Глава 11

Я чувствую едкий привкус пота и спрея от насекомых на губах, когда приближаюсь к подъездной дорожке отца. Сердце колотится после интенсивного бега. Пока что сегодняшний день похож на вчерашний: тот же непреднамеренный ранний подъем, то же пасмурное небо, тот же тихий, лишенный жизни дом, если не считать аромата свежесваренного кофе – свидетельства того, что отец был здесь, но ушел, когда я высунула голову.

Только сегодня отношения между мной и Реном Флетчером не кажутся такими безнадежными, как вчера.

С другой стороны, я еще не начала разбираться в том, что чувствую по поводу этих телефонных разговоров между ним и моей мамой. Злость за Саймона – это точно. Хотя что-то подсказывает мне, что Саймон знает гораздо больше, чем то, что он позволил себе сказать в ту ночь на ступеньках крыльца.

Что, если бы эти звонки не начались? Что, если бы чувства между моими родителями не вспыхнули вновь? Решил бы тогда папа, что будет лучше для всех, если он отдалится?

Мой взгляд устремлен на зеленый «Форд Эскейп» по соседству, пока я, задыхаясь, поднимаюсь по ступенькам крыльца. Я не слышала, как он приехал прошлой ночью. Джона, должно быть, вернулся домой после того, как я легла спать.

Я толкаю дверь на кухню.

И вскрикиваю при виде громадной фигуры внутри, наливающей кофе в дорожную кружку.

– Что ты здесь делаешь?

– А на что похоже?

Джона ставит наполовину полный кофейник обратно на конфорку. Он одет почти так же, как и вчера, только сменил черную рубашку на угольно-серую, хлопковый материал прекрасно облегает его плечи. Но джинсы все еще слишком свободны. Растрепанные светлые волосы убраны с лица все той же потрепанной бейсболкой «ВВС США».

– У тебя дома нет кофеварки?

– Рен каждое утро варит полный кофейник для нас обоих. Это наши будни. Я всегда заглядываю, чтобы наполнить свою кружку.

Я хмурюсь.

– Ты и вчера сюда заходил?

– Ага. – Джона поворачивается и прислоняется к стойке, устремив на меня свои красивые голубые глаза. – Ты была в душе.

Он подстриг бороду? Она все еще длинная и густая, но кажется менее запущенной, чем вчера. Или…

Я не знаю. Что-то в нем изменилось. Он выглядит не таким диким и отталкивающим.

Поднеся кружку к губам, он делает долгий глоток, его взгляд скользит по моему покрытому потом телу – облаченному в розовые шорты и майку, которые, как он утверждает, не оставляют простора для воображения, – и затем останавливается на моем лице.

– Спрей от насекомых действует?

Я не могу его прочитать, ни капельки, и это тревожит.

– Похоже на то, – отвечаю, внезапно почувствовав себя неловко. Что, вероятно, и было его целью.

Упрямо сжав челюсть, я прохожу к кухонной раковине.

– Агнес предупреждала тебя о воде, верно?

Моя рука замирает на полпути к губам.

– Что ты имеешь в виду? Она грязная?

Я не пила ее специально, но чистила зубы.

– Нет, она чистая. Но здесь у нас водопроводная система. Раз в неделю приезжает автоцистерна, чтобы наполнить большой бак на улице. Если ты израсходуешь его до приезда следующей машины, тебе чертовски не повезет.

– Это часто случается? Что вода заканчивается?

– Не с людьми, которые не забывают выключать кран, когда умываются, – говорит Джона, глядя, как из крана свободно льется вода.

Я опускаю руку, чтобы выключить его.

– Спасибо, что предупредил.

– Нет проблем.

Повисает молчание.

– Эти укусы выглядят ужасно.

Я чувствую его взгляд на тыльной стороне моих бедер, на раздраженных, зудящих красных пятнах, которые появились за ночь.

Мои щеки начинают краснеть.

– Со мной все будет в порядке.

Пол скрипит под тяжелыми шагами Джоны, когда он направляется к двери.

– Повеселись, играя в переодевания, или чем ты там занимаешься весь день.

И… полагаю, он снова стал придурком. Очень жаль, потому что на какое-то время мне показалось, что этот парень может мне понравиться.

– Повеселись, раздражая людей, или чем ты там занимаешься весь день.

Его низкий смешок вибрирует в моей груди, когда он исчезает за дверью. Я наблюдаю из окна, как Джона уверенно шагает по газону к своему внедорожнику, словно ему ни до чего нет дела.

