ГЛАВА 5

С мыслью о том, не случаен ли выбор города для проведения последнего перед туром по Европе концерта, я и заснула. Успокоили меня цифры: все же вероятность была в двадцать процентов — а это вам не свисток на зонтике.

Проснулась я… Нет, не от традиционного стука в дверь. И даже не от телефона, который наконец-то догадалась вырубить ко всем ипотечным демонам. Мне просто дико захотелось есть. Да что там есть. Жрать. Причем не каких-нибудь смузи, жюльенов, канапе. Нет. Мне хотелось борща, пельменей и сала. На часах было три ночи. Значит у нас — около десяти вечера. Позвоню Сашке. Я же ей оказала материальную поддержку. Пусть она оказывает моральную: удерживает меня от ночного дожора.

Мазнула пальцем по телефону, открывая журнал вызовов, ткнула на последние звонки и поднять трубку.

Прислонила телефон к уху, и вместо «Привет» произнесла:

— Саш, спасай! Я хочу окрошку. Окажи мне поддержку, отговори. А то все жертвы напрасны, — канючила я.

Да с сестрой мы порою и цапались, но она была мне вторым (после бабушки, конечно) самым близким человеком. А год назад стала и первым.

В трубке — молчание. А потом:

— У меня единственный вопрос: кто такой Саша?

Я чуть телефон в окно не выкинула. Ну это же надо было спросонья набрать белобрысого гада!

— Я ошиблась! — я уже хотела нажать отбой, как трубка рявкнула:

— Ника! Не смей!

Я так и замерла. А потом телефон зашипел рассерженным аспидом:

— Кто. Такой. Саша?!

— Зачем? Чтобы своим дружкам рассказать? — тут же взбеленилась я. — Про мои буфера и позы в постели ты уже, как я поняла, их просветил?

— Убью, — прошипел Макс.

— Чтобы убить, тебе сначала нужно пройти таможню, — педантично напомнила я.

— Дэн в соседней комнате. Там нет таможни. Там только дверь! — белобрысый быстро взял себя в руки. — Ника, я не говорил ему о тебе. Да никому… Неужели ты думаешь, что я такая сволочь и придурок?

— Честно? — мое состояние было далеко от спокойствия. — Ты не придурок. Во всяком случае, мне ты справку из психушки не показывал, а я не врач, чтобы ставить диагнозы. Но ты очень похож на психа…

И повесила трубку. А потом сделала то же, что и Макс в свое время с номером Игоря. Мой черный список увеличился вдвое.

Уснуть я уже не уснула, а потому решила встретить последнее свое нормальное утро не в позе «собака мордой вниз», а на пляже, любуясь рассветом. Собралась — и пошла.

Наверняка тренер ломилась в мою дверь с утроенным энтузиазмом. Но я в это время была уже далеко.

Песчаный пляж купался в лучах восходящего солнца, вокруг разливалась тишина, нарушаемая лишь шепотом волн и редкими криками чаек. Вода, лазурная, прозрачная, оказалась теплой и ласковой.

Начинался новый день. Позавтракав в одном из кафе рисом с овощами и рыбой, я погуглила, куда можно податься за впечатлениями и не нарушить при этом законы как государства Бали, так и здравого смысла, и отправилась на прогулку по рисовым террасам. Топать до них было километров пять, но утренняя прохлада еще не сошла, потому прогулка была в удовольствие.

Зеленые, словно в фотошопе выкрутили до максимума контраст, рисовые террасы были образованы рекой. И, судя по отзывам туристов, являлись едва ли не самым фотогеничным местом на Бали.

Вторую половину дня я провела в статусе: «режим тюленя на лежбище включен», грея бока на пляже.

Горячее солнце, ласковое море… За то время, что я загорала, успела познакомится с компанией: тремя девушками и четырьмя парнями из Архангельска.

Они пригласили меня поужинать прямо на пляже. Я взяла и согласилась. Недалеко был рынок, где мы и купили рыбу и моллюсков. Их там же нам приготовили на гриле.

Вернувшись на пляж, мы прямо на песке, в нескольких метрах от прибоя, постелили одноразовую скатерть, расставили добычу.

