Глава 47

Прошлое не умирает

Воздух в подземелье, был пропитан запахом антисептиков, сырости и застарелого страха.

Аркадий Вольфович неторопливо переступил порог полутёмной камеры. Напротив, на узкой железной койке, прикованный одной рукой к металлической раме, сидел Виктор Николаевич Самойлов. Бывший военный выглядел измождённым: осунувшийся, с впалыми щеками и серым, бескровным лицом. На шее отчётливо виднелся багровый след недавней попытки свести счёты с жизнью.

Аркадий выдвинул тяжёлый деревянный стул и сел напротив. Несколько секунд в помещении царила давящая тишина. Вожак Севера внимательно оглядел пленника, на мгновение задержав взгляд на его шее.

— Вам настолько не понравилось у нас в гостях, Виктор Николаевич? — ровным, почти будничным тоном спросил Аркадий. В его голосе не было ни издёвки, ни гнева.

Самойлов медленно поднял глаза. Сглотнул, поморщившись, и заговорил хриплым, сорванным голосом:

— Вам... не понять.

— Так объясните, — спокойно предложил Аркадий, слегка подавшись вперёд.

Самойлов ничего не ответил. Он отвёл взгляд в угол камеры и стиснул зубы, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен. Однако погрузиться в молчание вожак ему не позволил.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать вашу жажду смерти, — отчеканил Аркадий, опираясь локтями о колени. — Я пришёл за ответами. В прошлый наш разговор вы кое о чём забыли мне рассказать.

Самойлов едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— О чём же?..

— О двух поездках Андреевского на Север, — ровно произнёс Аркадий.

В ту же секунду лицо Виктора изменилось. Едва уловимо: дёрнулась жилка на виске, чуть расширились зрачки, а пальцы прикованной руки судорожно сжались в кулак. Аркадий заметил это мгновенно.

— Зачем он приезжал сюда в первый раз? — спросил вожак.

Самойлов тяжело выдохнул.

— После смерти Марины и Юли... Андрей был сам не свой. Потерянный, обезумевший от горя. Спустя несколько недель после похорон он решил вернуться туда. Хотел ещё раз осмотреть дом и всё вокруг, поговорить со следователями, самому разобраться в том, что произошло в тот день.

Аркадий несколько секунд молча смотрел на него.

— Он уже был там. Именно Андрей нашёл жену и дочь. Что он надеялся увидеть спустя три недели?

Самойлов отвёл взгляд.

— Не знаю. Наверное, то, что мог упустить в первый раз.

— А вы зачем ему понадобились?

— Он попросил помочь, — хрипло отозвался Самойлов, кашлянув. — Я тогда уже работал в этих краях. Знал местность, знал людей. Я просто сопровождал друга.

Объяснение звучало складно и вполне правдоподобно. Но Аркадия интересовала не только первая поездка.

— Допустим, — сухо произнёс Альфа, чуть склонив голову. — А через четыре месяца Андреевский снова вернулся на Север. Зачем?

Самойлов нервно заёрзал на койке, и цепь на его запястье тихо звякнула.

— Он не мог успокоиться.

— Для этого необязательно было ехать через полстраны второй раз, — оборвал его Аркадий, и голос его стал жёстче. — Что именно он искал здесь четыре месяца спустя?

Самойлов замолчал. Напряжение в камере стало почти осязаемым. Аркадий не торопил его. Просто сидел напротив и ждал, не отводя взгляда.

— Доказательства, — наконец выдавил из себя Виктор.

— Доказательства чего?

— Что Марину и Юлю убили не дикие звери.

Аркадий чуть сузил глаза.

— А кто?

— Оборотни, — тихо, почти шёпотом прохрипел Самойлов.

На несколько секунд Аркадий замер, внимательно всматриваясь в его лицо. Вот этого он не ожидал.

— Оборотни? — повторил вожак Севера. — Виктор Николаевич, откуда Андреевский вообще мог знать о существовании оборотней?

Самойлов нервно сглотнул и невольно коснулся пальцами шеи.

— Чечня, — выдохнул он. — Наша рота стояла в предгорьях. Там... мы встретили одного из ваших.

Он ненадолго замолчал, словно решая, сколько ещё готов рассказать.

— Мужчина был тяжело ранен. Андрей оказывал ему помощь и уже тогда понял, что с ним что-то не так. Раны, которые должны были заживать неделями, затягивались буквально у него на глазах. А потом мы увидели достаточно, чтобы сомнений не осталось.