– Ублюдок, – бурчу я.

По крайней мере, неприязнь, которую я испытывала к нему вчера, значительно притупилась. Теперь я просто слегка раздражена. Я наливаю себе полкружки кофе, а затем, с большой неохотой, тянусь в холодильник за жидким мелом, чтобы долить вторую половину.

Я хмуро смотрю на свежую коробку с надписью «Шелк», стоящую на полке в центре.

Сегодня утром ее там не было.

Это Джона оставил?

Я высовываю голову из двери и успеваю заметить, как его «Эскейп» выезжает с подъездной дорожки на главную дорогу и устремляется в сторону «Дикой Аляски».

Он что, вышел вчера вечером и купил мне молоко?

Быстрый поиск в гугле на моем телефоне показал еще один продуктовый магазин в городе. Думаю, у них должны быть такие заменители. Но все же, чтобы Джона хотя бы задумался сделать это для меня…

Я доливаю кружку до краев, разбавляя горький вкус, а затем делаю долгий, смакующий глоток.

Это не латте Саймона, но с этим можно жить, решаю я с небольшой, довольной улыбкой.

* * *

– Спасибо, что подвез.

Я захлопываю дверь такси, мой взгляд блуждает по небольшому сборищу рабочих впереди, их оранжевые жилеты развеваются на прохладном ветру, пока они катят тележки с грузами к самолетам.

– В любое время. Но ты же знаешь, что от твоего дома добираться не так уж и далеко, – говорит Майкл, прикуривая сигарету.

– Это ближе, чем я думала, – признаю я.

Тем не менее это заняло бы у меня больше получаса. Я наблюдаю, как виток дыма уплывает вверх.

– Тебе не стоит курить.

По крайней мере, он не делает этого, пока я в машине, иначе мне пришлось бы искать себе другого таксиста.

– Да-да. Я знаю. Я пытался бросить, – отмахивается Майкл безразличным тоном.

– Продолжай пытаться, пока не получится. Ради своих детей.

Он говорит о них достаточно, чтобы я поняла, что они ему небезразличны, несмотря на его жизненную ситуацию.

Машина начинает отъезжать, из окна высовывается рука Майкла с зажженной сигаретой, когда он отдает ленивый салют в мою сторону.

С тяжелым вздохом я вхожу в парадные двери «Дикой Аляски», а в животе неожиданно начинают порхать бабочки. Когда я была маленькой, представляла себе компанию отца внутри одного из этих громадных архитектурно-шедевральных терминалов аэропорта, подобных тем, которые я видела в телевизионных фильмах, с толпами людей, мечущихся во всех направлениях подобно маленьким черным муравьям, спешащих на очередной рейс, с чемоданами, которые волочатся следом. Однажды я спросила у мамы, так ли выглядит «Дикая Аляска». Она посмеялась.

– Нет, Калла. Она совсем не такая. Она довольно простая.

Поэтому я попыталась перестроить свое воображение и представить себе «простой» аэропорт с самолетами, пилотами и отцом за штурвалом. И не смогла.

Однако теперь, стоя в просторном вестибюле, рассматривая стены из искусственного дерева, темно-серый линолеумный пол, устланный состаренными лесо-зелеными дорожками, на которых виднеются десятки пыльных отпечатков ботинок; панели светильников над головой, расположенные на плиточном потолке в шахматном порядке; и единственное окно, большое, выходящее на взлетно-посадочную полосу, я наконец-то понимаю, что она имела в виду.

«Дикая Аляска» очень походит на мастерскую механика, в которую однажды попали мы с мамой, после того как странный свистящий звук, доносящийся из ее двигателя, прервал нашу поездку на выходные на Ниагару. Даже кулер с водой в углу, с его унылыми маленькими бумажными конусообразными стаканчиками, воткнутыми в диспенсер рядом с ним, до жути похож.

По крайней мере, здесь не пахнет моторным маслом. Я не могу описать аромат. Возможно, слабый отголосок сваренного кофе и влажного воздуха.

Открытое пространство заполнено рядами темно-синих кресел – типичных неудобных аэропортных сидений. По моим подсчетам, здесь вполне хватит места для тридцати человек. Сейчас все они пусты.

В дальнем конце, за одним из двух компьютеров, установленных на столе для приема клиентов, сидит стройная брюнетка с румяными щеками. Ее энергичный ястребиный взгляд оценивает меня. Когда она видит, что я ее заметила, то улыбается.

