13 глава

До обещанного «дома», где будет тепло и безопасно, мы добираемся уже четвертые сутки, останавливаясь лишь на ночлег и еще, чтобы выбившийся из сил Залди хоть немного отдохнул. Я тоже совсем без сил от этого утомительного путешествия, но стараюсь не жаловаться. Тео приходится гораздо тяжелее моего. Пока я отдыхаю, он отправляется охотиться, чтобы обеспечить нас едой, а еще время от времени обучает меня различать голоса растений и животных.

– В вашем поселении все это умеют?

Я переживаю, потому что мое обучение продвигается довольно медленно. На волну Залди я научилась настраиваться, иногда слышу голоса деревьев, а вот со всякими букашками и даже птицами в разы сложнее. Образы в их сознании меняются так быстро, будто я не поспеваю за ними.

– Нет. Посредством тейфила Зептея открывает доступ к общей нейронной сети планеты, но способности у каждого свои. Например, мой младший брат Керук не слышит голосов животных и растений, как мы с тобой, но с точностью до сантиметра укажет, в каком месте стоит копать колодец.

Вспоминая о семье, его лица всякий раз касается теплая улыбка. За это время мне так же удалось узнать, что у Тео есть сестра, Исинора, но они зовут ее просто Иси. Она замужем. А вот о том, кто ждет дома его самого, он не проронил ни слова, упорно избегая этой темы.

Вечером у костра Тео проводит привычный ритуал над убитой дичью:

– Благодарю за жертву. Да вернется твой дух к Зептее.

– Это обязательно, читать над убитым молитву? Ладно сейчас, над этим пушистиком, а если бы на его месте было ужасное кровожадное чудовище?

– Так меня учили. Когда-то люди убивали ради забавы, но Зептея показала нам, что это неправильно. Теперь мы чтим каждое живое существо на этой планете, каким бы оно ни было. А если и убиваем, то обороняясь или чтобы пропитаться, третьего не дано.

– Хочешь сказать, в вашей общине не случаются преступления? Из-за ревности, например, или зависти?

– Люди есть люди, всякое случается. Но каждый знает, какую цену за это придется заплатить – изгнание.

Нанизывая разделанную дичь на прутья, Тео задумывается о своем.

– А почему ты жил в той пещере совсем один?

Взгляд темных глаз с недоумением останавливается на моем лице, и я уже жалею, что ляпнула такое, не подумав.

– А как ты попала к нордианцам? – задает он встречный вопрос, зная, что это больная для меня тема.

– Расскажу, если ответишь.

Расположив дичь над углями, Тео обмывает руки.

– Думаешь, меня тоже изгнали? Такого ты обо мне мнения? – оглядывается в мою сторону.

– Ничего я не думаю. Просто давно хотела спросить, но не решалась.

– Если для тебя это так важно, меня не изгоняли. Я жил в той пещере лишь потому, что сам хотел побыть в одиночестве.

Он подходит ближе, и мы замираем друг напротив друга. Вроде обычный разговор и обычный вечер, только сегодня он впервые по-настоящему начал открываться, и я боюсь что-то испортить. Не хочу, чтобы Тео снова замкнулся, превратившись в грубого, бесчувственного сухаря, потому что теперь знаю, на самом деле он не такой.

– Прости…

– Извинения приняты, – ухмыляется мужчина. Все эти дни он будто изучает меня, по-своему оберегает, но по-прежнему держится на расстоянии. – Так ты ответишь на мой вопрос?

Прежде чем начать рассказ, я усаживаюсь поудобнее. На самом деле тяну время. Вспоминать о событиях тех дней мне все еще больно, с какой стороны не зайди.

Тео садится на корточки у костра. Чтобы наш ужин не сгорел, дичь на вертеле нужно постоянно переворачивать, а еще сбрызгивать водой, чем он и занимается, ожидая, когда я наконец заговорю.

– На Земле у меня была обычная семья: мама, папа, старший брат. Еще пес, такой же как Бруклин, только не кибернетический. Земля тех лет во многом напоминала Зептею: тот же цвет неба, та же зеленая листва, схожий состав воздуха. Есть и отличия, конечно, много отличий, но речь не об этом.

Я нервничаю, стискивая собственные пальцы. Тео переводит на меня взгляд, глубокий, понимающий, будто бы говоря: «Я с тобой». Странно, но глядя на его умиротворенное мужественное лицо, я успокаиваюсь.

– Мне было восемь, когда у меня обнаружили особый неизлечимый синдром.

– Ты смертельно больна? – встревоженно сходятся к переносице темные брови.

– Нет. Как оказалось, нет. Но тогда именно так все и думали. С моим организмом происходили странные вещи. В один момент у меня мог начаться такой жар, что пальцы оставляли ожоги на маминой коже, когда та пыталась мне помочь. Или наоборот, температура становилась предельно низкой, и на одежде проступал иней. Когда это произошло впервые, мы с Дэвидом, моим братом, оказались дома вдвоем. У меня тогда зуб на зуб не попадал, а еще было очень страшно. Брат тоже испугался, и обнял меня, пытаясь согреть своим теплом. Естественно, у него ничего не получилось. Только в местах, где его кожа была открытой, остались шрамы. Он ни разу не упрекнул меня в этом, но я еще долго чувствовала себя виноватой. Дэвид очень любил меня, и родители тоже. У меня была отличная семья, самая лучшая в целом мире.

