Глава 13

В тишине лесной обители

Нея осторожно поднесла к губам тяжелую глиняную кружку. Горячий травяной отвар оказался неожиданно приятным на вкус. Терпкая, лесная горечь почти мгновенно сменилась мягкой, бархатистой сладостью, и ласковое тепло медленно разлилось по всему телу, мягко вытесняя застрявший в костях озноб. Казалось, вместе с каждым новым глотком этого странного напитка к ней понемногу возвращались силы, а ночной хаос в голове наконец уступал место ясности.

В небольшой хижине царила благостная тишина. За бревенчатыми стенами тихо шелестел на ветру зимний лес, а в чреве русской печи лениво потрескивали поленья, наполняя комнату душевным уютом. Старик терпеливо не торопил гостью с расспросами, словно прекрасно понимал: после всего, что ей пришлось пережить этой ночью, ей жизненно необходимо просто побыть в покое.

Первой молчание нарушила сама Нея.

— Меня, наверное, уже ищут, — тихо произнесла она, осторожно возвращая кружку на деревянный стол. — Вы не подскажете, как отсюда добраться до центра «Берёзка»? Может быть, неподалёку есть остановка или ходит какая-то попутная машина?

Старик медленно отвлекся от своего занятия и поднял на неё взгляд. На его изрезанном глубокими морщинами лице промелькнуло искреннее удивление.

— До какого центра? — переспросил он, будто услышал совершенно незнакомое, чуждое этим местам слово.

— Центра для несовершеннолетних, — спокойно пояснила Нея. — Я сейчас там живу.

Несколько секунд хозяин дома молча разглядывал девушку, словно пытаясь осознать смысловую глубину услышанного. Его седые, густые брови медленно сошлись на переносице.

— Хочешь сказать... ты живёшь в приюте?

Нея лишь коротко, сдержанно кивнула.

Старик тяжело вздохнул. Повернувшись к печи, он задумчиво поворошил угли длинной кочергой, высекая снопы алых искр, и только после этого снова заговорил. В его голосе зазвучали мягкие, сочувственные ноты.

— А родители?

— Их давно нет. Мама умерла, когда я была совсем крохой. А отец погиб недавно.

Эти слова дались Нее неожиданно легко, но где-то в глубине груди всё равно привычно и больно кольнуло. Она ещё не научилась безболезненно произносить это страшное «нет» вслух.

Дедушка долго молчал, переваривая услышанное, а затем медленно провел широкой ладонью по пышной седой бороде и покачал головой.

— Странно всё это.

Нея вопросительно приподняла брови.

— Почему странно?

Он перевёл задумчивый взгляд на заиндевевшее окно, за которым кружились редкие снежинки.

— Потому что так быть не должно. Не может молодая девушка остаться совершенно одна в этом огромном мире.

На губах Неи промелькнула печальная, едва заметная улыбка.

— К сожалению, жизнь редко спрашивает нас о том, что правильно, а что нет.

— Нет, дитя... — тихо, но твёрдо возразил старик. — Я совсем про другое.

Он поднимался неторопливо, с мудрой степенностью лет. Подошёл к окну и некоторое время молча всматривался в заснеженную чащу, словно искал среди неподвижных стволов подтверждение своим мыслям.

— Возможно, ты пришла из каких-то иных, далёких мест, где всё устроено совсем по-другому, — наконец промолвил он, повернувшись к ней. — Но в этих краях каждый знает: у любого живого существа есть свой род. Есть те, в ком течёт та же кровь. Те, кто обязаны встать рядом, когда приходит беда, и кто никогда не позволит своему остаться в одиночестве.

От этих слов сердце Неи неожиданно и тревожно сжалось, сделав болезненный кувырок.

— Вы говорите так, словно знаете обо мне куда больше, чем должны.

Старик медленно обернулся. В его спокойных глазах не было ни превосходства, ни назойливого любопытства — только вековая, мудрая уверенность.

— Нет, девочка. О тебе я не знаю почти ничего. Но я слишком долго прожил на этом свете, чтобы забыть простую истину: ни один человек не рождается абсолютно одиноким.

Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли открывать ей нечто большее.

— Если ты сейчас вернёшься обратно, то очень быстро убедишь себя, что этой ночи попросту не было. Что всё, что ты почувствовала там, под луной, тебе лишь показалось.

Нея непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога.

— Но ведь меня будут искать.

