Глава 26

След мальчишки Миха взял недалеко от лагеря. Дикарь склонился к земле и, втянув пряную смесь запахов, четко выделил один, нужный. Глаза сами отметили незначительные, казалось бы, детали.

Сломанная ветка.

Мхи продавленные. Сорванный и оброненный лист. Слабый отпечаток ноги на влажной земле. И совсем уж длинная полоса, протянувшаяся с берега к болоту. Как будто кто-то съехал.

— Ица, — Миха позвал в полголоса. Чуялось, что мальчишка где-то рядом, но запах болота был резким, перекрывающим прочие. — Ица, это я. Выходи.

Тишина.

И сумерки. Самое поганое время. Даже и ночью видно лучше, чем в этой сизой взвеси.

А если мальчишка на болото сунулся? Болота коварны. Один неверный шаг и искать будут уже археологи, но потом, лет этак через триста-четыреста.

— Ица, — Миха осторожно спустился. В этом месте берег поднимался. Когда-то здесь росло дерево, старое и массивное, может, сосна, может, и дуб. Главное, что от него остался белесый огрызок ствола, изрядно источенный, и корона корней, вывернутая ветром. Прямо под корнями в естественной пещере, возникшей под крышей их, и начиналось болото.

— Ица, — сказал Миха с упреком, когда услышал тихий шелест. — Выходи. Я не враг.

Мальчишка был тут, теперь Миха нисколько в этом не сомневался.

И не в запахе дело, скорее в том странном ощущении близости, которое возникло у Михи. И он осторожно шагнул в темноту пещеры.

— Не обижу.

Тень метнулась навстречу и, вцепившись в грязные штаны, вскарабкалась, обвила шею Михи ручонками. В неё же ткнулось горячее мокрое лицо.

— Ты что, плакал? — Миха осторожно подхватил тщедушное тельце.

Все-таки не зря он детей не любил.

Привяжется такой, и что с ним делать?

— Дик, — мальчишка поспешно вытер лицо. — Злые. Вот.

Он ткнул пальцем в шею.

Точно. Ошейник. У Михи был такой же. Раньше. А потом Миха его снял. Помнится, изрядно пришлось повозиться. Миха подергал кожаную полосу, но трогать не рискнул. Если ошейник заставляет мальчишку вернуться к хозяину, то, как знать, чем обернется несанкционированный взлом. Надо будет старика расспросить. А потом уже найти способ избавить мальчонку от этого украшения.

— Не бойся, — Миха подсадил мальчонку на плечи и не поморщился, когда грязные ручонки вцепились в Михины космы.

А интересно, сорок пять золотых монет за такое вот — это же не нормально? Или нормально? Логически если, то дети должны стоит дешевле взрослых. Тогда сколько стоят взрослые? И не продешевил ли Миха с контрактом?

С другой стороны, старик упомянул, что мальчишка — приобретение дорогое, стало быть, дело в нем. Что в нем особенного?

— О, вижу, вы нашли его, — старик снял прутик с мясом и протянул Михе. — Прошу вас. Конечно, несколько не хватает специй или хотя бы соли, однако в нашем положении выбирать не приходится.

Миха молча сунул прутик с мясом детенышу.

И дикарь вновь одобрил.

Детеныши должны хорошо кушать и тогда вырастут сильными охотниками. Они добудут много мяса и никто в племени не узнает голода.

— О, не стоило, я для него потроха оставил. Этого хватит, — старик уже облачился в штаны, которые подвязал кожаной веревкой.

— Пусть. Ест.

Миха снял детеныша и задвинул за спину, точнее Ица сам спрятался.

— Совершенно дикий. Воспитывать и воспитывать, — старик вздохнул. — Ума не приложу, зачем он барону понадобился.

— Для меня, — подал голос Джер, обнюхивая палочку. Брезгливость в нем боролась с голодом и явно проигрывала. — Отец сказал, что эта тварь поможет пробудить во мне силу.

Он осторожно вцепился в мясо.

Сглотнул.

— Соли нет.

— И не будет, — заверил Миха, пробуя мясо. Что сказать, дикарь не был столь придирчивым, поэтому отсутствие соли и вообще каких бы то ни было приправ ему не мешало наслаждаться тонким вкусом гадючьего мяса.

И Миху даже не мутило.

Ели молча. Некоторое время. Старик медленно и тщательно пережевывал каждый кусок, а вот Джер, позабыв про капризы, заглатывал мясо кусками. Словно боялся, что оно закончится.