По щекам льются слезы, но я не обращаю на них внимание. В костре потрескивают угли, Тео слушает меня, затаив дыхание, и я продолжаю.

– Такой синдром был не у меня одной, появлялись и другие дети. А чем больше нас становилось, тем хуже обстояли дела на нашей планете. Смерчи, наводнения, землетрясения, тысячи, а затем и миллионы погибших. Климат стремительно менялся, таяли ледники. Люди заговорили о конце света, все к этому шло. Тогда в небе и появились корабли нордианцев.

Я снова замолчала, вспоминая, как они повисли над небоскребами Нью-Йорка, заслонив собой солнце. «Уходим», – тут же сориентировался Дэвид, взяв меня за руку и уводя в сторону дома, пока на улицах не началась паника. Кто-то принялся снимать происходящее на смартфоны, другие, как мы, прятались по домам, третьи – собирали вещи, чтобы уехать подальше. Только, как оказалось, бежать было некуда, корабли пришельцев были повсюду.

Тео снимает жаркое с костра и подходит ближе.

– Что было дальше? – не выдерживает он затянувшейся паузы.

– Все были в шоке. Мы ведь до этого даже не знали, что пришельцы существуют, а тут такое, да еще и в преддверии конца света. Нордианцы вышли на связь с правительством. Тем же вечером в новостях по всему миру объявили, что представители высшей расы все это время наблюдали за развитием нашей цивилизации, намеренно не вмешиваясь в естественный ход истории. Но теперь, когда человечества вот-вот не станет, они готовы протянуть руку помощи.

– И как, помогли? – звучит с некоторой иронией, будто он не удивлен.

– Они предложили забрать с умирающей планеты детей. Не всех, лишь тех, у которых есть особый адаптационный ген, благодаря которому они смогут выжить в новых условиях.

– Вот, держи, – протягивает он мне кусок запеченной дичи. – Только не обожгись, горячо.

– Спасибо.

До этого рассказа есть хотелось ужасно, но теперь, когда на щеках только стали подсыхать слезы, ничего в глотку не лезет.

– Как отреагировали твои родители? Они сами отдали тебя нордианцам?

– Все было непросто. Критериям инопланетян соответствовал всего один ребенок из миллиона. Родители долго спорили, проходить ли вообще этот тест. Мама ни за что не хотела со мной расставаться, вероятно, считая меня слабой и неспособной о себе позаботиться с этим моим синдромом. Она верила, что Земля не умрет и мы вместе с ней, а значит и расставаться незачем. Пусть призрачный, но такой шанс действительно существовал по прогнозам наших ученых, правда, представители высшей расы со всеми их продвинутыми технологиями, настаивали на скорой и неминуемой гибели человечества.

Отец всегда был в разы смелее и решительнее мамы. Он и отвез нас с Дэвидом на отбор. Анализ показал, что я подхожу. Синдром, который все эти годы считали опасным, и был моим проходным билетом на корабль нордианцев. Оказывается, так проявлялся адаптационный ген, а мое тело готовилось к попаданию в разные экстремальные условия.

В тот вечер родители закрылись на кухне и долго спорили. Мама плакала, била посуду, папа отпаивал ее успокоительным. Потом и он плакал. Тогда я не выдержала сидеть под дверью, и поднялась к брату в его комнату. Обнявшись, мы сели рядом и смотрели мультфильмы, делая вид, что все в порядке, а мы всегда будем в безопасности в своем маленьком уютном мирке. Когда родители поднялись к нам, я все поняла без слов. Дэвид еще крепче обхватил мои худые плечи.

«Это твой шанс, Дана, – объявил принятое решение отец. – Шанс на новую жизнь, пусть и вдалеке от дома. Через три дня ты навсегда покинешь Землю вместе с нордианцами».

– Ешь, а то остынет, – настаивает Тео. – Завтра еще целый день пути. Дома будем лишь к вечеру.

Как бы и мне хотелось хоть на денек оказаться дома, обнять маму с папой, посмеяться над шутками Дэвида. Только у меня больше нет дома, и семьи тоже нет. Станция нордианцев не в счет, это скорее работа.

А Рон… Да, я скучаю по нему, мы действительно сблизились за последние годы. С тех пор, как его назначили моим куратором, он – мой единственный ориентир, идеал мужчины и надежный партнер, на которого во всем стоит равняться. Но станет ли он для меня семьей в привычном понимании, самым родным и близким на свете? Сейчас, оказавшись вдалеке от безупречных нордианцев и получив возможность взглянуть на свою жизнь со стороны, я уже ни в чем не уверена.

Мы ложимся спать возле костра, укрываясь одной звериной шкурой на двоих. Тео больше не задает вопросов, да и я не горю желанием общаться. Растревоженные воспоминания о прошлом опаснее осиного гнезда, и жалят они в сто крат больнее. Хочется расслабиться и уснуть, но не получается. Едва закрываю глаза, из них бегут слезы, а я то и дело вздрагиваю.

