Глава 50

Свидетель

Утро началось со звонка Вадима.

Аркадий как раз спустился в кабинет и успел налить себе первую чашку кофе, когда лежавший на столе телефон завибрировал. За окнами только начинало светать, и серое зимнее небо едва проступало между тяжёлыми ветвями деревьев.

— Слушаю.

— Аркадий Вольфович, у меня появились новости по Андреевскому и Самойлову, — голос Вадима звучал спокойно, но уже по первым словам Аркадий понял, что его люди успели найти что-то заслуживающее внимания. — Мы проверили ещё несколько человек из их старого окружения и вышли на одного из сослуживцев.

— Что удалось узнать?

— Пока немного, но, думаю, вам стоит взглянуть на то, что мы нашли.

Аркадий на мгновение задумался, затем поставил чашку на стол.

— Хорошо. Приезжай в имение и захвати всё, что у тебя есть.

— Буду минут через сорок.

Вадим появился даже раньше. Войдя в кабинет с тонкой папкой под мышкой, он поздоровался, расположился напротив Аркадия и разложил на столе несколько листов вместе со старой фотографией. Аркадий придвинул к себе материалы и первым взял снимок.

Фотография явно была сделана ещё во время службы в Чечне. Несколько мужчин в военной форме стояли возле машины на фоне гор, и среди знакомых лиц Андреевского и Самойлова Аркадий сразу заметил третьего человека, которого прежде не видел.

— Сергей Павлович Корнеев, — пояснил Вадим. — Служил в Чечне в то же время, что Андреевский и Самойлов. Их подразделения неоднократно пересекались, и, судя по тому, что удалось выяснить, какое-то время все трое довольно близко общались.

Аркадий ещё несколько мгновений рассматривал незнакомого мужчину на фотографии. Если Корнеев действительно был близок с обоими, странно, что за всё время расследования его имя не встретилось им ни разу.

— Как вы на него вышли?

— Мы решили заново проверить старый круг общения Андреевского и Самойлова. Не только после убийства, а вообще всех, с кем они поддерживали связь после войны. Корнеев нашёлся в списках одним из первых. В Чечне он потерял обе ноги после подрыва машины, вернулся домой инвалидом и с тех пор почти никуда не выезжал. Живёт в небольшом посёлке. И вот здесь становится интереснее.

Он вытащил ещё один лист и положил поверх остальных.

— Посёлок находится недалеко от дороги, по которой Самойлов с Андреевским проезжали во время одной из тех поездок.

Аркадий поднял глаза.

— Они заезжали к нему?

— Корнеев утверждает, что да. И не один раз.

Несколько секунд Аркадий молчал.

— Почему он раньше никому об этом не рассказывал?

— А его никто не спрашивал. Для следствия он был старым армейским приятелем, живущим далеко от места убийства. Сам Корнеев, судя по всему, тоже не видел в тех встречах ничего важного. По крайней мере, тогда.

Аркадий снова посмотрел на фотографию.

За последние недели прошлое Андреевского словно перестало быть прошлым. Оно расползалось всё шире, цепляясь за людей, старые гостиничные журналы, забытые записи, случайные разговоры и дороги, по которым семнадцать лет назад ехали двое мужчин, уверенные, что никто и никогда не станет восстанавливать их путь по дням и часам.

— Он согласен поговорить?

— Да. Я вчера был у него. Когда разговор зашёл об Андреевском, Самойлове и их поездках, Корнеев сказал, что кое-что помнит, однако подробно говорить согласен только с человеком, который объяснит ему, зачем спустя столько лет снова ворошат эту историю.

— Ты не объяснил?

— Только то, что мы проверяем обстоятельства гибели семьи Андреевского. Ваше имя не называл.

Аркадий закрыл папку.

— Едем.

До посёлка пришлось ехать почти три часа.

Чем дальше они удалялись от имения, тем уже становилась дорога, а ухоженные дома постепенно сменялись небольшими старыми постройками, прижавшимися к заснеженным улицам. Корнеев жил почти на окраине, в одноэтажном кирпичном доме за невысоким металлическим забором.