Было полное ощущение, что мы сидим в гигантском кинотеатре на премьере и смотрим картину «Солнечный диск погружается с морскую пучину» из первого ряда. И она впечатляла. Хотя один из парней, не обременённый, как трое его друзей, подругой, то и дело поглядывал на меня и был не против уединиться… Но я не стала портить последний свой вечер на Бали. Ибо мужиков и в родном городе много, а такой закат в моей жизни — один.

Я наслаждалась. Легкой беседой ни о чем и легким же австралийским вином, а еще — салатом, рисом, жареными мидиями и фруктами.

Я смотрела на раскинувшийся крестом закат, на то, как розовые прощальные лучи гладят спокойные воды океана и ловила себя на том, что уже скучаю. Несмотря ни на что, я влюбилась в этот удивительный остров.

А ещё немножко жалела, что не успела столько всего увидеть. Завтра я уже встречу закат, сидя в самолете и печально глядя из иллюминатора.

Поддавшись сиюминутному порыву, я полезла в кошелек и, выудив монетку, стремительно встала, вбежала в волны и кинула кругляш. Всплеска не услышала.

Глупо. Но все же. Вдруг именно эта монетка заставит меня вернуться сюда еще раз?

Надо мной посмеялись, но не зло, по-доброму.

В отель добралась уже ближе к полуночи. Достала из сумки разрядившийся телефон и легла на кровать с мыслью: всего одна минутка — и иду в душ.

Минутка пролетела быстро и закончилась стуком в дверь. Мда. Энтузиазм нашего тренера можно было использовать против террористов. В том плане, что он был способен убивать. Причем массово.

Дверь я, заспанная, открыла с фразой:

— Даже в последний день?

— Всегда, — был мне убойный ответ. — И сегодня у нас необычная тренировка. Так что наденьте купальник. Мы будем заниматься серфингом. Сегодня, наконец-то, есть волна.

Наверное, только обещание оного и заставило меня пересилить себя и влезть в купальник, а потом и потопать на тренировку.

Волны, правда, были небольшие, но мне их хватило. А ещё хватило ударов доски по рукам. Правда, если бы я ими не прикрывала голову, то прилетало бы по моей макушке… В итоге я наглоталась воды и впечатлений по самые уши.

Вернулась обратно в номер, позавтракала и, собрав вещи, глянула на телефон. Оказалось, я его так и забыла поставить на зарядку, а нужно было выезжать из номера. Подумала, что если подзарядить его совсем немного и отключить, то по прилету как раз хватит на пару звонков, а там, глядишь, уже и буду дома. А в самолете мобильный пусть будет вырублен.

Трансфер, аэропорт и перелет слились для меня в одно: «я не верю, что уже все». Дома меня ждала ещё целая неделя отпуска, Сашка и… на этом список заканчивался. Игоря и Макса я решила оставить в прошлом. Начать все заново.

Погода родного города встретила меня дождиком и промозглым ветром — все в лучших традициях. Я, ежась, вышла из аэропорта, когда зазвонил только-только включенный мобильный. Мелкая.

— Ник, ты чего, совсем что ли? Я до тебя достучаться со вчерашнего дня не могу! — накинулась на меня Сашка. — Так от нервов за тебя и копыта откинуть недолго.

— Не переживай, если ты умрешь, я найду для тебя некроманта, — успокоила я.

С учетом того, что говорила я это, сидя рядом с водителем такси… В общем, удостоилась о-о-очень подозрительного взгляда лица неопределенно-кавказской национальности. Зато доехала до дома быстро и без разговоров.

Малая же, узнав, что через час я буду у себя, тут же отключилась.

Я могла спорить на что угодно: она сразу же вылетела из дома на первой космической и ринулась ко мне на другой конец города.

Едва такси затормозило у подъезда, и я вышла из машины, как двор огласил крик:

— Ты вернулась!

Сашка, в пронзительно-розовом свитере и голубых, как берлинская лазурь, джинсах, мчалась навстречу, наплевав не только на лужи, но и, казалось, на законы физики.

