ГЛАВА 3

— Извини, Ник, но мои уши мне еще пригодятся для работы… А вот для удивления нам нужен будет инструктор.

— Инструктор? — переспросила я.

— Ну да. Без него, увы, под водой мы с тобой долго не протянем. Я забронировал нам подводного гида.

Как выяснилось, пока мы сидели в кафе, ушлый блондин все успел организовать. А потом я узнала, что в дайвинге самое главное — это какой картой ты будешь за него расплачиваться. Причем местный мастер погружений говорил на ломаном английском так, что самым понятным у него были жесты. Так выяснилось, что карта «VISА» обозначается двумя разведенными пальцами: средним и указательным, а «MаstеrСаrd» — незавершенным символом сердечка из двух ладоней.

Как только денежный вопрос был решен, я удостоилась инструктажа, на котором Макс откровенно зевал. Видимо, блондину было не впервой погружаться. Но он стоически терпел. Ну как стоически. Сидючески. На низенькой деревянной скамейке и вытянув свои длиннющие ноги в кроссовках. Едва инструктор закончил лекцию, как нас попросили расписаться, что в случае ЧП — сам дурак.

А затем в раздевалке, которая больше напоминала отгламуренный сарайчик с улыбающимся сторож… менеджером сего пляжного дайвинг — центра, я смогла переодеться в водолазный костюм и оставить свои вещи в шкафчике.

Подбор акваланга занял от силы пять минут. А вот опробовать оный на мелководье, научиться продувать уши и правильно дышать — чуть больше. Лишь затем катер со мной, блондином и инструктором на борту понесся по волнам. В лицо тут же ударил соленый ветер.

Как только мы оказались на достаточном отдалении от берега, гид по подводному миру заглушил мотор и скомандовал погружаться.

Поначалу, оказавшись на небольшой глубине, я почувствовала себя мопсом, которого держит поводок. В роли шлейки выступал мой баллон со шлангом, за который цеплялся инструктор, направляя.

От воздуха меня отделяло всего лишь пять метров. Не глубина, лишь начало… Но это начало завораживало.

Мимо проплыла стайка пёстрых рыб. Хотя нет. Пестрых — это пресное слово, которое не отразит всей той сотни красок, что мерцала на их чешуйчатых телах. До этого я думала, что самые яркие цвета и оттенки можно встретить в рекламе, которая призывает, кричит, вынуждает обратить на нее внимание. Я ошибалась. И поняла это только сейчас, погрузившись.

Безмолвный и прекрасный мир, в котором словно в замедленной съемке, неспешно и величественно сказочным ковром-самолетом парил скат. Водоросли, покачиваясь, изгибались, как восточные танцовщицы. Из них бдительно, как контролер в автобусе, на нас посмотрела своими глазами-перископами здоровенная рыбина, а затем скрылась, будто ее и не было вовсе.

Морские ежи, облюбовавшие дно, раздувались от важности. А чуть дальше, среди кораллов, приветливо раскинула щупальца актиния, так и норовя захватить глупых мальков в свои объятья…

Вокруг меня был удивительный мир, пестрота красок которого не угнетала, тишина которого завораживала. Мир недоступный, но прекрасный и пленительный.

Когда я вынырнула, то первое, что услышала — это вопрос Макса:

— Ну как тебе?

— Ты смог меня удивить, — единственное, что я смогла сказать.

Ответом мне была шальная белозубая улыбка.

На обратном пути я молчала. Впечатления, яркие, пестрые, такие же, как те рыбы, сновали внутри меня. Макс молчал, хотя я видела, как его распирало от желания что-то сказать. И за то, что он не говорил со мной сейчас, я была ему особенно благодарна.

Лишь на берегу, стянув костюм и переодевшись в свою одежду, я поняла, насколько же устала и хочу отдохнуть. Но перед этим — поесть.

О чем и сообщила блондину. Тот идею не только одобрил, но и поддержал.

Разжившись в ближайшей закусочной хот-догами и колой, мы просто гуляли. Причем я, плюнув на условности, — босиком. И — о ужас! — мне это жутко понравилось!

Вечер наступил незаметно. Светило опустилось за горизонт, словно камень, упавший в воду. Быстро и решительно, как это бывает только на юге, почти без прелюдии вечерних сумерек. Призывно загорелись огни ресторанов, кафе, из распахнутых дверей которых понеслась музыка.

— Хочешь? — Макс кивнул в сторону одного из баров.

— А ты? — я изогнула бровь.

— А я просто не хочу, что бы этот день заканчивался, — ответил блондин.

— Все когда-нибудь заканчивается, — я философски пожала плечами.

Макс не перестал улыбаться, поняв, что это значит «нет». И, что самое поразительное, даже не попытался сменить тему, возразить, просто спросил:

— Я провожу тебя до отеля?

— Хорошо, — кивнула я, а потом в последний момент, когда он уже галантно подставил мне руку для променада, добавила: — Но перед этим давай пройдемся по пляжу. Хочу ещё немножечко моря…

«Немножечко моря» превратилось в «множечко» шепота волн и ночного бриза, целовавшего кожу. Юбка промокла, ее ткань липла к ногам. Впрочем, и джинсы Макса были сырыми до колена. Мы шли по песку, взявшись за руки, и слушали прибой, в мерный рокот которого вплетались ритмичные звуки барабанов.

— Сфальшивил, — прокомментировал Макс, когда отдаленный залихватский ритм на краткий миг «вильнул».

Я бы и не заметила, если бы он не сказал.

— Когда ты это говорил, у тебя на лице была такая мина… — не удержалась я.

— Какая? — я удостоилась ироничного взгляда.

— Словно глотнул лимонного фреша, приправленного перчиком чили.

— Неправда. Я ем лимоны с абсолютно невозмутимым выражением лица, — возразил блондин.

— Угу… Так я тебе и поверила.

— А ты проверь, — подначил Макс.

— Конечно. Сейчас. Бегу проверять, — с этими словами я припустила по пляжу. Правда, в противоположную от Макса сторону.

Как оказалось, рванула я как раз навстречу тамтамам.

Быстрый ритм, который отбивали четверо парней, был зажигательным, будоражащим кровь. Впрочем, ее тут закипать заставлял не только звук, но и вино: музыканты играли совсем рядом с баром, который располагался прямо на пляже.

Чуть в отдалении горел костер, создавая атмосферу сказки. Правда, у пламени была своя дуэнья: балиец бдительно следил скорее даже не за тем, чтобы огонь не погас, а чтобы кто-нибудь не решил подкормить его своим пьяным телом.

— Раз уж мы здесь очутились, предлагаю по коктейлю, — в отсветах костра Макс мне показался сущим инкубом, так и пытающимся соблазнить не совсем невинную меня.

К слову, я уже была не сильно то и против. Да, я недавно рассталась с Игорем. Но то, что было между мной и бывшим… Это уже не отношения. Так, тлеющие угли.