— Пусть ищут.

— Они станут переживать, поднимут шум.

Старик посмотрел ей прямо в глаза — глубоко, проницательно.

— Иногда самое важное — не то, чего ждут от нас окружающие, а то, что прямо сейчас происходит внутри нас самих.

Нея растерянно покачала головой.

— Простите, но я правда не совсем понимаю, о чём вы говорите.

На лице старика расцвела теплота — спокойная, почти отеческая.

— И хорошо, — мягко ответил он. — Значит, твоё время ещё просто не пришло.

Девушка смолкла. Переведя взгляд на небольшое окошко, она завороженно уставилась на падающий снег. Величественные сосны неподвижно замёрзли под тяжёлыми белыми шапками, а где-то вверху ветер негромко перебирал их лапы, наполняя воздух убаюкивающим шёпотом.

Нея сама не заметила, как затаила дыхание, растворяясь в этом зимнем покое. Странное, глубокое чувство вновь коснулось сердца — и впервые за долгие, выматывающие месяцы ей не хотелось куда-то бежать и от кого-то защищаться.

В центре её ждали лишь холодные стены, чужие, равнодушные лица, жесткий распорядок и вечное изнуряющее чувство, будто она оказалась там по нелепой ошибке. Здесь же, в этой скромной лесной избушке, всё казалось удивительно органичным и правильным. Тепло печи, густой запах хвои и сушёных трав, тихий треск огня. Всё это наполняло давно отчаявшуюся душу редким блаженством.

Нея с изумлением поймала себя на мысли: она категорически не хочет отсюда уходить.

Ей казалось, будто сама природа незримой, но властной рукой удерживает её в этом доме, не позволяя сделать шаг назад к старой жизни.

Немного помедлив, она смущённо взглянула на хозяина.

— Простите. Я не доставлю вам слишком много неудобств, если останусь здесь, хотя бы на день или два?

Старик чуточку прищурился, внимательно изучающе всматриваясь в её лицо.

— Передумала возвращаться?

Нея виновато опустила глаза.

— Не знаю. Это глупо и странно. Я понимаю, что должна вернуться. Но,— она запнулась, пытаясь облечь смутные чувства в слова, — мне кажется, если я уйду прямо сейчас, то навсегда потеряю что-то невероятно важное.

Старик долго молчал. А затем на его губах снова появилась едва заметная улыбка.

— Значит, ты уже начала слышать.

— Слышать... что?

— Не «что», — старик сделал выразительную паузу и тихо добавил. — А «кого».

Оставив этот загадочный ответ висеть в воздухе, он неторопливо поднялся со скамьи и искренне произнёс.

— Раз сама решила остаться — так тому и быть. Дом у меня хоть и небольшой, зато места для доброй души в нём всегда хватит.

Нея с огромным облегчением выдохнула. Ей вдруг стало безумно важно получить его разрешение, будто в глубине души она панически боялась быть отвергнутой.

— Спасибо вам.

— Благодарить пока не за что, — добродушно отозвался старик. — Поживёшь у меня денёк-другой, придёшь в себя, наберёшься сил — а там и сама поймёшь, куда тебя поведёт твоя дорога.

Нея смущённо улыбнулась.

— А как мне к вам обращаться?

Старик тихонько усмехнулся, словно вопрос его позабавил.

— Да зови просто дедом Матвеем.

— Спасибо, дед Матвей, — несмело повторила девушка, будто пробуя имя на слух. — А меня Нея зовут.

Старик довольно кивнул и первым направился к двери. Он снял с деревянного кованого крючка тёплый, пахнущий овчиной тулуп и накинул его на плечи.

— Пойдём-ка.

— Куда? — удивилась девушка.

— Покажу тебе своё нехитрое хозяйство.

Она растерянно оглядела маленькую комнатку.

— Но я ведь вроде уже всё увидела.

Дед Матвей негромко усмехнулся.

— Иногда человеку кажется, будто он разобрался во всём, едва переступив порог. А потом выясняется, что самое главное всё это время таилось совсем рядом.

Нея не стала спорить. За последние часы она успела привыкнуть к тому, что речи хозяина похожи на притчи, смысл которых ускользает так же легко, как тает на ладони первая снежинка.

Она уже сделала шаг к выходу, когда старик окликнул её.

— Постой.

Он наклонился, достал из-под лавки пару поношенных, но аккуратных валенок и поставил у её ног.