Спустя миг она уже повисла на моей шее, а для надежности — еще и ногами обняла. В этом была вся мелкая. Непосредственная, порою колючая, но… она была моей любимой сестрёнкой.

Сашка вцепилась в меня оголодавшим таежным клещом. Как позже выяснилось, голодным вовсе не фигурально. Спустя полчаса, когда чемодан стоял в прихожей, а я влезла в уютный халат и домашние тапочки, то убедилась, что желудок Сашки — бездонный. В нем бесследно исчезла целая пачка «дежурных» пельменей, которые обретались у меня в морозилке на случай голода и хозяйской лени. Но на этом егоза не остановилась и запихнула в себя ещё целую пачку сыра в нарезку и полбанки варенья.

Мой желудок, уже свыкшийся с листиками салата и прочей полезной для тела и отвратной для удовольствия дребеденью, даже не намекал на то, что пустой. Я ограничилась чаем и яблоком, благо оно, иноземное, за неделю не только не сгнило, но даже не утратило своего парафинового лоска.

Спустя час Сашка наелась и рассказала, что папа, включив турбо-скорость, вчера умчался на Алтай, а мама засела в своей комнате, и откопать ее из выкладок и расчётов невозможно даже экскаватором. А потом начался мой персональный допрос про отдых, и как я вообще в него вляпалась.

Я думала: стоит ли малой знать об Игоре? С одной стороны, вроде младшая и мелкая, но с другой стороны — девушка уже почти взрослая, частично совершеннолетняя и месяц назад даже запаспортизированная… В общем, рассказала как есть. Только не стала упоминать, что Макс — это тот самый Макс. В моей версии он был просто мажором, с которым мы расстались после дайвинга. Все же про пляж Сашке было знать еще рано!

Поймала себя на мысли: вот так и становятся ханжами. Сначала «рано», потом «какой симпатичный котик», а там и передача Малышевой вроде не совсем бред… Затем уже и на сериалы подсесть можно… Последней в этом списке появилась подъездная лавочка, и я помотала головой. Нет!

Но Сашка уже этого не заметила. Она тараторила о том, что я вернулась очень удачно: теперь ей не придется после концерта пилить через весь город домой. Потом был невинный вопрос: а можно ли Клюкве заночевать у нас?

— Почему нет? — я пожала плечами и, чуя подвох, хитро добавила: — Из нее компот хороший получается. Как раз сварю.

Сашка фыркнула:

— Не надо Клюкву в компот. Я ещё не все уровни игры прошла…

Ага, значит, Клюква — ник из игры. А вот какая Сашкина подруга под ним скрывается — я завтра утром и узнаю.

— Пусть твоя Клюква приходит, мне лишнего коврика на кухне не жалко… — я отхлебнула чай.

— Да можно и без коврика даже… — тут же просияла сестричка и кинулась меня обнимать. Лиса. Лиса да и только. Но любимая.

Сашкины объятия прервал звонок в дверь.

— О, это, наверное, Клюква! — обрадовалась Сашка и умчалась открывать.

Я же почувствовала, как меня только что виртуозно обвели вокруг пальца.

Сдавленное «ой» из прихожей заставило меня подскочить с места. Путаясь в длинных полах махрового халата, я ринулась к младшей, которая заголосила сиреной:

— Ты!

Выбежав в прихожую, я узрела… Здоровенный веник. Букет впечатлял. Державший его — тоже. Но мелкая удивила ещё больше. Она стояла, замахнувшаяся на гостя, топтавшегося в дверях, детским стульчиком, который в прихожей выполнял у нас роль пуфика.

Игорь же в ответ ощетинился своим гербарием.

— Ника, — выдохнул тот, кто неделю назад костерил меня последними словами.

— Нарисовался, — Сашка буквально озвучила мои мысли.

Но бывшего этим было не пронять, он глянул на мелкую:

— Это детсадовцы на асфальте мелками рисуют. И как нарисуются — идут домой, — процедил он. Намек младшей был столь же тонкий, как бревно. Мол, лишняя ты тут, девочка, возьми чупа-чупс и посиди в контакте, пока взрослые мириться будут. — А я пришел. И хочу попросить у твоей сестры прощения.