– Ты, должно быть, Калла. – Ее голос – с характерным американским акцентом, который я не могу определить, но понимаю, что она не с Аляски, – кажется, эхом разносится по открытому пространству.

Я не знаю, как к этому относиться.

Заставляю себя улыбнуться.

– Привет. Я ищу Агнес.

– Она в подсобке. – Женщина жестом указывает на дверной проем позади себя. – Кстати, я Шэрон.

– Точно. Агнес упоминала о вас на днях. Я дочь Рена, Калла. – Я укоризненно качаю головой, испытывая недовольство собой, пока подхожу. – Что мы только что выяснили.

Шэрон смеется и кивает на дверь.

– Проходи.

Только когда я обхожу стол, я замечаю баскетбольный мяч под рубашкой Шэрон. Мои глаза непроизвольно распахиваются.

– Это ребенок, да?

Она поглаживает свой вздувшийся живот.

– И весьма большой.

– Когда срок?

Потому что выглядит она готовой лопнуть.

– Еще восемь недель, а я уже так хочу, чтобы все закончилось.

– Не сомневаюсь.

Шэрон не выглядит старше меня. Она может даже оказаться моложе. Я изо всех сил стараюсь не поморщиться при мысли о том, что могу оказаться на ее месте. Может быть, через несколько лет возможность иметь детей покажется мне более привлекательной.

Например, лет через десять.

– Ну… удачи.

Я вхожу в дверь и попадаю в гораздо меньшую комнату, оформленную в том же устаревшем стиле: половина пространства заполнена картотечными шкафами разных размеров и оттенков серого металла, другая половина – тремя большими письменными столами. На стенах повсюду висят карты, а в дальнем левом углу находится небольшой кабинет с дверью, на которой висит золотая табличка с именем «Рен Флетчер». Он пуст.

За столом в углу сидит седовласый мужчина, нажимающий на клавиши громоздкого калькулятора ластиком на конце карандаша. Пыхтит принтер, и из него непрерывным потоком выплевывается полоска белой бумаги. Эта сцена прямиком из одного из тех пошлых старых фильмов, которые Саймон настоял, чтобы я посмотрела, только без густой дымки сигаретного дыма и стационарного телефона.

Агнес поднимает глаза от монитора, на кончике ее носа сидят очки, слишком узкие для ее круглого лица.

– Эй, Калла. Ищешь своего отца?

Она ничуть не обеспокоена тем, что я появилась здесь, но, похоже, ее вообще ничто никогда не беспокоит.

– Нет, вообще-то я хотела поговорить минутку с вами. Вы можете сделать небольшой перерыв?

– Я как раз думала о том, что мне нужно подлить кофе. – Агнес встает и захватывает зеленую кружку со своего стола, а затем красную, стоящую рядом с Человеком-Калькулятором. – Еще одну, Джеймс?

– Угу. – Он даже не поднимает глаз.

Она медлит.

– Здесь Калла.

Его рука останавливается на середине тычка, и кустистые брови приподнимаются, когда он смотрит на меня.

– Боже правый, ты – вылитая Сьюзан, – бормочет он, прежде чем устремить взгляд на лист перед собой. – Черт побери, где я остановился?

– Джеймс вне зоны доступа, как сказала бы Мейбл. – Агнес кивает в сторону двери. – Мы стараемся не сбивать его. Иначе он становится сварливым. – Она высовывает голову из-за угла. – Шэрон? Последи за диспетчерской связью, ладно? Рен должен скоро позвонить.

– Будет сделано! – отвечает щебечущая секретарша.

– Рен отправился в Сент-Мэрис, чтобы проверить, как идет ремонт здания вокзала.

Агнес ведет меня через другую дверь в комнату, как я догадываюсь, для персонала – длинный коридор с небольшой мини-кухней с одной стороны, прямоугольным столом посередине и эклектичной коллекцией из трех потрепанных диванов U-образной формы в дальнем конце, подушки которых потеряли форму от многолетней нагрузки. Журнальный столик перед ними завален изорванными журналами и плохо сложенными газетами.

Здесь, кажется, холоднее на несколько градусов. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться.

– Значит, этот парень помнит мою мать?

Кажется, она сказала – Джеймс.

– И тебя. – Агнес достает из кофеварки наполовину полный кофейник и наполняет обе кружки. – Джеймс приходит сюда каждую неделю, чтобы внести коррективы в документы «Дикой Аляски», уже сорок восемь лет. Можешь в это поверить?

Ого.

– И он не пользуется компьютером?