Да и было ли вообще что-то, кроме обмана и самообмана? Игорь, как выяснилось, пленился не мной, а квартирой, доставшейся мне от бабушки, я же… Я верила, что почти невеста, стоит лишь сказать «да». А наши удобные и бесцветные отношения Игорь отлично разбавлял бесшабашной Соней…

Но здесь и сейчас… Максу от меня не нужны были ни квадратные метры, ни зашоренные глаза, которые не видят измен… Просто секс. Честность. Обезоруживающая честность, которая утром заставила поперхнуться вдохом, сейчас, как ни странно, добавила Максу десяток баллов моего личного рейтинга.

Да и в конце-то концов. Я свободна. От клятв, отношений, обязательств. Всего несколько дней и удивительный мужчина, с которым мы больше никогда не увидимся. Безумство? Возможно. Но яркое, как фейерверк. А если в жизни больше ни разу не случится такой вот вспышки? Если она, моя жизнь, вся окажется пресной, серой, скучной до оскомины, такой невзрачной, как будто ее и вовсе не было? Это ли не страшнее, чем решиться на светловолосое безумство?

— А почему бы и нет? — в тон ответила я.

— Я мигом, — оживился блондин и спустя пару минут вернулся с коктейлями.

— Держи, — мне протянули стакан.

— Что это? — я приподняла его, рассматривая содержимое.

— Здесь арак, — с видом знатока пояснил Макс, — это местное вино. Потом персиковый ликер, а ещё апельсиновый и клюквенный сок.

Я попробовала. Оказалось вкусно и легко.

— А как коктейль называется?

— «Надежда», — с готовностью ответил блондин, и под моим удивленным взглядом (что за странное название для коктейля?) скромно уточнил: — Ну, это второе название, мое личное. Так сказать, моя надежда на сегодняшний вечер. Если хочешь официальное — пожалуйста: «Секс на пляже».

Я, как раз допивавшая последний глоток, тут же вернула его как раз на рубашку блондина.

— «Секс на пляже»?! Так там же водка! — ужаснулась я, вспомнив, что именно от этого напитка всегда хмелела быстро и необратимо. Не знаю почему. На коньяк, да даже на ром или виски такой реакции не было, а вот водка с ликером — это привет внутренней бунтарке Нике. — Ты же сказал, местное вино…

— Арак — это и есть вино… Сорока пяти градусов. Из риса.

Это было последним, что я помнила связно. А потом… Тамтамы зазвучали как-то слишком призывно. Ноги захотели танцевать… А Макс был рядом.

На небе серебряным блюдом висела умопомрачительно красивая, невероятно близкая луна. Тишину разбавлял лишь шелест волн. Пляж. Губы. Много губ. Они, чуть обветренные, горячие, танцевали на моей шее, ключицах, плечах. И взгляд Макса, тяжелый, жадный, грешный, обещающий.

Мое тело отзывалось на его ласки, вспыхивало от наслаждения там, где пальцы касались кожи. Обещание удовольствия. Оно рождалось внизу живота, тянуло.

Последняя яркая вспышка воспоминания — это его ладонь на моем обнаженном бедре, и мысль, что водку с ликером мешать не стоит… А потом — темнота.

Рассвет встретил меня прохладой, песком, воплем чаек и… пледом, которым я оказалась укрыта. Рядом лежали мои туфли, юбка, топ, лифчик.

Я заглянула под плед. Потом завертела головой. Утро, судя по всему, раннее. Лучи солнца еще только-только разрезали сумрак неба на полоски света. Если бы я была в одежде, то сполна насладилась бы зрелищем, а так… Я поспешно надела лифчик и топ, а потом, едва натянула на себя мокрую — б-р-р, бодрит — красную ткань в белый горох, как сзади прозвучало насмешливое:

— Уже уходишь?

Я подпрыгнула от неожиданности и резко повернулась.

Макс стоял в закатанных до колена джинсах с двумя бумажными стаканами кофе в руках.

В нежных лучах восходящего солнца, посреди розоватого песка пляжа он казался сошедшим с плаката киногероем.

— Я подумал, что ты от него не откажешься… — мне протянули напиток.

— Спасибо, — прошелестела я и быстренько уткнулась в свой стакан.

Было дико стыдно. Стыдно оттого, что ничегошеньки не помню о случившемся ночью, оттого, что стою здесь, на пляже, полумокрая и слегка подмерзшая, оттого, что сейчас я наверняка выгляжу растрепанной и помятой.

Отхлебнув кофе, я задала самый идиотский из вопросов:

— Слушай, как ты умудряешься все вот это… — и кивнула на плед. Да уж, голова, в отличие от тела, ещё не проснулась и отказывалась соображать. Формулировать мысли нормально — уж точно.

— Что? — не понял Макс.

— Плед, мой номер телефона: ты так быстро нашел меня и свою сумку…

— А-а-а… — облегченно выдохнул блондин. — Плед мне одолжили хозяева пляжного бара, в котором ты вчера так зажигательно танцевала. Кстати, его нужно будет вернуть, — тоном заядлого скряги добавил Макс. — А номер телефона… В боковом кармане сумки у тебя была пара визиток некой Илларионовой Ирины Олеговны. Признаться, я подумал сначала, что это ты и есть. Но, позвонив, быстро выяснил, какая девушка недавно улетела на Бали…

Он уверенно и широко улыбался, отхлебывая кофе, будто мы стояли в деловых костюмах в бизнес-центре. А я… я прятала лицо в стаканчик.

Но все же горячий напиток закончился, и мне пришлось расставаться со своим единственным укрытием.

— Я провожу тебя до отеля, — подхватив плед и встряхнув его от песка, сказал Макс.

Причем так сказал, что стало ясно: не предложил, а поставил перед фактом. Мы прошли по пустому пляжу, заглянули в бар и вернули плед. А потом, выйдя на улицу, где, несмотря на ранний час, уже сновали машины, Макс поймал такси. Все это время мы молчали. Я — не зная как себя вести, Макс — задумчиво смотрел на меня, но отчего-то не спешил заговорить первым.

Выяснилось, что от пляжа до моего отеля ехать совсем ничего.

Макс оказался кавалером основательным и в процессе провожания холлом отеля не ограничился. У порога номера, взявшись за дверную ручку, я обернулась в нерешительности. Сделала шаг, чуть привстала на цыпочки, что бы поцеловать на прощание и… Вместо легкого касания губ случился шквал. Меня притянули к себе, буквально перенеся через порог, и прижали спиной к обоям.

Настойчивые губы, движение языка. Это нельзя было назвать поцелуем. Меня буквально смело, выбив из легких воздух, а из головы — даже намек на связные мысли.

Макс прижался еще теснее. Его руки начали своей неспешный танец по моему телу. Губы, чуть обветренные, твердые и нежные одновременно, сводили с ума. А наглый язык вторгался в мой рот, лаская, дразня, пробуя, искушая.