— Мне казалось, что мы все выяснили, — я сложила руки на груди, заодно запахивая поплотнее халат. — В последнем нашем разговоре ты обматер… пардон, осыпал меня комплиментами…

— Я был неправ, — поспешно перебил меня Игорь и быстро затараторил: — Ника, да, я изменил тебе. Да, ты жестоко меня за это наказала. И да, тысячу раз да, я был не в себе и дико бесился. Но я понял, как мне плохо без тебя. Прошу, давай все забудем и начнем сначала.

Сначала? На какую-то долю секунды даже мелькнула мысль сказать «да». Но потом, глядя в напряженное лицо Игоря, я поняла: не чувствую к нему ничего. Ни-че-го. Ни обиды, ни ревности, ни ненависти. Внутри только пустота, которая сродни разочарованию.

— Начала не будет, — я смотрела на Игоря поверх букета. — Когда-то ты для меня был почти идеал. А сейчас… сейчас — разочарователен.

— Ника… Между нами столько всего было…

— Лжи, холода, измен, — подхватила я. — Уходи.

— Я уйду, но обещай, обещай подумать. И… — Игорь сжал губы в упрямую линию. — Через три дня я приду за ответом. И если он будет таким же, то я приму его и уйду навсегда.

И с пафосом, держа театральную паузу, он посмотрел на меня. Ути-пути, какие у нас с Игорем отношения: сложные и глубокие, прямо как статусы у школоты в контакте.

Я молчала, едва удерживаясь от улыбки. Пауза затягивалась, медленно превращаясь из драматической в конфузную, из тех, когда не выучил урок, а тебя вызвали к доске. Игорь, блестяще отрепетировавший свой пассаж, судя по всему, не знал, что делать дальше. Потому глянул на меня, затем на Сашку, все еще жаждущую провести научный эксперимент из серии, что крепче: череп или табуретка. Наконец — на свой букет. И… поступил как в свое время Наполеон после сожжения Москвы: дал задний ход, пока ему не дали по кумполу.

Верно сделал. А то мы, девицы Белоус, не из тех, кто заламывает руки и роняет слезы над ушедшей любовью. Тем более если она, эта любовь, с гнильцой и запахом измен. Судя по всему, обещание в ближайшем будущем своей смерти или хотя бы травмпункта Игорь и прочел на наших с Сашкой лицах. Аккуратно положил цветочки на тумбочку и ушел. Утек в приоткрытую дверь, как представитель липового пенсионного фонда, узревший, что на пороге очередной квартиры его встретили полковник ФСБ и начальник ФНС разом.

— А цветочки ничего, — заметила Сашка, поднимая букет. — Но если ты хочешь — я ещё успею с балкона их прицельно метнуть ему в башку, когда он из подъезда выходить будет…

— Не надо, букет не виноват, что его купил какой-то гад, — я глянула на розы с хризантемами.

— Звучит прямо как слоган или девиз, — заметила мелкая.

Даже на вид он был увесистым. Красивый жест, а с учетом того, что бывший на мели — ещё и невероятно дорогой для него.

— Звучит, как правда жизни, — усмехнулась я и, памятуя о сестринском характере, которому бы позавидовала любая черная ведьма, предупредила: — И не пытайся добавить в букет гантель, чтобы из окна вернуть цветы Игорю.

— Да не смотри на меня так, будто я собралась убить этого изменщика, — на меня глянули столь честные глаза, что стало ясно: в своих предположениях я была недалека от истины. — Не буду я ему делать зла.

Не смогла удержаться от подколки и перефразировала Булгакова:

— Я в курсе, что ты часть той силы, которая вечно ничего не хочет делать…

Судя по возмущенному воплю, «Мастера и Маргариту» мелкая уже читала. Спросив, во сколько сегодня у Сашки концерт, и узнав, что через четыре часа, я решила утопит… погрузиться в ароматную ванную.

Малая же, судя по звукам, развила бурную деятельность: сначала урчал пылесос, жадным драконом заглатывая в свою утробу пыль, потом на кухне лилась вода и звякала посуда, и под конец даже запахло чем-то вкусным и жутко вредным для фигуры.