Дверь открыл не сразу.

Аркадий услышал движение внутри, затем щёлкнул замок, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти. Он сидел в инвалидной коляске, укрыв нижнюю часть тела плотным тёмным пледом. Лицо за прошедшие годы изменилось сильнее, чем у Самойлова, но сходство с человеком на армейской фотографии всё ещё угадывалось.

Корнеев внимательно посмотрел сначала на Аркадия, затем на Вадима.

— Значит, всё-таки приехали.

— Сергей Павлович? — спросил Аркадий.

— А вы, стало быть, тот человек, ради которого Вадим вчера полдня расспрашивал меня о покойниках.

Голос у Корнеева оказался низким, немного хриплым, а взгляд — неожиданно цепким.

— Можно войти?

Тот несколько секунд разглядывал его, затем молча развернул коляску.

— Раз приехали, входите.

В доме пахло крепким чаем, лекарствами и дровами. Корнеев провёл их на небольшую кухню, где на столе стояли недопитая кружка и открытая пачка сигарет. Вадим остался возле окна, а Аркадий сел напротив хозяина.

— Вадим сказал, вы знали Андреевского и Самойлова ещё со времён Чечни.

— Знал. Когда-то даже считал друзьями.

— А потом?

Корнеев усмехнулся без особого веселья.

— Потом война закончилась. У каждого началась своя жизнь. У кого она, конечно, осталась.

Он машинально коснулся пледа и потянулся за сигаретой, но закуривать не стал, лишь покрутил её между пальцами.

— Андрей иногда звонил. Виктор приезжал чаще. Не каждую неделю, конечно, — мог исчезнуть на год, потом объявиться, бутылку привезти, посидеть. Вместе я их после войны видел всего несколько раз. Они вроде бы продолжали общаться, но уже не так, как раньше.

Аркадий внимательно посмотрел на Корнеева.

— Что изменилось?

Тот на несколько мгновений задумался.

— Трудно объяснить. Когда Виктор вернулся из плена, у Андрея уже была совсем другая жизнь: жена, маленькая дочь, работа. А Виктор вернулся туда, где для него самого всё должно было остаться прежним, только прежнего уже ничего не было.

— Вы о Марине?

Корнеев помолчал, прежде чем ответить:

— В том числе. До Чечни они с Виктором собирались пожениться. Он вернулся и узнал, что она жена его друга и у них растёт дочь. Думаете, такое легко забыть?

— Самойлов говорил вам об этом?

— Не сразу. Но я слишком хорошо его знал, чтобы не понимать, что ему это далось тяжело.

На некоторое время разговор оборвался. Корнеев задумчиво вертел в пальцах зажигалку, время от времени поглядывая на Аркадия, словно пытался понять, насколько далеко тот собирается зайти в своих расспросах. Наконец он положил зажигалку на стол и чуть откинулся в коляске.

— Ладно. Что именно вы хотите знать?

— После смерти Марины и Юлии Андреевский приезжал к вам с Самойловым?

Взгляд Корнеева стал внимательнее.

— Приезжал.

— Когда это было?

— Точную дату я вам уже не назову, столько лет прошло. Марину с девочкой к тому времени похоронили, прошло недели две или три, может, чуть больше. Андрей тогда был сам не свой: осунулся, почти не разговаривал. Они с Виктором куда-то ехали и решили заехать ко мне на несколько часов.

— Вы знали куда?

— Нет. Андрей вообще мало говорил, а Виктор ничего не объяснял. Я и не спрашивал. Мало ли какие дела у них были.

— О чём вы разговаривали?

Корнеев нахмурился, словно мысленно возвращаясь в тот давний вечер.

— Поначалу говорили обо всём понемногу, потом, конечно, заговорили о Марине и Юльке. Андрей был уверен, что следователи ошиблись, когда списали случившееся на нападение зверей. Говорил о следах, вспоминал, как их нашли, пытался понять, что там произошло на самом деле. Мы выпили, разговор затянулся, и в какой-то момент Виктор вдруг спросил его: «Ты ничего не вспоминаешь?»