Я чуть прикусила его нижнюю губу, включаясь в игру, отдаваясь прикосновениям. Внутри было легко. Невероятно легко и свободно.

Этот поцелуй заводил, будоражил, пронзал от кончиков пальцев до корней волос желанием отдавать и обладать, пить прикосновения, тяжелое мужское дыхание.

Я закинула ногу на его бедро и тут же почувствовала, как меня подхватила сильная рука. И ещё кое-что почувствовала. Такое конкретное твёрдое мужское намерение.

— У тебя есть… — договорить «презерватив» не успела.

В наш поцелуй вторгся третий: гадский телефон. Его настойчивую вибрацию в кармане Макса я ощутила отчетливо. А за ней раздался и громкий сигнал. Причем мелодия была настолько тяжелой, что ее можно было использовать вместо молотка, чтобы забивать. Шурупы. В бетон.

— Ник. Это мое начальство. Нужно ответить, — Максу с трудом дались эти, в общем-то, простые слова.

С большой неохотой он отстранился от меня, а потом, соединившись с боссом, резко и хрипло бросил:

— Да, слушаю…

И он действительно слушал, хмурился, сжимал губы.

— Стас, это мой первый отпуск за несколько лет! — судя по тону и злой жестикуляции, Макс явно собрался сказать несколько душевных слов. Но покосился на меня и … сдержался.

Что же, пусть поругается от души. А мне пока не помешает душ.

Туда я и направилась. Впрочем, задерживаться под теплыми струями не стала, а, завернувшись в банное полотенце, спустя десять минут вернулась в номер.

Макс лежал на постели. Уже без рубашки. В одних джинсах, закатанных до колена.

Я буквально физически ощутила его горячий взгляд на своей коже.

— Значит, одного раза тебе не достаточно? — я иронично изогнула бровь, делая шаг вперед.

— Достаточно, — огорошил меня Макс.

— Ну, раз достаточно, — я уязвленно фыркнула, — то ты уже свое получил этой ночью на пляже… — указательный палец в жесте учительницы «ты опять, Петров» нацелился на блондина.

Я, забывшись, чуть наклонилась, и в этот момент полотенце решило, что оно на мне уже засиделось, и пора бы ему попутешествовать.

Махровая ткань соскользнула с меня, упав на пол. Но я, в запальчивости, не обратила на это внимания. Чего Макс там у меня не видел?

По моему телу прошелся ещё один взгляд, блондин гулко сглотнул и каким-то севшим голосом произнес:

— Вообще-то еще не получил… Ты, видимо, перебрала… Тебе стало плохо, а потом ты уснула… Я же повел себя как идио… джентльмен, — исправился он в последний момент и слитным хищным движением слетел с кровати, оказавшись рядом со мной.

В мозгу промелькнула запоздалая мысль, что все-таки многого он до этого момента не видел. Инстинктивно захотелось прикрыть рукой грудь и не только ее, но… В этот миг обнаженная кожа коснулась кожи. Меня словно пронзил разряд.

Макс резко выдохнул. Прикрыл глаза, борясь с собой, и его рука скользнула в карман джинсов.

— Кажется, ты об этом хотела спросить, когда нас прервали? — между его длинными пальцами возник квадратик из фольги.

— Какой мне попался догадливый блондин… — я прищурилась.

— У меня ещё много достоинств, — скромно шепнул он, наклонился и поцеловал.

Моя грудь прижалась к его груди, наши губы, языки встретились. Я застонала, когда его пальцы прошлись по ложбинке спины, от шеи до ягодиц, выгнулась навстречу…

Есть поцелуи нежные, невесомые. Есть — сводящие с ума, сжигающие. Есть — порочные, обещающие. Но этот… Так меня ещё никто и никогда не целовал. Даже Макс. На пляже был чувственный, в дверях — страстный. А сейчас меня не целовали — клеймили губами, превращали в пепел и возрождали к жизни.

Тело прошила дрожь возбуждения, и я почувствовала, как поцелуи Макса обжигают кожу все ниже… ниже… Подбородок, впадинка меж ключиц. Грудь.

Он, словно играя, обхватил губами один сосок, втянув горошину в рот. Я непроизвольно громко выдохнула.

Макс оторвался от меня. Наши взгляды встретились. Так страстно, жарко, грешно на меня еще никто не смотрел.

— Я хочу, чтобы сегодня ты кричала, — хрипло сказал Макс. — Для меня.

Я сглотнула и согласно кивнула, опустив веки. Мои пальцы утонули в его светлых волосах, оказавшихся на удивление жесткими и тяжелыми, непокорными.

А в следующий миг почувствовала, как горячие губы коснулись моего живота. Макс опустился на колени, целуя. Впадинка пупка, ниже, еще ниже. Внутренняя поверхность бедра, и чуть вверх.

Застонала, уже зная: с ним я действительно буду кричать. Я едва стояла на ногах, тело била крупная дрожь возбуждения, когда Макс поднялся. Об пол стукнула пряжка ремня.

Всего два шага, и я упала на прохладную постель. Шорох фольги И тяжелое разгоряченное мужское тело, которое буквально вмяло меня в простыни.

Мое желание было сродни безумию. Касаться. Целовать. Снова касаться. Ощущать его на мне, во мне.

Наполненность и единение. Блаженство и острый пик удовольствия. И мой крик.

Происходившее здесь и сейчас казалось единственно правильным, жизненно необходимым.

Я выгибалась ему навстречу, словно хотела раствориться, взорваться от наслаждения. Я металась, сходила с ума от желания чувствовать всей своей кожей его кожу. Ощущать его горячее дыхание у своего виска. Я была вся его, а он — весь мой.

Ногти прочертили на мужской спине отметины — и сейчас, когда мои пальцы скользили по ссадинам, я где-то краем затуманенного сознания удивилась себе: никогда не думала, что буду столь несдержанной.

Макс почувствовал, как я изучаю его свежие шрамы, и резко прильнув, несильно прикусил мою шею. Я охнула от мгновенной вспышки странного, болезненно-сладкого наслаждения.

— Дикарка! — жарко выдохнул Макс. — Теперь мы квиты.

Никогда не думала, что можно так заниматься любовью. Что с мужчиной может быть столь необыкновенно, удивительно, потрясающе.

Через несколько упоительных минут я выгнулась и закричала в голос, ловя ошеломляюще приятные судороги одну за другой. И обмякла, распластавшись на кровати. Следом раздался стон Макса.

По моему телу растеклись нега и блаженство. После феерии красок, которые я испытала с Максом, пришли ощущение приятной усталости.

Не заметила, как мои глаза закрылись я и уснула в его объятьях.