Чего у Сашки было не отнять — это упрямства. Вот и сейчас, уличенная в лентяйстве с помощью господина Булгакова, она ринулась доказывать обратное. К слову, этот трюк у меня часто срабатывал. И все то время, что мелкая жила у меня, об уборке я не думала. Правда, раньше на готовку это не распространялось: коронным блюдом Сашки были добытые в нелегком магазинном походе пельмени. Я принюхалась: чесночок и сдоба. Неужели малая прокачала навык повара до сотки?

И тут в дверь раздался звонок.

— Ник, ты кого-нибудь ждешь? — по-деловому вопросила Сашка из-за двери ванной.

— Нет, — чуя неладное, я выключила воду и потянулась за полотенцем.

В это время в прихожей раздалось шуршание бумаги, звук открывающегося замка и… звон, смешавшийся с матом, а потом растерянный крик малой.

Перепугавшись за Сашку, я выскочила из ванной, едва завернутая в банное полотенце с вантузом наперевес. Не знаю уж, почему именно с ним, но так вышло.

Я ожидала увидеть все, что угодно: вернувшегося Игоря, банду грабителей, группа быстрого реагирования бронежилетах…. Но в прихожей, у двери, распахнутой настежь на лестничную площадку, которая была почему-то усыпана цветами, заломив руку мелкой, стоял тип, словно шагнувший из фильма «Люди в черном». Нет, не в том плане, что из головы у него торчали щупальца или еще какие инопланетные мандибулы.

Ворвавшийся к нам амбал был одет в строгий костюм. В ухе торчала гарнитура, но в целом субъект не внушал доверия.

Мелкая пискнула, пытаясь вырваться, незваный гость заломил ей руку сильнее, а я с криком «отпусти ребенка!» что есть дури начала дубасить типа вантузом по шее. Меня он уже скрутить не мог: иначе пришлось бы выпускать Сашку. И судя по тому, что малая все еще была им схвачена, ее он считал куда более опасной, чем какую-то полуголую дамочку.

— Да прекратите же вы! — спустя пару секунд бешеной атаки взревел мужик. — Я к вам пригла….

Остатком фразы он подавился. Потому что Сашка именно в этот момент подтвердила то, что многие знакомые с нашей семейкой и так знали: козла нужно бояться спереди, коня — сзади, а Александру Белоус — со всех сторон. Коронный мах ногой у нее вышел просто отлично. Угодив в то самое место, которое у мужиков отвечает за поиск романтики.

Я же, сообразив, что незваный гость — не засор в трубе, и вантузом его не ликвидировать, попыталась на манер кавалериста запрыгнуть на сгорбленную спину бандита. Но то ли «круп» слишком гарцевал, то ли подпрыгнула я плохо…. Впрочем, кое-чего я все же добилась: оказалась сверху. И вцепилась руками в шею, а зубами для верности — в ухо. А то ведь еще скинет. Паразит.

Как выяснилось, переоценка ценностей у мужиков происходит вмиг: Сашка тут же была выпущена на свободу. Меня же, полуголую, попытались спихнуть со спины. Угу, щас! Полотенце, которым я была обмотана, зажатое между моим телом и спиной «человека в черном», держало последний рубеж моего сомнительного целомудрия.

Заскрежетавший замок соседской двери оповестил: у нашего боя будут свидетели. Да еще какие: Клавдия Кузьминична! Эта почтенная дама разменяла уже седьмой десяток, но, по моим ощущениям, до сих пор работала агентом невидимого фронта — минимум внештатным осведомителем в ФСБ. Ибо она знала все обо всем и всегда.

Вот и сейчас соседка появилась в самый пикантный момент, обозрела нашу композицию «Европа на быке», усеянный осколками и цветами пол, и гаркнула на всю лестничную площадку:

— Развратники!

Чтобы убедить ее в обратном, мне пришлось бы разомкнуть челюсти, посему я предпочла быть здоровой развратницей, а не добродетельной отбивной.

— Я сейчас милицию вызову! — громыхнула Кузьминична.

— Вызывайте! — хором грянули Сашка и бандит.

Малая еще добавила:

— Скорее!

