура в списке с чуть меньшим количеством плюсиков.

— А я собирался, — с отчаянным вызовом ответил он. — Но сначала Тери повёз вас на прогулку и переворошил весь шкаф, чтобы вам понравиться; потом вы пришли в библиотеку за книгой о некромантии… Вам обоим понадобилось меньше дня, чтобы увлечься!

— Это доказывает, что ваш план был безупречен.

— За одним исключением, — горько улыбнулся Гюстав. — И сейчас я думаю, что лучше: отправиться в кругосветное путешествие или жениться, скажем, на Луизе? Она прекрасная девушка, чистая, добрая… Тери поверит. Он сейчас так счастлив, что поверит в любой бред.

— У вас в роду не было алкоголиков? — серьёзно спросила я.

— Нет, — он растерянно моргнул. — При чём здесь это?

— При том, что я много лет наблюдала исход таких скоропалительных браков. Мой отец женился на моей матери из желания забыть первую любовь. В результате мать узнала об этом и мстила ему, изменяя каждый день. Отец начал пить и избивать её — тоже каждый день. Вам не жаль себя, а Луизу тоже не жаль?

— Почему вы настолько жестоки со мной? — выпрямился Гюстав.

— Потому что если любишь, то добиваешься человека. Не ждёшь три года, чтобы отдать другому, не плетёшь сети. Я вам понравилась — так сказали бы прямо! Поддержали бы, когда я осталась без родителей — вы не представляете, как мне тогда нужна была поддержка! Я влюбилась бы в вас даже за крупицу доброты! Вы же хладнокровно следили за моей судьбой и всё это время что-то планировали, взвешивали, не сомневаюсь, перебирали иных претенденток. Это не любовь, Гюстав. Что угодно, только не любовь.

— Вы мне нравились, — ответил он зло. — Вы мне просто нравились. Как подходящая кандидатура для Якоря, как цельная личность… Я втрескался в вас — так принято говорить? — когда вы вошли в этот дом, в мою комнату. Сверкнули своими чёрными глазищами и разрушили весь мой план. Я сам не знал, что так бывает, я ухаживал за Денизой несколько месяцев, пока не понял, что к ней испытываю! Вы… чудовище, Янира!

Мне стало не по себе. Тяжело видеть, когда плачут мужчины. Когда плачут сильные мужчины — жутко. Гюстав не двигался, а по его щекам катились крупные слёзы. Он их не вытирал — они просто лились. Я вспомнила госпожу Валар, и от этого стало ещё хуже. Сказать, что нельзя влюбиться за две минуты? Но чем две минуты отличаются от двух дней, за которые я поняла, как отношусь к Тери? Признаться, что мне на самом деле жаль? Жалость — оскорбительная подачка.

Наверное, сказалось напряжение этих сумасшедших дней, потому что я уткнулась носом в колени и заплакала. Отнюдь не так красиво и трагично, как Гюстав, а попросту заревела от безвыходности и беспомощности.

— Янира, простите… Янира, я не хотел вас обидеть… Святой Спаситель, какой же я мерзавец! Янира, пожалуйста, успокойтесь…

Слова Гюстава доносились издалека, словно из другой комнаты или иной жизни. Той, в которой я не была причиной чужого горя. Я приношу одни неприятности — что, если и Тери пострадает из-за меня? Дебре мёртв, но…

Дебре мёртв. Гобер мёртв. Мертвы Арчер и мои родители, мертва неизвестная мне скандалистка с Преображенского проспекта. И за всем этим стоит кто-то, истово защищающий Тери. Мои слёзы прекратились внезапно, я вытерла щёки и посмотрела на Гюстава с совершенно иным чувством:

— Скажите, а почему вас так интересовала смерть моих родителей?