Сквозь дрему слышала, как кто-то стучал и куда-то меня хотел… А потом уверенный мужской голос заявил, что он мой личный тренер и никого никуда не пустит. Улыбнувшись, я накрыла голову одеялом и провалилась в царство Морфея окончательно и бесповоротно.

Проснулась я от очень странных звуков. Знакомый голос спорил отчаянно и тихо.

Я повыше натянула одеяло, что бы побыть в блаженной полудреме еще чуть-чуть. Но нет. Весь мир оказался против. Голова накрылась — обнажилась пятка.

Я попыталась ступней вернуть одеяло на место. Ноги оказалась закрыты, зато макушка — нет. Смирившись с несовершенством этого мира, я открыла глаза.

На балконе, стоя ко мне спиной, Макс разговаривал по видеосвязи. Он был так увлечен процессом, что не замечал меня.

— Ты точно не инквизитор? — сонно спросила я, глядя на блондина. — Будить людей в отпуске — это изощренная пытка.

— Извини, — Макс вскинул голову, полуобернулся, отчего в камеру его телефона попала комната, и виновато улыбнулся. — Я старался не разбудить.

Нахально рассматривая его, я заметила то, на что вчера не обратила внимания: татуировки. Одна — на груди в виде анаграммы «ПН» в пламени. Вторая — сбоку, чуть закрытая джинсами: восьмерка из дракона, кусавшего свой хвост. И, кажется, на спине еще были крылья…

Сев в постели и осознав, что на мне ничего нет, я попыталась завернуться в одеяло.

— Эй, кто это там у тебя? Очередная девка на одну ночь? — раздалось между тем из телефона.

Упс. Кажется, собеседник блондина, кем бы он ни был, увидел лишнее… И не стал стесняться в выражениях.

— Я же просил тебя ни с кем не связываться! Только дерьмо после Дэна разгреб… Ты из-за нее трубку только на пятый раз берешь? Ты…

Даже без громкой связи я все прекрасно слышала. И хотелось бессознательно вжать голову в плечи, будто я нашкодивший щенок. Да уж. Илларионовой до таких высот запугивания одним только голосом пока далеко…

Но то ли у Макса уже выработался иммунитет, то ли он обладал бесценным даром пофигизма, но он не стал дослушивать, а просто нажал отбой.

Я вздернула бровь.

— «На одну ночь»? — передразнила я чудовище из трубки.

Сама не знала, какого ответа ждала. Правды?

Я была уже не в том возрасте, что бы верить в сказочных принцев на бентли, но здесь, на курорте даже не заметила, как начала прислушиваться к шороху шин… А вдруг?

Не надеялась на продолжения, но и не ожидала, что все закончится столь стремительно.

— Ника, мы с тобой взрослые люди… — посерьезнел Макс. — Давай поговорим?

Я, подтянув одеяло повыше, смерила блондина взглядом.

— Я слушаю.

— Мне срочно нужно уехать. Дэн, наш барабанщик вчера опять отмочил. В сеть попали снимки того, как он поет в караоке… — Макс замолчал, собираясь с мыслями.

— Ну и что в этом такого? Ты говорил, что вы молодая группа, играете в гараже. Кому какое дело до снимков вашего барабанщика? — спокойно спросила я, но голос предательски дрогнул.

Мне было обидно до слез от такой вот нелепой отмазки. Нет бы сказать: увы, ночь закончилась, настал день и нам пора расстаться. Зачем унижать меня ложью?

Самое разумное было покивать, делая вид, что поверила в сказочку и все окейно. А потом закрыть за ним дверь навсегда. Но вместо этого спросила про барабанщика. Может, хотела узнать, как далеко Макс зайдет в своем вранье?

— Если бы это были просто снимки. Проблема в том, что Дэн пел в караоке стриптиз — клуба. А из одежды на нем был лишь один носок, который он догадался натянуть себе на член. И может все бы ничего. Пополоскали бы нас в СМИ с недельку и все. Журналисты о Дэне регулярно пишут. Но в баре в ту ночь отдыхала какая-то депутат из Госдумы и… В общем, то ли она оценила вокальные данные Дэна, хотя поет он не очень, — в голосе Макса прорезались ворчливые интонации — то ли его тело. Пофиг. Важно другое: народная избранница засунула ему в носок купюру. И именно это-то и засняли папарацци.

«Лжет с фантазией», — подумала я. Есть такая штука — улыбка разочарования. Как я ни старалась, я не смогла удержать ее в себе.

— Не веришь, — Макс понял все правильно.

— Ну почему же, — ложь далась мне на удивление легко.

Я выпрямилась, расправила плечи, встряхнула головой. Он ведь мне ничего не обещал. Так почему же внутри пустота так стремительно раскрывала лепестки своей воронки?

— Дьявол! Ника, как с тобой сложно, — он запустил пальцы в растрепанные волосы. — Зайди в гугл, вбей «Похитители ночи», и поисковик выкинет тебе с сотню ссылок.

Ага, уже бегу, ловя вай — фай.

Я сидела не шелохнувшись.

— Этот скандал, да еще косвенно связанный с политикой, накануне тура по Европе… Продюсер рвет и мечет. Он договаривался об этих гастролях долго, упорно вел переговоры. А из-за выходки Дэна все может рухнуть. Я лечу сегодня на пресс-конференцию, а потом на личную встречу с нашими европейскими организаторами. Буду заверять их, что этот скандал — единичный случай, что мы не сорвем график, что с нами можно иметь дело…

Он говорил так убедительно, уверенно, что на миг я даже подумала — не врет. Но потом Макс продолжил, и я поняла, что ошиблась.

— Ник, ты удивительная. Мне с тобой было хорошо… — блондин пошел на второй заход. Судя по началу, более традиционный.

Я уже приготовилась услышать: «но пришло время расстаться», встала, приняла гордую и независимою позу, насколько гордой и независимой можно быть в коконе из одеяла.

— Да что там хорошо, обалденно. Ты искренняя, тебе интересен именно я, а не тот образ, что создали продюсер и имиджмейкеры, не мой голос и образ… Вчерашний день — это лучшее, что со мной случалось за последние несколько лет. Но, — его лицо стало каменным, а скулы побелели так, будто он сам ненавидел себя за то, что говорил: — не стоит об этом рассказывать прессе: я буду все отрицать. Группе сейчас не нужны скандалы. Даже мелкие.

Я все же не удержалась. Моя рука со звоном впечаталась в его щеку. Что удивительно, блондин даже не попытался уклониться.

— Макс, у тебя талант. Не знаю, как насчет музыкального, но оскорблять ты мастер. Да мне плевать кто ты, рок-звезда или шляпник, тренькающий в переходе метро на гитаре. Не суть важно, — я сжала кулаки. — Но унижать себя ложью, необоснованными подозрениями… Убирайся.

— Ника, мне жаль… — он закрыл глаза, а потом резко распахнул их, вскинул голову: — Я ничего тебе не обещал. Я не лгал. Да, не договаривал. Но не лгал.