Такого ярого сотрудничества с органами старушка явно не ожидала и резко захлопнула свою дверь, скрывшись в квартире.

Малая же, увидев, что меня пытаются усиленно скинуть, подобрала что-то с пола и…Я почувствовала, как мимо меня пронеслось нечто, а потом тело здоровяка обмякло, и он рухнул на пол, заняв собой всю прихожую.

Не дожидаясь приезда доблестного наряда полиции, мы с сестрой связали нападавшего. Три упаковки скотча на него извели. Зато обмотали его хорошо: как гусеницу, что решила окуклиться.

Дверь к этому моменту была заперта, я — одета в джинсы и футболку, а средство успокоения (искренне надеюсь, что только успокоения, а не упокоения) бунтарей — рассмотрено в деталях. Трещин на нем не было, а голову бунтаря я не разглядывала.

Что же, скотч — универсальная вещь, им можно не только связывать, но и усмирять. Главное, чтобы один его вид бы липким, а второй — из дьюти-фри. Улетая, я прихватила на сувениры не только магнитики и ракушки, но и бутылку — уроженку Шотландии. Как оказалось, не зря.

Время шло, дождь за окном — тоже. Доблестные стражи порядка не торопились заглянуть на огонек, а вот наш «налетчик» начал подавать признаки жизни или недовольства ею — я не поняла. Ибо его пробуждение было ознаменовано матерным стоном.

— …ять. Чтобы я еще раз кому-то приглашение пошел передавать…

У меня закралось сомнение. Когда же жертва девичьего гостеприимства пришла в себя и была допрошена с пристрастием, выяснилось, что сомневалась я не зря.

Мы с Сашкой нечаянно оглушили охранника группы «Похитители ночи», который принес приглашение на концерт для некой Ники Белоус. И не только на сам концерт, но и на закрытый банкет после оного.

Слова жертвы подтвердились документально: в кармане его пиджака обнаружился конверт с именным пропуском.

На мой резонный вопрос: «Зачем напал на ребенка?» — охранник уничижительно фыркнул: дескать, это еще кто на кого напал.

Как оказалось, Сашка, выяснив у меня, что гость незваный, не потрудилась глянуть в глазок, убежденная, что это вернулся мой бывший. Ну и решила вернуть ему букетик. Вместе с хрустальной советской вазой, что весила вместе с водой не меньше килограммов трех — четырех.

В итоге дверь открылась, ваза просвистела у виска, секьюрити машинально среагировал на атаку, обезвредив нападавшего. А дальше был мой триумфальный выход с вантузом.

Пришлось охранника освободить, скотч — разрезать. А потом ещё и залечивать его моральную травму борщом с пампушками, которые, пока я мылась, успела приготовить Сашка. К слову, малая быстро метнулась на лестничную площадку, с космической скоростью ликвидировала размазанные цветы и осколки вазы, а потом все то время, что телохранитель рок-звезд уплетал ее стряпню, сидела и пялилась на него, как на небожителя.

Я же выяснила, как Макс узнал мой адрес: оказалось, что за деньги, а точнее — за мзду частному детективу, можно выяснить и не такое. Мой номер пробили по базе и вуаля — на пороге стоит «курьер» с приглашением. Хорошо, что он был морально и физически подготовленным охранником, а не тщедушным мальчиком на посылках.

Только когда гость умял две тарелки, продегустировал содержимое бутылки, которой его же и оглушили, обработал ссадины перекисью, в дверь позвонили они: ребята из полиции.

Пришлось открывать, заверять что «разврат» был обоюдный и вообще Кузьминичне показалось…

Когда же все ушли, и я с облегчением захлопнула входную дверь, то Сашка, сложив руки на груди с серьезной, исключительно взрослой интонацией потребовала:

— Колись!

Пришлось признаться, что тот мажор на курорте оказался фронтменом группы «Похитители ночи».

— Ты пойдёшь на концерт? — с придыханием спросила сестренка.

Я скептически глянула на мелкую. Это для нее он — кумир. А для меня — чокнутый псих, решивший самоутвердиться за мой счет.

— Конечно нет, — отрезала я.