Ица держался за спиной Михи.

Сопел.

— Рассказывайте, — велел Миха, почувствовав, что голод отступает.

Спорить не стали.

Джер зевнул и не стал отмахиваться, когда старик протянул ему сморщенный корешок.

— Засунь за щеку и медленно рассасывай. Русалий корень, — пояснил он. — Придаст сил и отгонит лихорадку. Что же касается истории нашей, то, боюсь, моя роль в ней невелика. Мне было велено препроводить господина Джеррайю в город и проследить, дабы сделка, им совершенная, была оформлена по правилам.

Миха перевел взгляд на мальчишку, который едва не подавился корнем. Он поспешно вытер рот рукой и заговорил.

— Наш маг, который… которого…

— Больше нет?

— Точно. Он сказал, что у меня имеются задатки. Что дар. Слабый, но есть. И что нужно его раскрыть. Сперва сам пробовал. Но не выходило. Я старался.

— Теперь понятно, — старик склонил голову.

— Да что тебе может быть понятно!

— До недавнего времени господин барон был одинаков ко всем своим сыновьям. И ходили упорные слухи, что его благосклонность к Дагомару выше, нежели к вам. Но это лишь слухи.

— Ублюдок!

— Законность рождения вашего брата не вызывает сомнений. Да и ваш отец признал его.

Мальчишка глянул исподлобья.

— Мама сказала, что он поклялся оставить фьеф мне! Когда женился на ней!

— Все верно, — старик сел, растопырив колени, и положил на них руки. — Однако вашему отцу принадлежат весьма обширные земли, из которых можно выделить наследуемый малый фьеф.

Джеррайя засопел.

— Почему?!

— К сожалению, мысли господина барона мне неведомы, — старик пошевелил губой. — Полагаю дело в вас, господин. И в вашем брате. В братьях. Никто из них в полной мере не унаследовал ни силы, ни умения барона, ни его стремления стать хорошим властителем.

— Это как?

— Так, как вам говорили наставники. Заботиться о фьефе и людях, что проживают на нем. Быть защитником и опорой. Судьей и вершителем закона.

Мальчишка скривился.

— Ваш брат проявил куда большее старание в постижении наук, тогда как вы, несомненно, превосходите его в силе.

— Он засранец.

— Возможно, — не стал спорить старик. — А вы весьма самолюбивы и склонны к пустым развлечениям. Вашего отца огорчало и ваше поведение, и компания, которую вы собрали. Равно как и ваше стремление проводить время праздно.

— Я, между прочим, баронет! Мне положено!

— Вам положено знать, сколько зерна в ваших хранилищах, сколько коней на конюшнях, сколько железа свозится в кузницу, и сколько доспеха создается из него. Сколько налогов собирают с земель в том или ином виде, и какую часть их надлежит передать Совету. И это лишь малая часть из того, что вам положено, — голос старика был сух и строг.

Мда, а казалось бы, родился баронетом — живи и радуйся.

— Ваше умение стрелять зайцев никак не поможет сохранить фьеф.

Сопение усилилось.

— Однако если у вас имеется дар, это многое меняет.

— Ты и моего брата не любишь, — заметил Джеррайя.

— Это не имеет значения.

— Не скажи. Отец тебя слушает. И не даром отправил со мной. Он… он хотел посмотреть, как я справлюсь?

Старик склонил голову.

— А я все испортил! — мальчишка часто заморгал и отвернулся.

— Вы живы. Вы приобрели ту вещь, за которой вас отправили. И сохранили её в целости.

Вещь заворчала.

— Дальше, — Миха дотянулся до Ицы и подгреб поближе. Так всяко спокойнее. А то еще вздумает сбежать, лови его снова по всему острову.

— Дальше. Ну, мы собрались. Поехали.

— Далеко?

Джеррайя мотнул головой.

— Три дня.

Ну да, почитай рядом по местным меркам.

— Поехали и что? — Миха поймал себя на мысли, что говорить стало проще. И язык как-то за зубы не цепляется, и в целом мысли формулируются куда легче.

— Ну… поехали. И приехали.

Логично, однако.

— Нашли постоялый двор. И человека, с которым велено встретиться. Маг наш, стало быть, поглядел, что это отродье — то самое, которое надобно.

Миха покачал головой.

— Ну и печать с ошейника, стало быть, перевел.

Джеррайя шмыгнул носом.

— Потом… я еще на рынке был. Вот. Купил матушке подарок. Платок. И бусы еще. Красивые. И амулет, чтоб зубы не болели. А то у нее болели, а наш маг говорит, что сделать ничего нельзя.

