Глава 59 · Смерть возлюбленной

Морай

Загнанный в угол зверь может открыть второе дыхание, если перестанет жаждать выбраться, а сделает все, чтобы причинить вред охотнику перед смертью. Тогда он становится невероятно опасным. Мать понимала, что я победил, что пощады не будет, и сделала последний ход, способный причинить мне невыносимую боль.

Рванул вперед, отбил атаку ее гвардейца, скинул ублюдка в лаву, и повернулся к матери. Она смотрела твердо, беспощадно, с торжеством. Схватил ее за горло, поднимая над землей, и с минуту не решался отправить вслед за воином. Убить женщину, собственную мать — не самый достойный поступок для короля.

— Я оставлю тебя здесь, на этом выступе. Как и сказал ранее, ты понесешь наказание через огонь.

Скоро лава доберется и сюда, мать медленно будет ждать гибели, и помощь не придет. Сурово, но справедливо. Отбросил ее, и подошел к Мире.

Моя нежная девочка заплатила жизнью за нашу истинность, именно любовь к ней вынудила мать пойти на убийство. Она отомстила мне в полной мере: с каждой секундой метка на пальце слабела, и вместе с ней из меня будто вытекали все жизненные силы, выжигая, как пожар леса.

— Пальмира, если бы я только мог отдать свою жизнь, чтобы вернуть тебя! — вырвалось из глубины сердца.

Руку словно охватило огнем изнутри, весьма болезненно… Но ведь обычно огонь не причиняет вреда, это моя стихия! Не удержал Миру на руках, опустил ее на покрытый пепел склон, и только тогда заметил, что по венам заструился серебряный свет. Обнял невесту, и этот свет начал перетекать в нее.

— Сколько же мы еще не знаем об истинности! — голос дрожал, я боялся поверить, что могу вернуть Миру, ведь если этого не случится, разочарование после душевного подъема просто убьет меня.

Мучительные секунды сменяли друг друга, ее тело окутывалось едва различимым сиянием, и я от всего сердца помолился Лилии и Амаросу, призывая вернуть мне любимую. Вверх дном переверну каждую библиотеку, каждую канаву в замке, но найду книги об истинности, спрятанные матерью! Наверняка еще Эмилия многое прихватила, надо будет и у Караваджо устроить обыск на всякий случай.

Тем временем рана на горле девушки затягивалась, вызывая и восторг, и страх перед силами, о которых мне еще ничего не известно. Ну и ладно, лишь бы милая Пальмира открыла глаза!

— Только очнись, очнись, прошу, не оставляй меня одного! — шептал как безумный, целуя ее руки.

Веки дрогнули, невидящий взгляд прошелся по мне, и устремился куда-то вдаль. Я прикоснулся губами к холодному лбу, и прижал хрупкое тело к себе, чтобы согреть. От раны осталась едва различимая розовая полоска, связь дракона и его истинной спасла жизнь Пальмиры.

— Морай, — слабо произнесла девушка.

— Тише, не говори ничего. Я с тобой, все будет хорошо.

Позади нас раздался злобный смех.

— Как ловко, надо же! А об этом мне ни строчки не встретилось, иначе я бы просто столкнула эту дрянь в лаву.

Не стал поворачиваться к матери, просто поднялся на ноги, выпуская драконьи крылья. Конечно, лететь с девушкой в таком облике не очень удобно, тяжеловато, но принять полную часть не могу, она не в том состоянии, чтобы удержаться на мне верхом.

Но мать неожиданно подскочила, и громко воскликнула:

— Стой, мне есть, что тебе сказать! Думаешь, одна я лгала тебе? Пальмира, которую ты готов посадить на трон, на самом деле плевать на него хотела, и на тебя тоже. Она планировала сбежать, и поверь, ты бы ее никогда не нашел. Хочешь узнать правду о роде Караваджо и твоей невесте?

— Нет, не от тебя. Марко признался о способности открывать порталы, как еще мы бы вас нашли, и прибыли так быстро? Он еще ответит за многовековую ложь Сайберам, но Мира здесь ни при чем.

— Значит, он не рассказал все до конца! — удовлетворенно заключила она. — Понимаю Марко. Он надеется, я умру, и ты не узнаешь всю правду, да и Мира тебе не выдаст ни собственного происхождения, ни своих планов, ни того, как Эмилия Караваджо, которая до сих пор жива, на самом деле избавилась от метки истинности.

Остановился, не в силах просто так улететь. То, что Марко не до конца сознался, я и сам понимал, но пока не настаивал на откровении: спасение Пальмиры и семьи Караваджо стояли на первом месте. Но где гарантии, что после окончания этого кошмара герцог действительно расскажет мне все? Наверняка мать выбила все признания, и с ее смертью я потеряю последние зацепки. Но и цена, которую она запросит за сведения, может быть слишком высокой. Я не могу оставить ее в живых.

Видимо, она поняла ход моих мыслей, и иронично подняла руки.

— Не бойся, сын, я не потребую отпустить меня. Просто хочу раздавить тебя перед своей смертью. То, что ты узнаешь об Эмилии и Пальмире, уничтожит тебя. Обе дикарки стоят друг друга!

Я мог бы развернуться, и улететь, наплевав на ее гадкие намеки. Мог бы не задавать вопросы Марко, и прожить спокойную жизнь с Пальмирой, простив ей любую ложь. Мог бы, но не стал… себе на погибель.