Ни слова не говоря, Тео поворачивается в мою сторону. Он сгребает меня в охапку и притягивает к себе. Влажный нос с упоением утыкается в мужскую грудь.

– Спасибо, – говорю я отчего-то шепотом.

– За что? – так же тихо отзывается Тео.

– За то, что выслушал. Я так долго старалась не вспоминать о доме.

– Почему?

– Запрещала себе, полагая, что это сделает меня слабее. На кораблях нордианцев не приветствуются упоминания о Земле. Нам внушали, что мы должны стыдиться такого наследия. Раса, погубившая собственную планету, хуже не придумаешь, – усмехаюсь я с горечью.

– А ты не думала о том, что твои родные на Земле могли выжить?

– Вряд ли это возможно, – я стараюсь сдержаться, но из груди все равно вырывается звучный всхлип. Больнее воспоминаний могут ранить только пустые надежды, которым никогда не суждено сбыться. – Когда нордианцы забирали детей с особым геном, собранных со всей планеты, нас набралось около тысячи разных возрастов. Помню, мне на руки вручили малышку, едва научившуюся ходить. Она думала, что все это игра, ее забавляли сияющие огоньки на корабле пришельцев. В чем-то я завидовала ей, потому что отчетливо понимала, куда и зачем мы идем.

Корабли не сразу покинули орбиту, будто чего-то выжидали. В назначенный час нам позволили проститься с Землей, подведя к иллюминаторам. То, что мы увидели тогда, навсегда отпечаталось в памяти… После такого никто не смог бы уцелеть. Мама ошиблась, у людей действительно не оставалось шанса.

Сердце под моей ладонью учащает ход. Я рыдаю, Тео пытается меня утешить. Ласково гладит по волосам, перебирая пряди, нежно целует в лоб.

– Плачь, Мейди, плачь. Дай выход своей боли, это не сделает тебя слабее, – звучит так, будто он сам пережил нечто подобное. – Как бы далеко ты ни оказалась, и что бы с тобой ни происходило, твои родные всегда будут жить в твоем сердце, – почти дословно повторяет он прощальные слова моей матери, которые абсолютно точно не мог от меня слышать.

От удивления я замираю и все-таки поднимаю голову. Его губы кажутся такими притягательными, что мне до одури хочется ощутить их на вкус, и я тянусь выше, не в силах бороться с этим наваждением.

На мой поцелуй он отвечает не сразу, словно сам не верит происходящему. Но и не отталкивает, позволяя целовать себя, с любопытством скользить подушечками пальцев по его скуле и отросшей щетине. Пара секунд на осознание, и Тео резко переворачивается, нависая надо мной. С этого ракурса в бликующем свете костра он кажется еще мужественнее и мощнее, чем обычно. В темных глазах полыхает огонь, но мне не страшно. Сейчас я готова сгореть в его пламени, если это согреет мое одинокое сердце. Неважно, что будет потом.

Теперь он сам набрасывается на меня, целует жестко, страстно, будто изголодавшийся зверь. Вжимает в свое крепкое тело, ритмично толкается языком, обхватив лицо ладонями. Я подхватываю его движения, тихо стону, извиваюсь, позволяя раздевать меня, касаться везде, где ему захочется, покрывать мое тело поцелуями.

Знаю, это чистое безумие, и в этот раз мне нет оправдания в виде компота с природным афродизиаком, усиливающим половое влечение. Но что делать, если меня и так непреодолимо тянет к этому мужчине? Особенно с тех пор, как он подключил меня к общей нейронной сети их планеты. Я все еще схожу с ума от его запаха, не в силах надышаться. Я надеялась, что со временем это пройдет, хоть немного притупится. Но нет! Становится только хуже. Именно поэтому сейчас я дышу полной грудью, словно могу запастись им на веки вечные и наконец отвести душу.

Тео раздвигает ладонью мои колени, устраиваясь между ног. Вспоминая наш прошлый раз, я опасаюсь, что будет немного больно, и внутренне напрягаюсь.

– Расслабься, – шепчут его губы, прежде чем накрыть мои. – Ты уже стала женщиной, пора узнать, что это значит.

Сперва я робею в его умелых руках, но доверяю. В эту ночь полностью и неразделимо я принадлежу ему. Но и он мой, каждый его вдох, каждый поцелуй, каждое касание пальцев. Когда я теряюсь, не понимая, чего Тео от меня хочет, он не смеется над моей неопытностью, и объясняет. Как ранее, когда учил понимать язык животных, сейчас он учит меня говорить на языке наших тел.

Вместе мы поднимаемся под самые облака, а затем еще раз, и еще. Как и тогда, в пещере, обессиленная, но удовлетворенная, я засыпаю на его груди, какое-то время ощущая, как мужские пальцы, едва касаясь, выводят узоры вдоль моего позвоночника.

– Спи, Мейди. Спи, моя милая. Я с тобой, – доносится сквозь сон бархатистым шепотом, и я отключаюсь, где-то внутри улыбаясь собственным мыслям.