— И что он имел в виду? — спросил Аркадий.

Корнеев потянулся к сигаретам, достал одну и, прикурив, сделал глубокую затяжку.

— Андрей тоже сначала не понял. Тогда Виктор напомнил ему Чечню.

Аркадий чуть подался вперёд.

— Того раненого?

Корнеев удивлённо посмотрел на него.

— Значит, и об этом знаете.

— Продолжайте.

— Я тогда впервые услышал эту историю целиком. Про мужчину, которого привезли едва живым, а через несколько часов он уже был на ногах. Андрей сам его лечил, Виктор находился рядом. Я в тот день был в другом месте и ничего этого не видел.

Корнеев стряхнул пепел и ненадолго замолчал.

— Виктор напомнил Андрею, что тот уже однажды столкнулся с тем, чему невозможно было найти обычное объяснение. Спросил, не допускает ли он, что и на этот раз всё могло оказаться совсем не тем, чем выглядело. Андрей сначала отмахивался, но Виктор продолжал и в конце концов прямо заговорил об оборотнях. Сказал, что если человек способен превращаться в зверя, то и следы, оставленные на месте преступления, уже не кажутся такими необъяснимыми.

Аркадий молча слушал, чувствуя, как разрозненные куски наконец начинают складываться в единую картину.

Андреевский действительно знал о существовании оборотней — в этом сомнений уже не оставалось. Но одно дело однажды столкнуться с существом, чьё тело восстанавливалось с невозможной для человека скоростью, и совсем другое — спустя годы связать этот случай с гибелью собственной семьи. До сих пор Аркадий не понимал, в какой момент между этими двумя событиями возникла связь.

Теперь понимал.

Эту мысль Андреевскому подсказал Самойлов.

— И Андрей поверил ему?

— Не сразу. Сначала спорил, потом начал задавать вопросы, а Виктор отвечал. Не знаю, откуда он столько знал и сколько додумывал на ходу, но чем дольше они разговаривали, тем меньше Андрей отмахивался от этой версии. К концу вечера он уже сам рассуждал о том, могли ли Марину и Юльку убить не обычные звери.

Корнеев затушил сигарету и устало потёр лицо.

— Тогда я решил, что это просто горе, водка и отчаянная попытка найти объяснение тому, что произошло. Утром они уехали, а я со временем забыл об этом разговоре.

Корнеев ненадолго замолчал, затем затушил сигарету и продолжил:

— Через некоторое время Виктор приехал ко мне снова. На этот раз один.

— Когда?

— Точно не помню. Может, через месяц после той поездки, может, через два.

— Зачем?

— Сказал, что оказался неподалёку и решил заглянуть. Только я сразу понял, что никакого «неподалёку» не было. Он приехал уже пьяный и привёз с собой ещё бутылку.

Корнеев отвернулся к окну.

— Мы раньше всякое друг другу говорили. После войны особенно. Иногда человеку нужно просто напиться рядом с тем, кто видел то же самое, что и он. Поэтому я тогда не придал значения его словам.

Аркадий не торопил.

— Он говорил о Марине, — продолжил Корнеев. — Вспоминал их жизнь до Чечни и всё возвращался к тому, что произошло после его возвращения. Чем больше пил, тем чаще говорил об Андрее, хотя до этого почти не упоминал его.

— Он был зол?

— Не так. — Мужчина нахмурился. — Вот это меня тогда и зацепило. Если бы Виктор орал, проклинал Андрея, разбил бутылку об стену — я бы, наверное, давно забыл. Но он говорил спокойно. Пьяный в стельку, а говорил спокойно.

Аркадий почувствовал, как пальцы сами собой сжались на подлокотнике кресла.

— Что именно?

Корнеев посмотрел ему прямо в глаза.

