Глава 50

Выезжали на рассвете.

Что сказать. Ночь прошла в кои-то веки спокойно, что само по себе уже было подозрительно. Миху несколько нервировало слишком уж пристальное внимание вооруженных людей, а их в свою очередь явно нервировал Миха. И куда больше, чем маг, к которому, как Миха успел заметить, относились, пусть и с опаской, но все одно, как к своему.

А он, Миха, был чужаком.

И не был магом.

Напрягает.

Миха честно старался не отсвечивать, но получалось так себе. Мало того, что его вместе с бароном, баронской невестой — о чем было провозглашено тут же — и Такхваром сунули в дом старосты, из которого предварительно выпроводили и старосту, и всех, к нему причастных. Так еще и малец потребовал, чтобы к Михе относились с уважением.

Ну да. Куда уважительней.

Вот и сверлят взглядами спину. Скалятся. Но рычать не смеют. Воспитанные, мать их. И средь этих вот, глубоко дружелюбных людей маг уже кажется своим парнем.

И собеседник он отличный.

Вона, барон уши развесил. Слушает.

И Такхвар слушает.

И этот, старший над стражей. Арвис вроде. Только Ица не слушает, а с задумчивым видом в носу ковыряет, но отчего-то кажется, что это ковыряние — такая же игра, как незнание языка.

Миха вздохнул.

И вновь вспомнил ту самую, несостоявшуюся, но в воображении его весьма уютную, пещеру. Спал он вполглаза, прислушиваясь к мерному дыханию барона, храпу Такхвара и тихому посапыванию Арвиса, который из дома уходить не пожелал, а улегся на соломенном матрасе, кинутом возле порога.

Во дворе стояла стража.

И спокойствия её пристутствие не добавляло.

Нет, новости Арвис принес отменные. Впору порадоваться. В замке тишь да благодарь. Заговорщик схвачен. Барона ждут с нетерпением. И чают заключить в теплые материнские объятья.

И все-то видится прекрасным.

До того прекрасным, что зубы сводит. И на душе кошки скребутся. Активно так. Ну не может такого быть, чтобы все-то заинтересованные люди взяли и обрадовались новому барону. Тому самому барону, которого еще недавно старались со свету сжить.

И весьма интенсивно старались.

Кто-то ведь нашел этих головорезов. И денег не пожалел. И сил. И… ради замка? Баронства? Не понятно. А значит, неспокойно.

И что остается?

Только вот ехать. Миха и поехал. Лошаденку ему выделили к вящему неудовольствию стражника, у которого эту самую конягу и экспроприировали. Стражнику досталась местная, деревенская, мелкая и мохнатая. И вот, говоря по правде, Миха с ним бы поменялся.

Но неможно.

Несолидно.

Баронскому наставнику жеребец положен. Или хотя бы мерин, но чтоб боевой. И когда этого самого мерина, косящего мрачным лиловым глазом подвели, Миха как-то взял и вспомнил, что не обучен верхами ездить.

Ни он.

Ни дикарь.

Как?

А вот так. И главное, скотина эта четырехногая полноприводная поняла. Оскалилась и даже попыталась Миху цапнуть. За что и получила по лбу.

— Дикарь, — буркнул кто-то из стражи.

— Как есть, — честно ответил Миха и все-таки взобрался в седло. Сел. Поерзал. Подобрал поводья. Глянул хмуро.

— Он спокойный, — губы Арвиса растянулись в усмешке. — И за своими пойдет. Так что просто постарайся не свалиться.

Миха кивнул.

Постарается.

Ица же, скользнув под лошадиным брюхом, вскарабкалась на спину и устроилась перед Михой. Похлопала конягу по голове, и тот лишь вздохнул, смиряясь с неизбежным.

Миха вот тоже вздохнул.

Так и поехали.

Впереди стража с баронским штандартом. За ними Арвис.

Такхвар.

Сам барон.

Миха, спустя час проклявший все на свете. И маг, который в седле держался до отвращения спокойно, явно, приходилось ему путешествовать подобным образом. Ну а за магом остатки стражи.

И ехали.

И… до самого вечера ехали. И пусть кто скажет, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, Миха ему в морду плюнет. Идти он привык. А вот так, чтоб на конской спине, чтоб тряско и когда задница по седлу шлепает, то оно совсем как-то иначе воспринимается.

Не радостно.

Коню, правда, было немногим легче, поскольку оборачивался он часто, глядя на всадника с тоской и мрачным желанием от этого всадника избавиться.

— Карету мне, карету, — проворчал Миха, сползая на землю. Ноги не собирались вместе. Спина ныла. Шея ныла. Плечи ныли. И появилось неясное желание: то ли сдохнуть, то ли прибить кого.

Можно и то, и другое разом.

— К сожалению, экипаж по этой дороге не пройдет, — заметил Арвис, поглядывая на Миху весьма снисходительно.

— Это я так. Непривычно.

Миха все же собрал ноги вместе. И разогнулся, упершись обеими руками в поясницу. Поглядел на коня, который явно чего-то ждал. И люди ждали, не собираясь приходить на помощь. Скорее, судя по неестественно радостным рожам, они надеялись на веселое продолжение вечера.