– Не-а. Только тем большим калькулятором и бухгалтерскими книгами.

– Вы шутите, да?

Агнес качает головой, в ее глазах отражается веселье.

– Так принято на Аляске?

– Так принято в «Дикой Аляске». – Она включает кран и начинает мыть грязную кружку, оставленную у раковины. Приклеенная к стене бумажка с надписью «Используешь – моешь» явно была проигнорирована. – По этой же причине твой отец до сих пор бронирует авиабилеты на клочках бумаги, которые мне приходится вылавливать из его карманов, и поэтому мы бронируем билеты только лично и по телефону. – Она хихикает. – «Дикая Аляска» отстает на несколько десятилетий, если ты не заметила.

– Я даже не смогла найти сайт, – признаюсь я. – Ни одного, на котором было бы хоть что-нибудь полезное.

– Да, это про наш сайт. – Агнес посмеивается, а затем закатывает глаза. – Ты не поверишь, сколько времени у меня ушло на то, чтобы убедить Рена, что у нас должен быть сайт. Он утверждал, что нам не нужно платить кому-либо тысячи долларов, потому что все на Аляске нас и так уже знают. В конце концов я уговорила его согласиться, и мы наняли одного дизайнера из Толедо. Он взял деньги, настроил адрес сайта, а потом больше ничего не сделал. Я охотилась за ним несколько месяцев, пока мои письма не начали возвращаться. – Агнес пожимает плечами. – Мы еще не успели найти кого-то нового.

– Вам не нужно платить кому-то. Вы можете сделать это сами.

Она фыркает.

– Я наконец-то разобралась, как составлять простое штатное расписание в Excel. Я знаю свои границы.

– А что насчет той девушки у входа. Шэрон?

– Шэрон умеет прекрасно общаться с клиентами. Ее сильная сторона в этом. То же самое с Максин. Сегодня ее здесь нет, но ты встретишься с ней в другой день.

– Ну… а как насчет Джоны?

– Джоны? – Агнес смеется. – Этот парень половину времени отказывается отвечать на звонки. Нет. Джона хорошо пилотирует самолеты, говорит всем, что делать, и решает наши проблемы. Он не хочет иметь ничего общего с компьютерами.

– Разве самолеты не работают с помощью компьютеров? – язвительно бормочу я.

Это объясняет его наручные часы.

– Что ж, ребят, возможно, я могла бы заняться вашим сайтом, пока я здесь, – предлагаю я, не подумав. – Имею в виду, я ничего не знаю о самолетах или чартерных компаниях, но уверена, что смогу разобраться.

Большинство из того, что я делаю для сайта «Калла и Ди», я делаю без посторонней помощи.

– Ах, это не так уж важно. В конце концов, мы дойдем и до него. Ты здесь всего на неделю. Ты должна посвятить это время знакомству со своим отцом.

Я полагаю, это правда.

Если он пробудет рядом достаточно долго.

Агнес выжимает губку для посуды и убирает ее сушиться.

– Мейбл не заходила сегодня утром?

– Нет. А что?

– О, просто спрашиваю. Я просила ее дать тебе немного пространства, но иногда она не очень хорошо слушает. В Бангоре не так много чего-то нового и волнительного. – Агнес улыбается. – А ты – нечто новое и волнительное. И иногда она может быть чересчур назойливой.

Разговор о Мейбл напоминает мне, зачем я вообще пришла сегодня утром в «Дикую Аляску». Я стесняюсь поднять эту тему и рискую сделать наш разговор неловким.

– Мне жаль по поводу прошлого вечера.

Агнес отмахивается от этого, как и мой отец.

– Мы прекрасно понимаем, как произошла эта неловкость и как она могла шокировать тебя.

Я наблюдаю за профилем Агнес, пока она спокойно вытирает просыпанные сахар и кофе со столешницы. Она действительно такая понимающая?

– Папа рассказал мне об отце Мейбл. Дерек, верно?

– Верно. – Ее щеки приподнимает тоскливая улыбка. – Я до сих пор помню первый день, когда он прибыл сюда из Орегона. Он был громким, неуклюжим новым пилотом, и я сразу же влюбилась в него. Мы поженились через год. – Она подходит к столу и садится напротив меня, в ее маленьких руках зажата чашка с кофе. – Когда нам позвонили и сказали, что он не вернулся, я сразу все поняла. Из-за тумана потребовалось два дня, чтобы найти его самолет. Я сидела вон на том диване, когда нам сказали, что его обнаружили. – Она кивает в сторону светло-голубого дивана, и в моем горле разбухает клубок эмоций.