— Земля зимой сурова, ошибок и босых ног не прощает.

Девушка тепло улыбнулась. Валенки оказались удивительно мягкими и сухими, словно их только что сняли с печи. Накинув предлагаемый тулуп, она шагнула вслед за хозяином во двор.

Морозный воздух мгновенно коснулся лица, но теперь он больше не обжигал и не причинял боли. Напротив — каждый глубокий вдох приносил лёгкость, будто вместе с прозрачным кислородом в жилах закипала новая, невиданная энергия.

Нея невольно замедлила шаг.

Ей показалось, будто за какую-то долю секунды весь окружающий мир стал неизмеримо глубже и ярче. То, что раньше казалось просто безликим «зимним лесом», вдруг распалось на сотни невероятно чётких, объёмных оттенков. Терпкий, смолистый аромат хвои, влажная кора вековых сосен, лёгкий горьковатый дымок из печной трубы, шлейф сушёной чабрецовой травы и звонкая свежесть незамёрзшего ледяного ручья больше не сливались воедино. Каждый запах звучал как отдельная чистая нота, словно природа решила доверить девушке свои самые сокровенные тайны.

— Что-то не так? — обернулся дед Матвей, заметив её замешательство.

Нея медленно качнула головой.

— Нет. Просто всё вокруг, оно пахнет совершенно иначе.

Она виновато улыбнулась, чувствуя себя странно.

— Наверное, это прозвучит глупо, но я никогда в жизни не ощущала столько запахов одновременно. Так отчётливо.

Дедушка лишь понимающе кивнул, ничего не ответив. Поплотнее запахнув тулуп, он неторопливо пошагал по узкой тропке, петлявшей между сосен, и Нея покорно пошла за ним.

Небольшая избушка оказалась центром аккуратного, заботливо устроенного хозяйства. Возле сарая ровными штабелями высились сухие дрова, под широким навесом сушились душистые травяные веники, а неподалёку журчал проворный лесной ключ, не поддававшийся даже самым лютым морозам.

Смотря на всё это, Нея неожиданно поймала себя на мысли: впервые за долгое время она совсем не думает о завтрашнем дне.

Стены приюта, злые шепотки воспитанниц, бесконечные запреты и давящие правила — всё это отлетело так далеко, будто произошло в какой-то иной жизни. Здесь от неё никто ничего не требовал. Никто не ждал наигранной стойкости и не просил прятать усталость за фальшивой улыбкой. Лес просто принимал её такой, какая она есть. Без условий и лишних вопросов.

— Здесь безумно красиво, — почти шёпотом призналась она.

Старик поднял глаза к вершинам сосен, над которыми плыли пушистые облака.

— Красота всегда здесь, милая. Просто люди слишком часто разучиваются её замечать.

— А вы? — Нея взглянула на него с теплотой.

— А я более полувека пробыл под этими кронами. Наверное, потому и не разучился радоваться каждой мелочи.

Они успели сделать ещё лишь пару шагов, когда неподалёку в густых кустах отчётливо и сухо хрустнула ветка.

Нея мгновенно повернула голову на звук. Вся её поза в секунду стала чуткой и напряжённой.

— Там кто-то есть.

— Есть, — абсолютно спокойно отозвался дед, даже не замедлив шага.

Спустя мгновение из-за пышных еловых лап грациозно выступила стройная косуля. Она замерла всего в нескольких метрах от тропы и, настороженно вскинув изящную головку, уставилась на девушку огромными, бездонными влажно-тёмными глазами.

Нея затаила дыхание, боясь спугнуть это дивное создание.

Лесное животное вовсе не выказывало страха. Косуля смотрела на девушку так пристально и осознанно, что у Неи перехватило дух — в этом внимательном взгляде прослеживалось что-то удивительно, почти по-человечески знакомое. Нея сама не поняла, почему её нога сделала невольный шаг вперёд. Ей не хотелось гладить или пугать животное — ей просто нестерпимо захотелось стать чуточку ближе, словно между ними натянулась невидимая, но прочная нить родства.

Однако едва девушка качнулась вперёд, косуля плавно отвернулась и бесшумными, невесомыми прыжками растворилась в заснеженных сумерках леса.

Старик долго смотрел ей вслед, а затем негромко, с глубоким смыслом изрек.

— Надо же... Смелая какая. Обычно они ни за что не подходят так близко к чужакам.