Желание прибить кого-то окрепло.

— Его расседлать надо. И выводить. Растереть спину, — маг единственный, пожалуй, смотрел без насмешки.

— Охренеть, — только и сказал Миха.

Дикарь промолчал.

Или не ладил с лошадьми, или там, в его бытии, обходились без всего этого.

— Я помогу, если хочешь.

— Спасибо.

А что еще сказать?

Маг кивнул. Арвис нахмурился. А с ним и прочие, чувствовавшие настроение высокого начальства. Ица же, похлопав лошадь по морде, сказала:

— Хор-р-рошо.

А потом уставилась на мага своими темно-вишневыми глазами. Почему-то мага стало жаль. Немного.

— Больной, — сказала Ица, привычно прячась за Миху. — Тут.

И кулачком по лбу постучала.

— Что тут? — барон тоже не остался в стороне. За ним маячила донельзя довольная физия Такхвара.

В общем, стало людновато.

— Ничего, — пробурчал Миха, поглядывая на скалящегося коня. — Разбираемся. Кто больной больной на всю голову. Кто здоровый.

— А… — барон поглядел на невесту и тихо вздохнул: — Ты только при людях не лечи. Они к такому непривычные.

Миха, между прочим, тоже.

И нервы у него на исходе.

Барон протянул Ице руку, и та приняла, причем как-то так, что создалось ощущение, будто это она дл барона снисходит. И одолжение ему делает. Величайшее.

— Она целительница? — шепотом уточнил маг.

— Еще какая.

Миху передернуло и он счел нужным добавить:

— Но лучше не проверяй.

Маг кивнул.

Баронский замок подавлял.

Сизая каменная громадина вырастала из скалы и казалось, что холм, на котором она устроилась, просел под тяжестью этого уродливого сооружения. Кривоватые стены змеями ползли от одной круглой башни к другой. И уже над зубцами их, почти призрачными, поднимались другие, тоньше, изящней.

Хлопали на ветру стяги.

Массивным языком лежал мост, провисли цепи.

Миха поежился. Вот ехать туда ему совершенно не хотелось. А вот конь, почуяв близость дома, прибавил шаг.

— Куда ты, с-скотина, — Миха попытался потянуть за поводья, но конь только хвостом по боку хлопнул. Впрочем, ускорились и остальные.

Загудели какие-то трубы, протяжно и мерзко.

А из замка выехали люди. Что характерно, вооруженные и при броне.

Тут уж Миха толнул конягу пятками в бока, поторапливая.

— Держись рядом, — рисковать и перехватывать поводья баронского коня он не стал. Но мальчишка кивнул. Понял, стало быть.

И хорошо.

— Это госпожа баронесса желает приветствовать сына, — сказал Арвис, привстав на стременах. — Ее стяги.

— Все равно.

Баронесса там или кто — это еще разобраться надо. Да и от иных приветствий ноги протянуть недолго. С тоской вдруг вспомнились болота. идешь себе, бредешь.

И никаких баронесс.

И прочих сопровождающий. А если среди них затесался кто-то с не самыми добрыми намерениями? Как понять? И как спасти?

У Михи шея зачесалась.

Рога вновь завопили. Замок приближался. А здравых идей в голову не приходило. Только и оставалось, что рядом держаться.

Пока ехали.

И приехали.

Спешивались. Разглядывали друг друга. Ну, то есть Миха разглядывал.

Баронессу.

Женщину в белоснежном платье, отороченном мехом. У платья были длинные рукава, до самой земли, но это баронессу ничуть не смущало. Из длинных рукавов выглядывали другие, узкие и покороче. На голове её возвышался колпак, тоже белый, а вот ткань, к верхушке его присобаченная, оказалась алой. И ветер, играя с тканью, растягивал её.

Будто кровь плескал.

— Сын мой, — дрогнувшим голосом произнесла баронесса и протянула навстречу руки. Рукава-крылья качнулись, а алая ткань легла на плечи шелковым покрывалом.

— Матушка! — Джер шагнул к этой женщине. — Матушка, я… я так рад вас видеть!

Он коснулся её рук. А потом не выдержал и обнял.

Наверное, так не положено, если Арвис отвернулся, а прочие, кто был у замка, резко сделали вид, будто встреча им совершенно не интересна.

— Ты жив.

— Жив. И… это чудо, не иначе. Боги… боги смилостивились, — он улыбался, юный барон. А Миха с тоской подумал, что парень-то совсем молод.

А баронство большое.

Наверняка.

Богатое.

На такое найдутся претенденты. Это помимо тех, о которых Миха знает.

— Матушка, позволь представить человека, которому я и не только я обязан жизнью, — Джер развернулся. — Он любезно согласился стать моим наставником…

Взгляд баронессы был холоден и внимателен.

Миха ей не понравился.

Вот шкурой почуял, что не понравился. Он старательно улыбнулся. И кивнул. Наверное, нужно было поклониться или цветы там подарить, но цветами Миха не озаботился, а с поклонами у него не особо получалось.