Самойлов сделал паузу, собираясь с силами, и продолжил:

— Андрей никогда этого не забывал. А после смерти Марины и Юли... когда следователи заговорили о нападении крупных хищников, он снова вспомнил Чечню. Начал задавать вопросы, искать совпадения. Чем дальше заходил, тем сильнее убеждал себя, что их убили не обычные звери.

На первый взгляд объяснение складывалось. Но что-то в этой слишком стройной истории не давало Аркадию покоя.

Он молча наблюдал за Самойловым: за тем, как тот избегает его взгляда, как напряжённо сжимаются пальцы прикованной руки и с какой настойчивостью вся история сводится к одному человеку — Андреевскому.

Человеку, который уже никогда не сможет ни подтвердить эти слова, ни опровергнуть их.

Самойлов что-то недоговаривал.

История с Чечнёй вполне могла быть правдой. Как и то, что после гибели семьи Андреевский вспомнил о встреченном когда-то оборотне и связал с ним обстоятельства смерти Марины и Юли. Вопрос был в другом: какую роль во всём этом сыграл Самойлов и почему до сих пор рассказал далеко не всё?

Он ещё несколько секунд смотрел на пленника, а затем чуть откинулся на спинку стула.

— Виктор Николаевич, я дам вам ещё одну возможность, — спокойно произнёс он. — Подумайте хорошенько. Может быть, вы всё-таки что-нибудь забыли мне рассказать?

Самойлов медленно поднял на него усталый взгляд.

— Я рассказал всё, что знаю.

— Не думаю.

В уголках губ Самойлова мелькнула горькая усмешка.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что предпочитаю услышать правду от вас, а не собирать её по кускам, — ответил Аркадий. — Это сэкономит время мне. И, возможно, облегчит ваше положение.

— Моё положение? — хрипло переспросил он. — Мне уже некуда возвращаться, Аркадий Вольфович.

Самойлов несколько секунд смотрел на него, а потом тихо усмехнулся.

— Семьи нет, — наконец произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Друзей тоже. Всё, что было... давно осталось в прошлом. Так что не тратьте время на обещания. Мне от вас ничего не нужно.

В этих словах было что-то большее, чем усталость человека, оказавшегося в плену.

Аркадий медленно поднялся со стула.

— Что ж. Время у вас есть, — произнёс он. — Если всё-таки вспомните то, о чём предпочли сегодня умолчать, передайте охране. Я приду.

Аркадий поднялся и направился к выходу. У двери дежурил один из бойцов. Поравнявшись с ним, вожак остановился.

— Охрана остаётся в прежнем режиме, — распорядился он. — Никаких острых предметов. Никаких шнурков. Если этот человек снова попытается свести счёты с жизнью — ответите лично передо мной.

— Понял, Аркадий Вольфович, — коротко отозвался боец.

Самойлов лишь бессильно откинулся к стене и закрыл глаза.

Выйдя из подвального комплекса на свежий морозный воздух, Аркадий глубоко вдохнул, словно пытаясь вытравить из лёгких запах сырости и антисептиков.

Мысли одна за другой возвращались к разговору.

Самойлов пытался представить всё так, будто после гибели жены и дочери Андреевский сам вспомнил Чечню, сопоставил давнюю встречу с оборотнем с официальной версией о нападении диких зверей и начал искать доказательства.

Возможно, именно так всё и произошло. И всё же Аркадия не оставляло ощущение, что Самойлов рассказал далеко не всё. Слишком многое он знал, слишком долго находился рядом с Андреевским и слишком упорно молчал о собственном участии в тех событиях.

Как бы там ни было, версия об оборотнях сработала. Андреевский приехал на Север, искал доказательства их причастности к гибели своей семьи, а спустя несколько месяцев вернулся снова — незадолго до того, как исчезла трёхмесячная Нея.

Допустим, так всё и было. Но где во всём этом находился Самойлов? Он явно рассказал не всё, и Аркадию оставалось понять, что именно тот пытался скрыть — или кого.

И тут его кольнула ещё одна мысль. Почему Самойлов попытался свести счёты с жизнью именно сейчас? После их единственного разговора Аркадий приказал его не трогать: никто больше не допрашивал пленника и не пытался вытянуть из него признание. И всё же именно теперь, когда подняли старое дело Марины и Юли, обнаружили две поездки Андреевского на Север и начали по крупицам восстанавливать события тех лет, Самойлов предпочёл смерть ожиданию. Слишком многое совпало разом, чтобы Аркадий поверил в случайность.

Он медленно обернулся к тяжёлой двери подземного комплекса. Нет, умереть Самойлову он не позволит — во всяком случае, не раньше, чем узнает, какую тайну тот так отчаянно пытается унести с собой. Впервые за семнадцать лет Аркадий чувствовал, что наконец приближается к правде.