— Сказал: «Он забрал у меня Марину. Всё, что должно было быть моим, досталось ему».

Аркадий не шевельнулся.

— А потом?

— Я ответил, что Марина сама сделала выбор. Что Андрей ничего у него не крал. Виктор усмехнулся и сказал... — Корнеев замолчал, словно даже спустя столько лет ему было неприятно повторять услышанное. — «Зато теперь у него нет ни женщины, ни ребёнка».

В кухне стало тихо.

Аркадий слышал только мерное тиканье старых часов на стене.

— Это было после их смерти? — спросил он.

— Да.

— Вы спросили, что он имеет в виду?

— Конечно. Он сказал, что жизнь сама всё расставила по местам. А потом начал говорить какую-то бессвязную ерунду и вскоре уснул прямо за столом. Наутро ничего не помнил. Или сделал вид, что не помнит.

— Почему вы никому не рассказали? — спросил Аркадий.

Корнеев тяжело вздохнул.

— А кому я должен был рассказывать? Следователи ко мне не приходили, Виктор был другом, а я сам ничего не знал — только слышал пьяный разговор.

Для Аркадия этого оказалось достаточно, чтобы пока не задавать больше вопросов. Коротко поблагодарив Корнеева, он поднялся и направился к выходу, а следом за ним из дома вышел Вадим. Морозный воздух сразу ударил в лицо, но Аркадий почти не почувствовал холода и, остановившись возле машины, несколько секунд молча смотрел на пустую заснеженную дорогу.

— Подними всё по Корнееву, — произнёс он. — Все контакты с Самойловым за тот период, какие только сумеете подтвердить. Телефонные соединения, письма, поездки. И ещё раз проверь день убийства. Мне нужен каждый час Самойлова от момента, когда они с Андреевским разошлись в лесу, до того, как он появился снова.

— Думаете, это он?

Аркадий посмотрел на Вадима.

— Я думаю, что человек, который семнадцать лет утверждал, будто ничего не знает, слишком часто оказывается рядом с каждым новым фактом. Теперь я хочу понять почему.

Он уже собирался сесть в автомобиль, когда зазвонил телефон. Увидев на экране имя Юрия, Аркадий ответил сразу.

— Да.

— Аркадий Вольфович, я узнал имя девушки, которую искали люди Дамира. Её зовут Нея.

Аркадий замер возле открытой дверцы автомобиля. На несколько мгновений перестал замечать и морозный ветер, гулявший по дороге, и громкий шум двигателя, потому что из всего сказанного Юрием в сознании осталось только одно слово.

Нея.

— Откуда информация?

— Один из моих старых знакомых разговорился с человеком из охраны Дамира. Имя прозвучало случайно, но я перепроверил через другой источник — совпало. Удалось выяснить и ещё кое-что: сейчас девушка находится где-то в лесной части владений, у старика по имени Матвей. Он бывший лесник, живёт отдельно в старом доме. Точного места я пока не знаю и напрямую выяснять не стал, как вы и приказали.

— Продолжай.

— Я нашёл человека, который видел её до того, как она появилась рядом с Альфой, — в облике волчицы. Белой, практически снежной, с синими глазами. А вскоре после этого по клану и пошли разговоры, что Дамир нашёл истинную.

Аркадий медленно отвернулся от машины.

Перед глазами всплыли страницы дневника Андреевского: полнолуния, приступы, растущие дозировки препаратов и годы наблюдений за ребёнком, чью природу тот пытался подавить. Все эти годы Аркадий не знал, что осталось от волчьей сущности дочери и сможет ли она когда-нибудь обратиться после того, чем её пичкали с самого детства.

Теперь ответ у него был.

Юрий, словно угадав направление его мыслей, заговорил снова:

— Вы понимаете, что это означает, Аркадий Вольфович? Андреевский не смог убить её волчицу. Что бы он ни давал Нее все эти годы, зверь выжил.

Аркадий медленно поднял взгляд на серое зимнее небо.

Его дочь не просто была жива.

Она обратилась.