— И где? — поинтересовался Миха.

— Отобрали, — парень поник. — А потом все сгорело.

Ица тихонько вздохнул и прижался к Михе.

— Дальше-то что.

— Ну… мы день постояли. Этот вот тоже ходил куда-то, — Джеррайя ткнул веткой в сторону старика.

— У меня были свои поручения от господина барона, — сказал тот, обиженно поджав губы. — Я договаривался о поставках пшеницы, и еще кое о чем. И если господин вспомнит, я несколько раз предлагал ему отправиться со мной, дабы принять участие в делах фьефа. Однако господин сказал, что безмерно утомился и предпочел делу отдых.

Мальчишка отвернулся. Сказать было нечего.

— Как попались?

— Увы, буду прав сказав, что ничто не предвещало беды. Мы покинули Борграф на рассвете с тем, дабы к вечеру добраться до реки, где можно было бы устроить стоянку. Места известные, а потому никто не ожидал беды. И потому-то Неуф, которого поставили старшим над стражей, проявил изрядное легкомыслие, — ветка в руках старика треснула. — Мы уснули. А проснувшись, увидели, что лагерь захвачен.

— Они их убили. Всех, — Джеррайя облизал губы и попросил. — Пить. Я пить хочу!

— Если до берега дойдешь.

Он молча поднялся, пусть и стараясь не опираться на ногу. Сделал шаг. И Миха тоже встал. Одно дело градус гордости слегка понизить, и совсем другое — раненого мучить.

— Держись, — он перекинул руку парня за шею. — Вода болотная.

— Сойдет. Уже пробовал. Другой ведь нету?

— Нету.

Шли медленно. Ица держался рядом, хотя и в стороне. Похоже, к хозяевам он не испытывал особой любви.

У берега мальчишка встал на карачки и подполз ко мхам. Он выдрал клок сфагнума и сдавил в руке. Вода местная имела кисловатый привкус, неприятный запах, но Миха пока не отравился. С другой стороны — это он. С третьей, иного источника рядом действительно не наблюдалось. Да и болото по виду было, может, и не сформировавшимся до конца, но и не сказать, чтобы молодым. Глядишь, как-нибудь да перебьется.

— Я тут посижу. Ладно?

Джеррайя отполз от края.

— Сиди.

— Их убили. Я слышал. А встать не мог. Крики. И еще запах такой, мерзкий. Когда свиней режут. Ненавижу, когда их режут, хотя он заставлял смотреть. Барон должен знать. Барон должен уметь. Барон… — он вытер лицо ладонью. — Почему его не убили? И меня? Меня ладно, отец заплатил бы. Это… отродье.

Ица опять заворчал.

— Просто недосуг было, да и сперва он держался в стороне, а потом уже за шкирку схватили и со мной, значит. А его не убили.

Это и вправду выглядело подозрительно.

— А маг? — уточнил Миха.

— Его не было. Он в городе остался. Я тоже хотел. Маг ждал, чтобы привезли какие-то зелья. Или коренья. Или еще что-то. Я не вникал. Главное, там день-другой надо было погодить. А Тихван начал ныть, что срочно домой, что отец заждался и все такое, что маг сам приедет, никуда не денется. Вот и…

Джеррайя вздохнул.

— Ты ему не веришь?

— Нет.

— Его тоже хотели убить.

— Не убили. Он… он бы перележал. И встал. И вернулся бы. Сказал бы отцу, что такое вон случилось. Покаялся бы. Отец простил бы. Может, выпороть бы велел или еще чего, но простил бы. Он всегда ему все прощает.

Миха сел рядом.

Он ни хрена не понимал в педагогике и вообще детей опасался, но почему-то показалось, что конкретно этот детеныш сейчас жалуется.

— И он хочет, чтобы фьефом владел мой брат.

— Почему?

— Он его слушает. Как отец. И будет слушать, ну, когда отца не станет.

— А его не станет?

— Не знаю. Когда-нибудь точно, — мальчишка вытер нос. — Если бы я стал магом, я бы… я бы точно был главным! И никто не посмел бы бросить мне вызов! Магов не вызывают!

Ну да, их тихо отстреливают из кустов. Это как-то разумнее.

Но сказанное и вправду несколько напрягало.

— Убей его, а? — попросил Джеррайя, уставившись на Миху с надеждой.

— Тебе надо, — строго ответил Миха. — Ты и убивай.