Глава 28

Нить из прошлого

Тишина, установившаяся в номере после ухода Беты, казалась плотной, почти осязаемой. Выключенный экран телевизора больше не мерцал ядовитым синим светом, кассета глухо остывала внутри молчаливого проигрывателя, но напряжение, зависшее в воздухе, и не думало спадать.

Аркадий мерил шагами тесную комнату. Ждать он никогда не умел. Для вожака Северных, привыкшего брать ситуацию в свои руки и действовать на опережение, вынужденное бездействие было хуже любой пытки. В груди всё ещё тлел уродливый, пепельный осадок от увиденного на видеозаписи, но бессмысленные метания по номеру только сжигали силы.

Взгляд Альфы упал на край стола. Там, рядом с вырезкой из газеты, лежала плотная тетрадь в подтёртом переплёте.

Утром он лишь бегло пролистал её, цепляясь взглядом за названия препаратов, дозировки и даты. Понимать, чем именно годами отравляли его плоть и кровь, было невыносимо. Но сейчас, когда в этой страшной мозаике открылся новый, искажённый мотив, Аркадий подошёл к столу и медленно опустился на стул.

Он открыл первую страницу.

Аркадий ждал увидеть здесь протокол эксперимента, холодный отчёт палача, скрупулёзно фиксирующего угасание волчьей природы. Но по мере того, как он вчитывался в ровный, мелкий почерк, в сухой медицинский текст начали вплетаться детали, от которых перехватывало дыхание.

Среди строгих указаний по введению ингибиторов и графиков температуры вдруг замелькали короткие, отрывистые заметки:

«11 месяцев. Первое слово».

И всё. Ни пометок на полях, какое именно это было слово, ни имени, кому оно адресовано. Просто сухой факт, выведенный той же пастой, что и дозировка блокираторов.

Аркадий стиснул зубы до тупой боли в челюсти. Пальцы сжались на краю страницы, едва не рвя пожелтевшую бумагу. Человек, лишивший его семьи, забрал у него и это. Он не просто украл Нею — он забрал каждый её первый шаг, каждую улыбку, каждый детский лепет.

«1 год и 2 месяца. Начала ходить самостоятельно. Склонна к упрямству».

«2 года. Высокая чувствительность к запахам».

Вожак Северных читал дальше, и с каждой новой строчкой внутри него будто проворачивали ржавый клинок. Он пропустил всё. Первый выпавший молочный зуб, первые детские страхи, первый день рождения. Всё то, что должно было принадлежать ему и его клану, прошло под крышей чужого, пропитанного горечью дома, в тени человека, ставшего для Неи единственным ориентиром.

Но постепенно, по мере того как исписывались страницы, Аркадий начал замечать едва уловимую, странную трансформацию.

В первые годы похититель писал об огромном риске и методично называл ребёнка «объектом» или «подопечной». Никаких имён, никакой личной привязанности — только сухие термины. Но ближе к девяти годам сухость дала трещину. В строчках всё чаще мелькало имя:

«Нея снова отказалась принимать препарат с утра. Пришлось развести в тёплом молоке».

«Нея жалуется на судороги в ногах после полнолуния. Добавил магний».

Аркадий замер, не сводя глаз с аккуратно выведенного имени. Не «объект». Не «девчонка». Нея. Похититель, растивший её ради изощрённой, длиною в жизнь мести, сам не заметил, как попал в собственную ловушку. Он мучил её, методично выжигал из неё волчицу, превращая в калеку, но за семнадцать лет в этом искажённом, болезненном мире чудовищно и нездорово привязался к ребёнку, которого украл. От этого осознания становилось не легче — наоборот, страшнее. Месть этого человека оказалась не просто холодным расчётом, а мутировавшей, ядовитой формой отцовства, замешанного на крови и безумии.

Дойдя до последних записей, Аркадий попытался закрыть тетрадь, но пальцы зацепили задний форзац. Внутренняя бумажная оклейка переплёта слегка отошла от плотного картона обложки. Видимо, кто-то совсем недавно трогал этот край, неловко зацепив край плотной бумаги.

Аркадий нахмурился, поддел пальцем отставший край форзаца и слегка потянул на себя. Из образовавшегося тайника на полированную поверхность стола бесшумно выскользнули два старых, слегка помятых снимка.

Вожак замер. Он осторожно взял первый снимок.

Это была любительская чёрно-белая фотография, сделанная на обычный плёночный фотоаппарат. С карточки на него смотрела группа молодых мужчин в засаленной военной форме без знаков различия, на фоне выжженной солнцем земли и обшарпанной кирпичной стены. Человека, искалечившего жизнь его дочери, Аркадий узнал не сразу. На видеокассете он был измождённым, сломанным горем мужчиной с потухшим взглядом. Здесь же, на снимке, он выглядел совсем иначе — молодой, крепкий парень с гордой осанкой, уверенным взглядом и лёгкой, чуть дерзкой ухмылкой на губах. На плече у него висел медицинский сумчатый планшет.

Аркадий перевернул карточку. На обороте выцветшими синими чернилами было коротко выведено:

«Ханкала. Июнь 2000 г.»

Аркадий взял вторую фотографию. И вот она заставила его сердце пропустить удар.