— Маленькая группа, играем в гараже… — съязвила я.

— Преуменьшил, — тут же нашелся этот гад.

Ах, преуменьшил…

Я дошла до точки кипения. Все. Хватит с меня этой лжи. Как говорила бабуля, расставиться надо либо уходя по-английски, либо красиво, либо громко. Я выбрала последнее. Рука нащупала на прикроватном столике пузатую вазу.

Одеяло упала на пол, но мне было не до него.

Полет хрусталя был недолгим, зато россыпь осколков — впечатляющей.

— Ника! — блондин ошалело уклонился от первого снаряда.

Но я уже вошла во вкус. Нагнулась за попавшими под ноги красными туфлями. Одна, вторая. Макс отступал к двери и уже взялся за ручку, приоткрыв ее.

Мне же на глаза попался лежавший на кровати телефон. Его. Я мстительно взяла беленький, яблоконутый. Взвесила.

— Только не его! — Макс ринулся ко мне, успев в последний момент схватить за руку, сжимавшую айфон. Второй он сжал другое мое запястье.

— Ненормальная, — выдохнул блондин.

Наши лица оказались совсем рядом, впившись в меня шальным взглядом, он добавил:

— А я полный псих. Конченный.

И поцеловал. Зло, резко. Без нежности. Будто голодный набросился на еду. Жадно. Почти грубо. А я… Внутри меня разгоралось пламя. Дикое. Поцелуй сводил с ума, буквально подавляя любую попытку сопротивления.

В моей руке завибрировал, а потом заиграл телефон.

Макс оторвался с большим трудом. Посмотрел на меня. Отнял руки от запястий и дотронулся пальцами до моих распухших губ. Потом перевел взгляд на бесновавшийся жуткой мелодией айфон. И снова — на мои губы.

— Ника, тебе со мной не повезло. Я эгоист, собственник, ревнивец.

— Псих, лжец, идиот… — с готовностью подсказала я.

В этот момент не знаю, чего было во мне больше: ненависти к этому блондину или желания. Он сводил меня с ума. Поцелуями, ласками, своим присутствием рядом.

— Спасибо, — фыркнул он. — Но я не хочу, чтобы наша встреча стала последней. А если ты отдашь мне телефон, то я даже смогу тебе позвонить…

«Это не он идиот. А я — полная и круглая», — опомнилась я, мысленно дав себе затрещину. А потом вложила в ладонь блондина орущий мобильный.

— Просто уходи, — произнесла я бесцветным голосом.

— Ника… — сказал Макс и осекся, глядя в мое лицо.

— Уходи, — повторила я.

— Я вернусь!

И столько твердости было в его голосе. И взгляд, устремленный на меня. Ждущий. Требующий согласия.

— Хорошо, — единственное, что я могла выдавить из себя сейчас, кожей чувствуя, что без положительного ответа он не уберется отсюда. Привык добиваться своего. Во всем.

Макс кивнул, а потом мазнул пальцем по экрану и, отвернувшись, раздраженно бросил в трубку:

— Да, вылетаю. Через два часа?.. Бронируй… Успею.

Ответы были не менее раздраженные, но я уловила лишь интонацию, а не смысл.

— Стас, в конце концов, я имею право на личную жизнь!

Я отстраненно наблюдала за Максом. Широкая спина с татуировкой — раскинувший крылья ангел смерти, — поджарое тело, кожа, отливавшая бронзой. Смотрела и понимала: больше я его не увижу. Фейерверк, вспышка. Она вышла очень яркой, ослепившей меня до боли.

Блондин закончил разговор. Повернулся.

— Ник, мне пора.

Он подхватил с кресла рубашку и ушел.

Дверь закрылась тихо, но мне показалось, что сошла лавина. Сошла, и погребла под собою часть меня. Ну вот почему от измены Игоря мне не было так больно, как сейчас, от этого прощания? И ведь не было разбитых надежд. Я с самого начала знала, что мы расстанемся. Только думала, что это произойдет в конце отпуска, а не на третий день…

Ненавижу. И Макса, и Игоря, и свое невезение гребаное ненавижу! Взгляд упал на отражение в зеркале. На лишние пять килограмм, затесавшиеся в районе талии. Их я в этот момент почему-то возненавидела особенно сильно. Может потому, что из всего перечисленного они были ближе всего, осязаемее…

Когда злилась моя сестренка, то делала это с подростковым размахом: громкий хлопок дверью, погром в комнате… Когда психовала я, благополучно оставившая подростковый возраст позади, то надраивала квартиру. Но сейчас… убираться в номере нечем, да и как-то это неправильно, что ли… Бить и крушить? Судя по осколкам и раскиданным по разным углам туфлям — пройденный этап.

Где-там мое фитнес-расписание: если я сейчас не выпущу пар, то кто-то может вскоре испустить дух. Ибо я чувствовала себя в точности, как Илларионова, живущая в достатке: все достало. А еще все осточертело настолько, что хотелось взять в руки автомат и…

Мои мысли были кровожадными. Очень. Зато я собралась в рекордные сроки. Шорты, кроссовки, футболка — и низкий старт на первый этаж, к восточному входу.

Судя по расписанию, через пятнадцать минут начнется пробежка.

Фитнес-тренера я увидела сразу. Девушка все так же лучезарно улыбалась, держа в руке бутылку с водой. Ну, во всяком случае, так было ровно до той секунды, пока она не увидела меня. А заметив, как-то нервно сглотнула.

— Я думала, вы решили отказаться от спортивной программы, — начала было инструктор, после приветствия. — Ваш персональный тренер…

— Послан далеко и лесом, — закончила я ее мысль, дополнив фразу убийственным оптимизмом, подкрепленным фирменным оскалом секретарши. Этакой улыбочкой в тридцать два зуба, на которую посетители смотрят и понимают: в кабинет начальства они не попадут. А если попадут, то только в виде трупа.

На меня воззрились с удивлением. Судя по всему, международный английский не мог вместить всю широту могучего русского, особенно его образных конструкций. Поскольку тренер тут же начала оглядываться в поисках этого самого леса.

Впрочем, я не обратила на замешательство девушки никакого внимания.

— Когда начинаем тренировку?

Инструктор осмотрела нашу группу, которая, к слову, значительно поредела по сравнению со вчерашним утренним занятием по йоге, и, скомандовав «за мной», припустила легкой трусцой.

Сначала мы дружным стадом бегемотиков, устремившихся на водопой, топали по аллеям, потом — по условно тенистой тропе.

Пейзажи были прекрасны. Пыхтящие следом господа худеющие — ужасны. Но передо мной маячил лишь затылок инструктора. Я выпускала пар. Во всех смыслах этого слова. А тренер, словно чувствуя мое состояние, пыталась отдалиться от пышущей гневом клиентки, все прибавляя темп. Я, не замечавшая этого, не желала увеличивать расстояние.