– Это… ужасно.

В глазах Агнес мелькает боль, а затем так же быстро снова исчезает.

– Так и было. Но я всегда понимала, что такое возможно. Это касается любого из этих парней и тех условий, в которых они летают. За эти годы мы потеряли немало друзей. Я не могу сказать, сколько раз выводил меня из себя Джона. В любом случае… Я была благодарна за то, что Мейбл уже была со мной. Она – его частичка, которую я должна сохранить.

– Она часто спрашивает о нем?

Столько же, сколько я спрашивала маму о своем отце, когда была маленькой?

– Не так уж много. Иногда. – Агнес откидывается на спинку своего кресла, ее глаза блуждают по плиточному потолку. – Она так напоминает мне Дерека. Она такой же сгусток энергии, каким был он. Ей даже достался его хрипловатый голос.

– Забавно, как это бывает, правда?

Я чувствую на себе темный взгляд Агнес, когда провожу пальцем по деревянным завихрениям на столешнице, руками, которые, как клянется моя мать, идентичны рукам моего отца.

– Именно из-за смерти Дерека Рен принял решение навестить тебя в Торонто. Дерек уговаривал его съездить, а потом, после его смерти, Рен почувствовал, что обязан это сделать.

Разве он не чувствовал, что обязан это сделать ради меня?

Я отодвигаю эту горькую мысль в сторону.

– Потому что он винил в смерти Дерека себя. Он рассказывал мне.

Агнес издает неодобрительный вздох.

– Как ни крути, Рен умеет переиначивать несчастные случаи, чтобы свалить вину на себя. Либо Дерек не был достаточно опытен, чтобы проложить себе путь через эти горы, что означает, что Рен принял неверное решение, либо избежать этого было невозможно, и поэтому Рен должен был лететь на тот хребет. Это случается довольно часто во время перелетов, когда погода плохая. Пилоты принимают одну реку за другую и не поворачивают, когда должны, или поворачивают слишком рано. В любом случае Дерек должен был выжить. По мнению Рена, во всяком случае. Никто, кроме него, не воспринял это так. – Она колеблется, изучая меня. – Он так и не сказал мне, что отменил свою поездку к тебе, пока не стало слишком поздно. Если бы я знала, что он планировал, я бы настояла, чтобы он уехал. Я чувствую себя частично ответственной за то, что произошло между вами. Прости за это.

– Нет… Вы не имели к этому никакого отношения. Это был его выбор.

И, вероятно, его ошибка, но, возможно, это не так. Что бы случилось с нашей семьей? Оказался бы Саймон в стороне?

Сделала бы моя мать что-нибудь такое, чего не смогла бы вернуть назад?

Как бы выглядела моя жизнь сейчас, если бы отец приехал в Торонто?

Я тяжко вздыхаю.

– Хотела бы я, чтобы он мне рассказал. Даже если бы я и не поняла этого в то время, мне хочется думать, что в конце концов я бы смогла понять.

– Если тебе от этого станет легче, Рен этого не скажет, но я уверена, что он о многом сожалеет. Ты и твоя мать находитесь в центре большинства его сожалений. – Агнес встает и подходит к блоку шкафов у раковины. – Он может быть раздражительным человеком, я признаю. Он мало говорит и медленно реагирует на проявления чувств. Но дело не в том, что ему все равно. Это далеко не так. Просто иногда нужно смотреть очень внимательно, чтобы увидеть, как он это показывает.

Она встает на цыпочки, чтобы дотянуться до шкафа над раковиной, и начинает переставлять вещи, перебирая и перекладывая коробки и банки, в которых уже наведен порядок, в тишине раздается стук дверей о рамы.

Ей нужно быть все время занятой, как и моей маме.

По крайней мере, одна общая черта у них есть.

За последние два дня мне удалось медленно собрать воедино представление об отношениях Агнес и моего отца, и все же одно остается неясным.

– Так… вы с моим папой когда-нибудь… Я имею в виду, было ли время, когда вы двое были больше, чем просто друзьями?

Агнес занята висящим на стене планшетом и карандашом, что-то помечая, возможно, проводит инвентаризацию?

– Было время, когда я надеялась, что мы сможем стать чем-то большим.

– Но теперь нет?

Агнес отвечает не сразу, словно тщательно обдумывает свои слова.

– Теперь нет, – в конце концов говорит она.