— И мою невесту! — сказал Джер как-то слишком уж громко.

Нервно.

И отступил на шаг. Ну, чтобы не попасть под горячую и любящую руку.

Баронесса икнула.

Громко так икнула.

— Вот, — а Джер вытащил Ицу и выставил перед собой. — Я слово дал! А Варрены держат слово!

По лицу баронессы явно можно было понять, что она думает о данных неосторожно словах, де Варренах и всей этой престранной затее. Возможно, она бы не сдержалась. Миха буквально чувствовал, что она готова прямо здесь отвесить сыну затрещину. И даже в чем-то понимал несчастную. Но вот рядом с баронессой оказалась девушка в темном платье. Она взяла даму за руку.

Что-то сказала.

Тихо так. Очень тихо.

И на губах баронессы появилась бледная улыбка. Слегка безумная, но все же:

— Я счастлива, сын мой! — голос правда несколько срывался. — И ты прав. Де Варрены всегда держат слово.

— Ица, — позвал Миха. — Не отходи от меня.

А то кто этих, чересчур благородных, знает.

Позже, в тесном дворе замка, где слишком уж много собралось, что людей, что лошадей, Миха подобрался к барону поближе, хотя, кажется, ему точно здесь были не рады.

Плевать.

В ближайшем рассмотрении баронесса оказалась очень усталой болезненной даже женщиной, которая, несмотря на невысокий рост, умудрялась нависать над сыном. Она что-то говорила, вряд ли похвальное, а Джер слушал.

Морщился.

И слушал.

И Михе обрадовался.

— Матушка…

— Я хотела бы побеседовать с сыном наедине, — взгляд баронессы заледенел. Кажется, она решила, что это Миха виноват. Оно ведь всегда проще. Нашел виноватого и живи себе спокойно.

— Нет.

Любви ему не снискать, хоть из шкуры вывернись, а вот информация нужна. И что-то подсказывало, что баронесса ею располагает.

Хоть какой-то.

— Думаю, — давешняя девица оказалась рядом. — Нам всем не помешает немного отдохнуть. И юный барон, несомненно, проголодался, как и это милое дитя.

Милое дитя с кошачьей ловкостью вскарабкалось Михе на плечи и уже оттуда зашипело. Баронесса закрыла глаза.

И сделала вдох.

— Пожалуй, — выдавила она. — Вы правы, госпожа Миара.

Миара.

Красивое имя.

И сама она красива. Как-то даже чересчур. Невысокая. Изящная. И платье местное мешковатое не скрывает мягких очертаний фигуры. Длинная шея. Темные волосы уложенные как-то хитро, узорами. Сетка сверху. Цветочки какие-то.

Смотрит насмешливо.

И взгляд не отводит. Черты лица правильные, аккуратные. Носик чуть задран. Губы пухлые. А вот глаза не понять какого цвета и почему-то мелочь эта напрягает.

Просто-таки несказанно.

— Моя сестра, — маг возник рядом, и Миха вздрогнул, вдруг осознав, что слишком уж долго, слишком пристально разглядывает эту непонятную девицу. — Миара.

Сестра.

Мага.

И сама, надо думать, магичка. Теперь вот смеется. Смех легкий, серебристый, что твои колокольчики звенят. И звон этот в ушах отдается. А еще стучат, то ли сердце, то ли проклятые, подзабытые уже барабаны.

— А это — Дикарь. Будь с ним осторожна. Он опасен.

Прозвучало довольно-таки мило. Впору покраснеть и смутиться, но за Михой такого не водилось.

— Чудесно! — всплеснула руками девица. — Идемте же! Оставьте людям право самим придумать историю.

— О чем? — осведомилась баронесса, подхватывая юбки.

— Обо всем. Люди обожают придумывать истории обо всем. Особенно, если необычном. А я о вас уже слышала! Но думала, что вы умерли.

Какая очаровательная непосредственность.

Или игра в нее? Второе вернее. Миха повел плечами, за что был удостоен раздраженного фырканья.

— Но рада, что вы живы. Очень рада. Знаете, мне казалось, мой брат несколько преувеличивал, рассказывая о вас, но теперь я вижу, что нисколько! Какая удивительная конструкция. Вы ведь позволите изучить вас… поближе?

Прозвучало до отвращения двусмысленно.

— Нет.

— Жаль. Но я обещаю, что буду осторожна. Я хороший целитель. Спросите у брата.

— Лучший из известных мне, — подтвердил Винченцо.

И что это значит? А ничего. Теперь понятно, что не так со взглядом. Он не холодный, нет. Он полон искреннего любытства и желания сунуть эти вот беленькие чистенькие ручонки в Михины потроха.

Дикарь заворчал.

И Миха согласился. Целители, они сродни врачам. А тех хлебом не корми, дай кого-нибудь вскрыть. Нет уж. Он как-нибудь сам. Без целительской заботы.

— Что ж, надеюсь, вы передумаете. Позже. Когда познакомитесь со мною поближе. Поверьте, я могу быть хорошим, очень хорошим другом.

Миха не поверил.