Как-то незаметно от нас отстали остальные участники забега, больше напоминавшего пробник марафона. Скрылись за пальмами и пышными кустами. Даже топота их не было слышно.

Тропа начала забирать в гору, кроны смыкались над нашими головами. И тут тренер запнулась за корягу и едва не упала, выровнявшись в последний момент. Правда, для этого ей пришлось сделать несколько шагов по инерции, а под конец и вовсе остановиться.

Я едва не врезалась в нее на полном ходу. Успела затормозить. Выдохнула. И удостоилась взгляда исподлобья.

— Вы бежали так, будто хотели меня убить, — призналась инструктор.

— Если бы моя проблема решалась так просто… — я говорила с трудом. — Увы, все гораздо сложнее: я бежала за вами так, не потому что хотела убить, а потому что хотела похудеть.

Инструктор смахнула пот со лба, выпрямилась, осмотрела меня и выдохнула:

— А-а-а… А сколько вы весите?

— Не помню, — с честным взглядом солгала я, памятуя, что в последнем сражении с весами от цифры семьдесят меня отделяли какие-то сто грамм.

— Я дала бы меньше, — улыбнулась инструктор. Как оказалась, ирония ей тоже была не чужда. — Ну что, раз ты размялась, сейчас перейдем к растяжке, а заодно и подождем остальных. А потом побежим обратно.

Я наивно согласилась, думая, что «растяжка» — это наклончики вправо-влево. Ну-ну… То ли тренер решила мне отомстить, то ли просто вознамерилась посадить на шпагат… В итоге заросли зелени огласил мой крик, весьма далекий от оргазма. Но самую удивительную картину застали запыхавшиеся «бегуны».

Я стояла, прижавшись спиной к дереву. Ладно, со всеми бывает.

Рядом со мной, глядя глаза в глаза — тренер. Это еще куда не шло.

Но вот моя нога, закинутая ей на плечо — это уже явный намек не на романтику даже, а на что-то гораздо более личное и интимное. Столь же интимное, как взвешивание.

Инструктор ещё раз качнулась ко мне, от чего мой организм впервые в жизни оказался в вертикальном шпагате.

— Мы думали, тут кого-то насилуют, — выдохнула одна из фитнесанутых.

— Или убивают, — вставил красный, как помидор, мужчина.

Он глотал ртом влажный воздух. Это и понятно: его фигура была потрясающей. В том смысле, что там было много того, чем можно было потрясти, и ничего — чем греметь. А с такими внушительными пивными округлостями бег в больших количествах сочетается плохо.

— Если бы! По ощущениям сжечь тело проще целиком, чем его отдельную, жировую часть, — я несла чушь, стараясь ее не расплескать, памятуя, что хороша только полная чушь.

Тренер от меня наконец-то отстала, узрев новых жертв. Досталось всем. Кого-то растягивали, кого-то наклоняли. Как выяснилось, нагрузка была неодинаковой. Для тех, кто почти терял сознание, инструктор делала послабление и пытала поменьше.

На обратный бег, а точнее уполз, ибо передвигались мы черепахами, ушло времени в два раза больше. В итоге, заходя в отель, я чувствовала себя свеженьким, бодреньким зомби.

Не хотелось ни есть, ни пить, но инструктор настояла на том, что бы мы сделали и то, и другое. Посему, спустя полчаса, я с отвращением смотрела на отварную курогрудь, притаившуюся в листиках салата. Стакан сока тоже не вызывал оптимизма.

— И помним: главное — это минимум быстрых углеводов, — между тем, активно орудуя вилкой, вещала тренер. — Никаких жиров. Основной рацион — это протеины и овощи.

Я глянула на курицу. Пресную отварную курицу. И поняла: худеть — это очень грустно. Едва обед закончился, как тренер тут же сообщила, что будет ждать нас в пять часов на скайл. Велотренажеры были расположены рядом с трехуровневым бассейном — гордостью отеля.

А пока же у нас было свободное время. Из реплик я поняла, что кто-то планирует его провести на пляже, кто-то в сауне. Я же раздумывала — а не дремануть ли? Но тут дородная дама того самого возраста, когда стесняться уже нечего, но свое мнение навязывать еще рано, поинтересовалась:

— А вы не хотели бы сходить на массаж?

— Простите? — не поняла я.

— Ну, я подумала, что здороваться после того, как мы два часа потели вместе, слегка глупо, поэтому решила обратиться сразу с вопросом, — пояснила она и протянула руку, представляясь: — Вера. Я заметила, что вы, как и я, приехали одна…

— А-а-а… — уже догадываясь, куда клонит новая знакомая, я озвучила предположение: — Хотите, что бы я составила вам компанию?

— Ну да, — бесхитростно кивнула она и пояснила: — Просто тренер настоятельно рекомендовала обёртывания и массаж. А на них так скучно…

Я уже хотела вежливо (или не очень — это уже как получится) отказаться, но потом подумала, что если я буду одна, на меня нападут мысли о Максе. Я начну их думать. От этого наверняка испортится мое настроение. А я ведь только-только почти успокоилась…

И я опрометчиво кивнула, соглашаясь на предложение.

Нет, о том, что массаж бывает разным, я слышала: оздоравливающим там, расслабляющим, согревающим, ногами… Но спустя час мои познания в этой области пополнились. Хотя я бы предпочла расширить свой кругозор в теории, а не на практике. А ведь все начиналось весьма традиционно: поглаживания, щипки.

Я уже было приготовилась к тому, что моему телу ничего не грозит, но, как оказалось, это была прелюдия. А дальше по ощущениям была пытка из советского прошлого: банки. Правда, здесь это именовалось вакуумным массажем, но сути это не меняло. И если я мысленно выла, то Вера — блаженствовала, весело рассказывая о том, что это ее шестнадцатая попытка похудеть. Я про себя присвистнула. Даже не цифре, а тому, что она их вообще считает.

Следом за массажем случилось шоколадное обертывание, а вместе с ним и казус. Едва меня обмазали и запеленали, как мне приспичило. Вы когда-нибудь бегали в туалет в костюме мумии? Нет? Так вот, я вам скажу, что это — непереживаемые ощущения. Непередаваемые, впрочем, тоже. Но непереживаемые — больше. Я едва не убилась, когда, семеня на манер японки в кимоно, целеустремленно припустила в комнатку задумчивости и споткнулась. Не расквасила нос лишь благодаря девушке — балийке, что поймала меня в последний момент.

Закончилась эта экзекуция в пять. После чего Вера радостно сообщила, что на вечернюю тренировку не пойдет. Уморилась.

Я тоже хотела смалодушничать, но потом решила, что чем сильнее я устану, тем крепче буду спать. В итоге крутили педали всего пятеро фитнес-туристов. Тренер тоже крутила. И бдела. Бдела — особенно.