Раздается стук в дверь, и мы обе оборачиваемся, чтобы увидеть Шэрон, заполняющую дверной проем, и ее беременный живот, еще более выраженный теперь, когда я могу видеть ее длинные тонкие ноги.

Глаза Агнес сверкают, когда замечают ее.

– Ты там как, держишься?

Рука Шэрон лежит на нижней части выпуклости, пока она ковыляет к холодильнику.

– Я писаю каждые двадцать минут, я все забываю, и эта изжога… ух. И Макс раздражает меня до чертиков.

– Макс – это отец ребенка. Он регулярно ездит в Ном, – объясняет мне Агнес, наблюдая за Шэрон, которая стоит перед открытым холодильником и с растерянным выражением изучает полки. – Он просто взволнован.

– И я очень взволнована появлением этого малыша на свет, – уверенно заявляет Шэрон. – Агнес, ты уже нашла кого-нибудь на замену мне и Максу?

– Джона проводит собеседование с новым пилотом на следующей неделе. Для приемной пока никого нет. Думаю, в ближайшее время это буду я, Максин и Мейбл. Если только я не смогу убедить Каллу остаться здесь подольше. – Она смеется. – Что скажешь? Подменишь Шэрон, когда они переедут обратно в Смежные континентальные штаты? Будешь больше времени проводить с отцом…

Она бросает это как приманку.

Отец рассказал ей о реструктуризации банка? Что я безработная и технически могла бы остаться подольше?

В любом случае мне интересно, почему Шэрон и Макс уезжают. Им не нравится Аляска?

– Вот почему я пришла сюда. Боже, эта материнская невнимательность! – Шэрон стонет. – Рен связался по рации. Он приземлится через десять минут.

– Хорошо. Наконец-то. – Агнес подзывает меня взмахом руки. – Пошли, Калла. Давай посмотрим, как прилетает твой отец.

* * *

Я крепко обхватываю себя, чтобы не замерзнуть от прохлады, опустившейся за последний час; сырой воздух и туманные облака намекают на приближающийся дождь. Радует только то, что комаров прибило к земле холодным ветром.

– Смотри! Он вон там! – Агнес указывает на небо, на маленькое пятнышко, быстро обретающее форму по мере его приближения. Она улыбается. – Мне никогда не надоедает смотреть, как эти парни возвращаются домой.

Признаюсь, я испытываю небольшое волнение, находясь на аэродроме, в окружении всех этих самолетов и в этой сюрреалистической действительности, осознавая, что они – это единственное средство для возвращения в цивилизацию. Это определенно отличается от того образа жизни, когда ты заходишь в метро или садишься в машину, чтобы добраться до места назначения.

– Мой папа каждый день куда-то летает?

– Нет, обычно он проводит свои дни на телефоне, сверяется со всеми пилотами и просматривает сводки погоды. Но за последнюю неделю он стал чаще подниматься в воздух. Я думаю, он пытается провести как можно больше времени в самолете, прежде чем ему придется отказаться от полетов.

Я хмурюсь.

– Что значит «отказаться»?

Агнес оглядывается вокруг нас.

– Скоро ему придется объявить о состоянии своего здоровья, и когда он это сделает, ему запретят летать. Он не сможет совершать полеты, пока будет проходить лечение. В сложившихся условиях он уже должен был сообщить об этом. Думаю, именно поэтому он совершает только одиночные рейсы. Так он не чувствует себя виноватым за нарушение правил, ведь там, наверху, под угрозой лишь его жизнь. – Агнес ненадолго замолкает. – Наверное, для него нет ничего хуже. Не иметь возможности летать, когда он захочет.

Я тихо наблюдаю, как пятнышко увеличивается в размерах.

– Он действительно любит летать.

– Больше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречала, а на Аляске много пилотов, – соглашается Агнес. – Джеймс сказал, твоя бабушка была уверена, что Рен закричал, когда появился из утробы матери, именно потому, что не хотел, чтобы его ноги касались земли. И если кто-то и был рожден для жизни в небе, так это твой отец. – Она улыбается в раздумье. – Знаешь, мы всегда могли догадаться, когда ему звонила ты. Он улетал, никому не сообщая, куда направляется и когда вернется. Не отвечал ни диспетчеру, ни другим пилотам. – Она смеется. – Сводил нас всех с ума. Разумеется, он всегда возвращался в течение часа, но это все равно было безрассудно. В конце концов мы поняли, что это был его способ справляться.

– Когда он становился камикадзе?

