Глава 64 · Откровения Эмилии Караваджо

— Бабушка!

Эмилия стояла на пороге, глядя на меня со всей доступной ей строгостью. Невольно сжалась под ее взглядом, и впустила в квартиру.

— Ну и вид у тебя, девочка. Разве женщины нашего рода раскисали когда-нибудь из-за мужчин? Ну уж нет, возьми себя в руки, немедленно! Иди в душ, приведи себя в порядок, и оденься нормально, а я пока соберу на стол.

Покорно поплелась в ванную комнату, где совершила все положенные процедуры, надела красивый шелковый костюм черного цвета, тщательно высушила волосы, сделала пучок, нанесла воск для большей элегантности, подкрасила ресницы, губы, и только тогда вернулась к бабушке. Она как раз открывала бутылку.

— Совершенно другое дело! — одобрила Эмилия Захарова.

На столике нас ждала тарелка с сыром, медом, орехами и оливками. То есть все, что нашлось в холодильнике. Стало неловко, но бабушка ни капли не смутилась: уютно расположилась в кресле, поджав ноги, и я залюбовалась ею. Несмотря на возраст, она выглядела молодо, энергично, а ее взглядом, наверное, можно резать металл.

— Иди ко мне, — она мягко улыбнулась, и крепко обняла меня, когда я к ней прильнула. — Расскажи, что там произошло.

Сначала слезы душили на каждом слове, но потом история полилась рекой, и после рассказала я ощутила полное опустошение.

— А я тоже любила своего дракона! — неожиданно призналась Эмилия.

— Что? Нет, быть не может, ты ведь ушла от него!

Бабушка вздохнула, и отпила из бокала.

— Видишь ли, иногда уходят, любя. Выбирая между любовью к мужчине и собой, я выбрала себя. Позволь объяснить! Ты попала в тот мир, будучи взрослой, и тебя не особенно коснулись недостатки их уклада. Я же родилась там, и на себе ощутила, каково это, быть женщиной . Для них женщина — это орудие, сосуд для вынашивания детей, покорная хранительница домашнего очага. Посмотри на Ислу: она родилась в роскоши, Марко ее любил, дал ей все, и шикарный дом, и лучшие одежды, но она всегда была лишь приложением к мужчине. Она не выбирала сама, а принимала то, что ей давали. А подаренное ведь можно и отнять за любую провинность. Молчи, и у тебя будет все, откроешь рот — тебя уничтожат. Я же хотела иного. Мне нужно было получить образование, я мечтала стать и законником, и врачом, да кем угодно, но в учебе мне было отказано. Я хотела выйти замуж за того, кто уважал бы меня, но в том мире женщину уважают только за красивое лицо, крепкий таз и покорность. Если у тебя горячее сердце, если ты требуешь от мужчины понимания, поддержки, тебя возненавидят. Мужчины не терпят конкуренции, они главные, и не желают делиться властью с женщинами. Разве твой Морай не такой же?

Промолчала, пока сердце бушевало в груди.

— Но, судя по рассказам, нынешний Сайбер все же лучше моего! — вздохнула бабушка. — Мой истинный был избалованным парнем, красивым до неприличия, и все девушки падали к его ногам. Когда у нас проявилась метка истинности, он не мог смириться, что его невестой станет дикарка из рода Караваджо. О да, к тому моменту я уже успела зарекомендовать себя в самом сомнительном свете! Всем была известна моя бунтарская натура, и Сайберам это сильно не понравилось. Мы с принцем вечно ссорились, ругались, я втайне искала способ избавиться от нашей связи, а нас заставляли проводить время вместе, гулять, читать книги в библиотеке, чтобы народ знал, что все в королевской семье хорошо, и невеста стала соответствовать принятым стандартам поведения.

— И ты его полюбила?

— Да, мы оба полюбили друг друга, но всячески скрывали это, продолжая усиленно ругаться. Однажды наше противостояние достигло апогея, я набросилась на него с кулаками. Мы боролись, и я до сих не пор не припомню, когда именно удары сменились ласками, но мы занялись любовью прямо в гостиной, откуда его слуги предусмотрительно выскользнули. Скажи, Мира, между вами с королем было что-нибудь? Ты стала его женщиной?

— Нет, — ответила, покраснев до кончиков ушей.

— Хорошо, очень хорошо. Иначе это укрепило бы вашу истинность, и уйти было бы куда больнее. Я этого не знала, и наслаждалась каждым моментом, и каждым его словом. Он не смог сдержаться, называл меня любимой, признался, что я для него — все, что он дышать без меня не может. В тот момент я тоже была готова забыть о своих мечтах, амбициях, и раствориться в любви к мужчине. Но потом он отдышался, пришел в себя, понял, что проговорился, и пришел в ярость.

— Но почему? Он ведь любил тебя, а ты его!

— Я же сказала, это мир мужчин, где они господствуют, и им стыдно показывать свою слабость, зависимость. Он оскорбил меня, назвал развратной подстилкой, на которой стыдно жениться, хотя именно на его бедрах застыла моя кровь. И это было самое щадящее, что он сказал! Сейчас, глядя на те события сквозь призму опыта, я понимаю, что принц хотел воздвигнуть между нами рухнувшую стену, показать, что я не нужна ему. Если бы я сказала в ответ, что люблю его, что готова покориться, все сложилось бы иначе. Но представь, каково это было, услышать такие слова от любимого и первого мужчины! Я только лишилась невинности, мне было страшно и стыдно, а вместо слов поддержки он растоптал мою душу. И я ответила ему со всей яростью, какая только нашлась во мне, и в тот же вечер отрубила себе палец. Это уничтожило физическое воплощение истинности, Сайберы с радостью расторгли помолвку, но я понимала, что истинность никуда не делась, и скоро это станет очевидно. Поэтому и сбежала так далеко, как только могла — в другой мир.