Под конец занятия я чувствовала себя на последнем издыхании. У меня возникла даже крамольная мысль, что в стоимость тура входили, помимо прочего, и расходы на похороны. Мои.

Зато в сегодняшнем дне был несомненный плюс — крепкий сон. Ну и ещё один супербонус, о котором я узнала перед ужином: за то время, что я провела на Бали, меня в ужасе покинули три килограмма.

Я радостно побаловала себя на ужин фруктовым салатом с зеленым чаем и легла спать, чтобы сбежавшие килограммы не нашли меня в ближайшем ночном клубе или ресторане и не накинулись обратно.

Вот только даже самый глубокий сон может быть нарушен тем, кому от тебя что-то очень-очень нужно.

Я нащупала телефон и машинально мазнула по экрану вправо, отклоняя приглашение поговорить. Но едва накрыла голову одеялом, как вызов повторился. Причем звонивший, судя по всему, об этикете знать не знал. И слышать отказывался. По правилам даже не хорошего, а едва-едва приличного тона, полагалась заканчивать ломиться в трубку спустя пять — шесть гудков. Прошло явно больше.

Я откинула одеяло, уже не сомневаясь, что звонит Ведьминская. Только она умела достать без слов и взглядов, одним направлением мысли и своей бешеной энергетикой. Одним словом — ведьма.

Я взяла свой самсунг. Номер был незнакомый. Это насторожило. Но я все же приняла входящий вызов, готовясь в случае, если звонят по какой-то ерунде, высказать всё. И даже больше.

— Ника, это Макс, пожалуйста, не бросай трубку…

Зря он представился. Я сразу же нажала отбой, ибо чувства у меня посреди ночи к человеку, который вчера меня бросил, были исключительно матерные.

Мобильный зазвонил вновь Вот упрямый! Я хотела было отключить телефон вовсе, но вдруг произойдет что-то действительно важное, а я буду вне зоны доступа? Не то чтобы я была параноиком…

Мазнула по дисплею, принимая вызов.

— Ника, давай просто поговорим?

— А может, просто забудем? — предложила я. — Ты — меня, я — тебя.

— Ты считаешь случившееся между нами ошибкой? Ты сожалеешь? — в голосе Макса сквозило странное напряжение.

Гадство. Это оказался чертовски сложный вопрос. Я не привыкла сожалеть. Сожалеть — значит, жить прошлым, возвращаться в него мыслями, снова и снова без возможности что-то изменить. Сожаления сжигают душу, а я не хотела гореть. Извлекать уроки — да.

Говорят, что эмоциональная боль длится пятнадцать минут. Все остальное время — самовнушение. И погребать себя в нем, занимаясь самобичеванием, сожалением, — все равно что красть у себя же собственное время, которое можно провести счастливо.

— Ника? — хрипло спросил Макс, когда пауза затянулась.

— Нет… Не сожалею, — честно ответила я. В первую очередь для себя. Ведь я хотела фейерверка ощущений, ярких воспоминаний. И я это получила. Правда, не могла представить, что все так стремительно закончится, и моя гордость будет настолько задета. Выдохнула и добавила: — Но и продолжения — не хочу.

— Это твой окончательный ответ? — Макс определенно был из тех, кто не привык отступать. Подозреваю, если попробовать его утопить, то он вместо того, чтобы благопристойно идти на дно с камушком на шее, сдаст на разряд по плаванию. — Или просто настроение, как в Питере?

— В смысле? — озадаченно спросила я, не поняв, при чем тут город на Неве.

— В прямом. Типичное такое женское настроение, когда одновременно хочется и кофе, и томик Бродского, и пальнуть из Авроры, и возглавить матросов…

— Да ты, я смотрю, историк и тонкий психолог…

— Я ещё и музыкант, который просто хочет еще раз увидеться с тобой. Ник, мне тебя мало.

— Скажи проще: ещё раз хочешь затащить меня в постель. — вырвалось непроизвольно.

— На это я могу лишь надеяться.

Мне показалось, что в этот момент один блондинистый гад, что был за тысячи километров от меня, искушающее улыбнулся.

— Сволочь! — припечатала я. Был бы он рядом — треснула бы по макушке чем потяжелее, но пока из тяжелого у меня были лишь деепричастные обороты в духе дедушки Толстого, а ругаться ими слегка неудобно. Посему обошлась без оных.

— Зато честная, — тут же парировал Макс.

— Знаешь, это весьма спорно. С учетом длины лапши на моих ушах.

— Какой еще лапши? Я тебе не лгал! — тут же вышел из себя Макс.

— Я бедный диджей, мы играем в гараже… — передразнила я блеющим голосом.

— Просто хотел, чтобы ты на меня смотрела как на человека, а не как на звезду, — прорычал Макс.

— Боялся, что ослепну от твоего сияния? — съязвила я.

— Многие слепнут, — голос в трубке враз заледенел. И в нем было столько личного… — Очень многие.

— Слушай, сиятельный, — взвилась я, — если в твоем мире луч славы бьет в голову, то это не значит, что и в моем — тоже.

— Теперь я это знаю, — неожиданно произнес Макс и добавил: — Если бы было иначе, то ты не скинула бы мой первый звонок, а я бы сразу закончил наш разговор…

Как же мне в этот момент захотелось, чтобы для одного наглого блондинистого музыканта сыграли Шопена! Я бы даже могла этому событию поспособствовать: топорик там над шеей подержать, веревочку намылить…

Этот звонок был проверкой. Очередной. Хотел ли он встречи? Не знаю. Но вот чего он точно хотел — так это убедиться, что девушки клюют не только на ореол его славы, но и на него самого. Наверняка и ночь со мной была проверкой. Дескать, и без козыряния своей «звездностью» на многое способен.

— Ненавижу! — я бросила трубку.

Он не перезвонил. А моего спокойствия, как и сна — будто и не бывало. Нет, определённо, если я останусь в постели, то проверчусь в ней до самого утра, так и не сомкнув глаз. Идти и заедать стресс — так у меня пресс и так пока работает под прикрытием жирового фронта.

Зажгла ночник, быстро отыскала джинсовые шорты, футболку, кроссовки и, прихватив сумку, пошла на пляж. За приключениями или успокоением — это уж как получится. Это же отдых. А на оном, как я успела убедиться, возможно все.

Вечерний курорт жил по своим законам неспешного веселья и развлечений. Заказав такси, я поехала в центр, туда, где громкая музыка заглушает твои собственные эмоции, а тьму ночи рассекает свет множества огней.

Двухэтажный клуб, перед которым остановилась машина, казалось, не имел стен. Только крышу и перила. А ещё — кучу соблазнов. Главный из них — шведский стол.

Заплатив всего десять долларов за вход, можно было есть и пить по принципу «сколько влезет и ещё немножко». Салаты, закуски, шашлыки из курицы и морепродуктов, фрукты, соусы, десерты… Я уже было потянулась ко всем этим вкусностям, но в последний момент меня банально заклинило в пояснице.