– Когда находился в своем любимом месте, высоко в небе, вдали от всего, что он потерял на земле.

Я не могу понять, защищает ли Агнес выбор моего отца отпустить свою семью или пытается объяснить его. В любом случае, налицо явное искажение реальности. Он никогда не был жертвой.

– Он не обязан был нас терять. Небо Аляски – не единственное. Рабочих мест для летчиков везде хватает. Тихоокеанский северо-запад, Британская Колумбия, Альберта, Онтарио. Он потерял нас, потому что даже не попытался.

На мгновение Агнес замолкает, ее глаза концентрируются на приближающемся самолете, как бы взвешивая сказанное.

– Ты знала, что твой отец какое-то время жил в Колорадо?

– Э… нет. – Но я многого не знаю о папе, так что, думаю, мне не стоит удивляться. – Когда это было?

– Ему было двадцать один. Он поселился у своего дяди – брата твоей бабушки. Твои бабушка и дедушка были родом оттуда. Они переехали на Аляску за год до рождения Рена. В любом случае Рен никогда не выезжал за пределы штата. Он хотел посмотреть, как обстоят дела в Смежных континентальных штатах, прежде чем окончательно возглавить «Дикую Аляску». Так что он отправился туда и устроился на работу в поисково-спасательную команду. Здесь он летал с четырнадцати лет, и опыта у него оказалось более чем достаточно. Он получил три предложения за один день.

Пока он был там, он немного попутешествовал в том числе. Калифорния… Аризона… Орегон. Не помню, куда еще ездил. О, Нью-Йорк, на одни выходные. – Она смеется. – Он ненавидит этот город. Сказал, что не смог выбраться оттуда достаточно быстро. И даже после года жизни там он чувствовал себя гостем в чужой стране. Все было так по-другому. Люди были другими. Образ жизни был другим. Приоритеты были другими. И все происходило слишком быстро. Он ужасно тосковал по дому.

– И он переехал обратно на Аляску.

– У него не было особого выбора. Твой дедушка заболел, и ему пришлось лечь в больницу в Анкоридже. Поэтому Рен вернулся и занялся «Дикой Аляской». Он всегда знал, что так и будет, но это случилось гораздо раньше, чем он ожидал. Знаешь, ему было всего двадцать три года, когда умер его отец.

– Я не думала, что он был так молод.

– Это наверняка было трудно, но Рен не из тех, кто жалуется. Это место являлось для него непосильной ношей на протяжении многих лет. Твоя бабушка помогала, как могла. Но все равно это была большая ответственность. В некоторых случаях – за жизни людей. – Агнес зорко следит за приближающимся самолетом. – Жизнь здесь может показаться простой, но она нелегка, и она не для всех. Вода заканчивается, трубы замерзают, двигатели не заводятся, темнота стоит по восемнадцать-девятнадцать часов в сутки несколько месяцев. На Крайнем Севере еще дольше. Здесь речь идет о том, чтобы еды и тепла хватило на всю зиму. Речь идет о выживании и приятном времяпрепровождении в компании людей, которые нас окружают. Дело не в том, чей дом самый большой, или у кого самая красивая одежда, или больше денег. Мы поддерживаем друг друга, потому что мы все в этом вместе.

И людям либо нравится такой образ жизни, либо нет; промежуточного варианта не существует. Такие люди, как Рен и Джона, понимают, что не могут оставаться в стороне слишком долго. А такие люди, как Сьюзан, ну… они никогда не могут согреться. Они сражаются с трудностями вместо того, чтобы принять их или хотя бы научиться приспосабливаться к ним. – Агнес приостанавливается, ее рот раскрыт, словно она раздумывает, стоит ли ей продолжать. – Я не согласна с выбором, который сделал Рен в отношении тебя, но знаю, что это никогда не касалось того, что он не заботился о тебе. И если уж тебе хочется винить людей в том, что они не попытались, то и этого предостаточно. – Агнес поворачивается ко мне и улыбается. – Или же ты можешь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, и не думать о том, чего ты не можешь изменить.

Я понимаю, о чем она. Что, возможно, крах брака моих родителей лежит не только на плечах моего отца, что, возможно, мама тоже никогда не пыталась, несмотря на то, что она утверждает обратное.

Маленький бело-черно-полосатый самолет приближается и снижается в небе, выравниваясь с короткой взлетно-посадочной полосой внизу, его крылья раскачиваются из стороны в сторону.

– Они всегда выглядят так нестабильно при посадке? – настороженно спрашиваю я.