Цветной снимок, сделанный жарким летом на фоне какого-то деревенского палисадника. На нём были двое молодых мужчин. Одного Аркадий уже видел на армейской фотографии — то же худощавое лицо, тот же взгляд, только здесь он улыбался. Второй был плечистым, коротко стриженным, с тяжёлым, цепким взглядом, выдававшим привычку к оружию. А между ними стояла маленькая кудрявая девочка лет трёх или четырёх. Она держала обоих за руки, звонко смеялась и щурилась от яркого солнца.

Аркадий почувствовал, как в висках застучала тяжёлая, горячая кровь. В газетной вырезке, которую он читал совсем недавно, говорилось о погибшей трёхлетней девочке. Возраст ребёнка на фотографии совпадал почти идеально.

Он снова перевёл взгляд на второго мужчину. В нём не было ничего от врача. Тяжёлый взгляд, уверенная посадка головы, характерный разворот плеч — так держались люди, прошедшие через армию или серьёзную силовую подготовку. Но гораздо сильнее Аркадия насторожило другое: на снимке эти двое явно не были случайными знакомыми. Они стояли рядом свободно, по-свойски, а маленькая девочка без тени страха держала обоих за руки.

Кем они приходились друг другу?

В коридоре раздались быстрые, тяжёлые шаги. Дверь номера отворилась, и на пороге снова появился Юрий. Бета выглядел собранным, но в его глазах читалась досада — прошло слишком мало времени, чтобы собрать полный архив.

— Есть первые данные, Альфа, — с ходу произнёс Юрий, закрывая за собой дверь. — Выходы на архивные базы сработали быстро, но пока это лишь сухие факты из человеческих реестров.

Аркадий не перебивал, молча глядя на заместителя.

— Человека, который растил Нею, зовут Андреевский Андрей Сергеевич. Пятнадцатого сентября семьдесят второго года рождения, — быстро докладывал Бета, изредка сверяясь с небольшим блокнотом. — С девяносто девятого по двухтысячный проходил службу в Чечне. Военный хирург при десантно-штурмовой части. Вернулся в две тысячи первом. Вскоре женился на Мартыновой Марине Денисовне. В две тысячи втором у них родилась дочь — Юлия.

Юрий перевернул страницу.

— В октябре две тысячи шестого Марина и девочка погибли на территории Североярского лесничества. Официальная причина смерти — нападение диких животных. Каким образом семья оказалась там, пока выясняю. После их гибели Андреевский практически исчез из поля зрения. А пятого декабря этого года погиб в автомобильной аварии. Машина съехала с дороги и несколько раз перевернулась. Смерть наступила на месте.

Аркадий едва заметно нахмурился.

— Пятого декабря?

— Да.

В комнате на несколько секунд стало тихо.

День рождения Неи.

— Продолжай.

— По самому Андреевскому пока всё, — признал Юрий. — Сведения о службе есть, но мне нужны его сослуживцы. Особенно те, с кем он поддерживал связь после возвращения. Часть информации по подразделению закрыта, остальное придётся поднимать через старые связи. Дай мне сутки — и я найду тех, кто его знал.

Аркадий молча подвинул к краю стола две найденные фотографии.

Юрий нахмурился, сделал шаг вперёд и взял первую, чёрно-белую карточку. Окинул взглядом строй молодых солдат, перевернул её, прочитал пометку про Ханкалу и задержался на ней чуть дольше.

— Если снимок сделан во время службы, установить остальных будет проще.

Аркадий ничего не ответил. Вместо этого он взял вторую фотографию — ту самую, где улыбалась маленькая девочка, — и положил её поверх первой, точно указав пальцем на незнакомого плечистого мужчину, стоявшего по правую руку от предполагаемого Андреевского.

— Начни с него, — чеканя каждое слово, произнёс вожак.

Юрий несколько секунд всматривался в лицо незнакомца, затем снова взял армейский снимок.

— Он есть и здесь.

— Именно. Узнай, кто он. Имя. Фамилия. В какой части служил с Андреевским, когда вернулся и где жил после войны. С кем контактировал из наших. И главное — где он находится прямо сейчас.

Бета всматривался в лицо человека с фотографии несколько секунд, затем медленно кивнул, уловив ход мысли своего вожака. Одно становилось ясно: Андреевский не мог появиться в мире оборотней из ниоткуда. Кто-то рассказал ему об их существовании. Кто-то мог знать земли Северного клана, порядки стаи и самое главное — о рождении дочери Альфы. И человек с фотографии вполне мог оказаться той ниточкой, которая наконец приведёт их к ответу.

— Сделаю, Аркадий Вольфович, — твёрдо произнёс Юрий, осторожно забирая карточки. — Подниму всех, кого можно. К завтрашнему вечеру сведения будут.

— Иди.

Когда Бета ушёл, Аркадий снова остался один. Но на этот раз ярость уступила место предельной сосредоточенности. Картинка, складывавшаяся семнадцать лет из слепых пятен и ложных следов, наконец начала обретать чёткие, страшные контуры.

Завтрашний вечер должен был решить многое. Впереди его ждала встреча с Мирославом Григорьевичем — старым вожаком, чьё согласие прийти на нейтральную территорию давало единственный шанс получить ответы и понять, связаны ли южане с этой историей.

Аркадий подошёл к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. По ту сторону границы, где-то, спала его дочь — девочка, так и не узнавшая, каково это — бежать во главе стаи под полной луной.

«Ещё немного, Нея, — мысленно произнёс Альфа, глядя в непроглядную ночную глушь. — Совсем немного».