Тело оказалось разумнее самой хозяйки, и натруженные за день мышцы не иначе не желали завтра дополнительным бонусом к тренировке получать две сотни приседаний, чтобы сжечь ночное калорийное безобразие.

Я медленно распрямилась, чувствуя себя старухой. Глянула на вафельку, что лежала на тарелке с другой стороны стола и манила аппетитным видом. Вздохнула и поняла: не поесть мне сегодня вкусняшек, хрустящих и свежих, не быть сегодня вафлеемской ночи.

Бар, который как и фудзона, располагался на втором этаже, был не менее коварен: в нем неограниченно можно было брать пиво, коктейли, газировку… Скрепя сердце, взяла минералку, а потом помянула недобрым словом Макса: это из-за него у меня душевное расстройство, от которого я пыталась спастись здесь. В итоге — еще и гастрономические терзания!

Прихватив стакан с водой, я спустилась на первый этаж, где вокруг танцпола были расположены столики. Диджей за вертушкой мастерски сводил треки, задавая тот самый пресловутый бит, что разгоняет сердце до ста двадцати ударов в минуту.

Я огляделась. Неплохой клуб — отличная альтернатива ресторану, вот только в этом симпатичном для туристов заведении для меня было сразу два «но».

Первое — еда, которая приносила удовольствие вначале и разочарование — спустя неделю. Именно тогда коварные калории откочевывали на места длительного пребывания, как то живот и бедра.

Второе — буквально все в клубе напоминало мне о Максе. Диджей за пультом, как назло — блондин. Музыка. Коктейль «секс на пляже», что заказал один из парней, стоявших рядом со мной у барной стойки.

Кругом было слишком много Макса, хотя его самого рядом не было. Со мной попытался познакомиться какой-то парень в футболке. Высокий загорелый брюнет, красивый, с щетиной, которая добавляла ему небрежного шарма — вроде бы в нем не было недостатков, пока я разглядывала его лицо. А потом взгляд опустился ниже. На футболку. А там красовалась надпись: «Thе Вurglаr оf thе night "Fоrеvеr Yоung, Fоrеvеr Drunk"»

Я скривилась от этого «Вurlаr». Судя по надписи, передо мной фанат Макса. А кто ещё напялит на себя футболку с названием группы «Похитители ночи»?

— Может, дашь мне свой номер? — между тем парень пытался завести знакомство.

— Свободен, — без лишних ритуальных танцев с этикетом обрезала я, едва сдержавшись, чтобы не выплеснуть на злополучную футболку остатки минералки.

Решительно развернулась и пошла вон из клуба. Больше всего в этот момент я жалела даже не себя, а те десять баксов, что потратила на вход.

Выйдя на улицу, я подумала, что раз уж с тусовкой у меня сегодня как-то не сложилось, то почему бы не пройтись по улице?

Она, оживленная, блестящая огнями, как новогодняя елка, шумная от музыки, разговоров, смеха, завлекающая в недра ресторанчиков и на аттракционы, манила и обещала.

Я поверила ей. Пошла по брусчатке, особо не глядя, куда именно. Лишь бы там были люди. И если в Европе все дороги вели в Рим, то на Бали — к пляжу.

Правда, пока я дошла до него, все же соблазнилась на шотландский паб, чашку кофе и чарующую мелодию, что лилась из саксофона. Смуглый старик играл вдохновенно, душой. Печальная мелодия, казалось, шепталась с моей душой, покоряя и пленяя. В этот момент мне было грустно и светло. Медный властитель современного джаза, как ещё называли саксофон, неярко блестел в тусклом свете ламп.

Я вышла из паба, когда с чарующей музыки мысли вновь стали возвращаться к одному конкретному музыканту.

Волны неспешно целовали берег, воркуя с песком. Спокойствие лунного пляжа манило. Я не смогла удержаться. Никогда не купалась ночью. А сегодня… Теплая вода коснулась ступней. Я сделала шаг вперед. Еще и еще. Входила неспешно. Словно касалась руки старого друга, после долгой разлуки.

Вода смывала все. Смятение, тревогу, душевную усталость. Я рождалась заново, обретала точку опоры. На берег вышла уже другой. Оделась. Посмотрела на телефон. Два часа ночи. До утренней йоги — всего ничего. А спать — совершенно не хотелось. То странное чувство, когда во всем теле легкость, и ты пьян без вина. Вот только я знала еще одно — стоит голове коснуться подушки, как провалюсь в сон. И это не просто хорошо, это замечательно.

Я поймала такси, вернувшись в отель, торопливо добрела до своей комнаты и упала в объятия Морфея. Когда закрывала глаза, думала, что просплю до обеда. Но нет. Уверенный стук в дверь ранним утром заставил меня подскочить с постели. На удивление бодро.

Я даже на утреннюю тренировку сходила. А сок из моркови с отварной брокколи показался мне — о, ужас-ужас-ужас! — вкусным. Под конец завтрака я узнала, что сегодня у нас особый день фитнес — программы — рафтинг.

Я с сомнением покосилась на инструктора. Все, что я знала о спуске по реке — что это мокрое и отчасти стрёмное удовольствие. Хотя тренер уверяла, что не стрёмное, а экстремальное. Но не убедила. По-моему, перевернутая в воде лодка и ты вместе с ней — это все же не круто. Поднимаясь к себе, раздумывала — соглашаться ли? Вот только в номере разрывался телефон.

Сестренка.

— Привет, — отозвалась я. Мелкая просто так вгонять меня в роуминг не стала бы.

— Привет. До тебя дозвониться тяжелее, чем до кочевников-оленеводов, — буркнула Сашка и тут же огорошила вопросом: — Когда вернешься?

Я подсчитала, обойдясь арифметикой начальной школы, без интегралов (нигде эта пакость не пригодилась в жизни, хотя в школе уверяли в обратном). Выходило, что отдыха мне осталось четыре дня.

— В пятницу утром буду дома, — сообщила я и… едва не была впечатана звуковой волной в стену.

— Ура-а-а!!! — вопила сестра.

— Только не говори, что так рада меня будешь видеть. Иначе не просто пойдет снег, а Земля слетит с орбиты!

— Ник, не поверишь, но рада.

— Колись, что случилось? — насторожилась я.

— Ой, в дверь звонят, — тут же весьма правдоподобно откликнулась мелкая. — Потом расскажу.

И отключилась. Убедила ли она меня своей импровизацией про внезапного гостя? Как же! Три раза убедила, догнала и еще раз убедила.

В душу закралось нехорошее предчувствие.

Я глянула на все еще светящийся дисплей. На дату. Вспомнила, сколько мне осталось отдыхать и… И решила сходить на этот рафтинг, раз уж за него уплачено.