– Зависит от встречного ветра. Не волнуйся. Рен может приземлить эту штуку даже во сне.

Я отвлекаюсь от растущего беспокойства, оглядывая площадку. Несколько самолетов, которые грузились, когда я приехала, уже закрыты и, похоже, готовы к отправке.

– Что везут эти самолеты? Я видела, как парни грузили коробки.

– Карго. Много-много посылок и другой почтовой корреспонденции в деревни.

– «Дикая Аляска» доставляет почту?

– О да. Мы заключили контракт с почтовой службой Америки на многие годы. Каждый день мы доставляем тысячи килограммов карго. Письма, онлайн-заказы, продукты питания, топливо. Химикаты для очистки воды. Две недели назад мы отправили два квадроцикла в Утки-агвик на «Шерпе»[18].

– Вау. Я и не представляла себе масштабов бизнеса, – признаюсь я с трудом.

Она понимающе кивает.

– Это довольно сложный процесс. Здесь, между всеми локациями, работает много людей. Раньше было еще больше, но конкуренты переманили у нас охотничьи лагеря и туристические компании. Даже частных разовых заказов, поступающих из Смежных континентальных штатов, становится все меньше и меньше. – Агнес фыркает. – Был день, когда Рен заставил меня прозвонить все наши линии, чтобы убедиться, что они работают, – телефоны были настолько безмолвны. Но… мы справимся.

Она говорит это почти беззаботно, но напряженность, которую я вижу в ее облике, говорит о том, что к этому нельзя отнестись легкомысленно. Агнес улыбается с уверенностью, когда видит беспокойство на моем лице.

– Тебе не о чем волноваться, Калла.

Мы молча наблюдаем, как колеса папиного самолета касаются гравия взлетно-посадочной полосы, дважды подпрыгнув, прежде чем приземлиться. Я следую за Агнес, пока она идет к тому месту, где остановился мой отец, направляемый тем же невысоким, коренастым парнем со светящимися палочками, что и в ночь моего приезда.

Папа выскальзывает из самолета с удивительной легкостью для пятидесятитрехлетнего мужчины. Мы подходим к нему, когда его ботинки ударяются о землю.

– Как все прошло? – спрашивает Агнес.

– Дождь все еще затекает в задний угол, а парни, похоже, больше заинтересованы в том, чтобы устроить себе обеденный перерыв, чем разобраться с этим. Придется через несколько дней послать туда Джону, чтобы он полаял на них. – Его мягкие серые глаза обращаются на меня. – Давно не спишь?

– С восхода солнца, – признаю я. Хотя солнца нет.

– На привыкание уйдет еще несколько дней.

– Как раз привыкну, когда мне будет пора возвращаться домой.

– Так обычно и бывает, – произносит папа, хмуро вглядываясь в небо, поскольку начинает накрапывать дождь. – Надеюсь, до этого времени у нас будет хорошая погода.

– Она приехала посмотреть на «Дикую Аляску» и понаблюдать, как ее отец управляет самолетом, – говорит Агнес, подмигивая мне. – Может быть, нам стоит поднять ее в воздух, чтобы она смогла увидеть больше, чем Бангор.

– Сегодня?

Мой желудок мгновенно сжимается от нервного напряжения. Одно дело – наблюдать за посадкой самолета. И совсем другое – запрыгнуть в него и улететь безо всякой психологической подготовки, вдобавок после моего последнего ужасающего опыта.

Отец, кажется, чувствует мою панику. Он смеется.

– Думаю, Джона мог нанести травму бедной девочке.

– С ней все будет в порядке. Вы с Джоной можете свозить ее на Бетти, – убеждает Агнес.

Я хмурюсь. «Бетти»?

– Не можем, – раздается позади голос рабочего, разгружающего самолет отца. – Бетти в ангаре.

Его взгляд устремляется к большому складу, где стоит бананово-желтый самолет. Рядом с ним разговаривают двое мужчин. Один из них высокий, седовласый и с пузом, другой – маленький человечек в джинсово-синем комбинезоне, держащий инструменты в руках. Механик, предполагаю я.

– Сонни! – гремит глубокий голос, отвлекая мое внимание налево, к надвигающейся на нас фигуре. – Ты не забыл припасы из холодильника?

– Черт, – шепчет парень на площадке – Сонни, предполагаю. Он украдкой бросает на меня взгляд, а затем убегает, и паническое выражение его лица свидетельствует о том, что он действительно забыл то, о чем говорил Джона.

– К северу от нас сильный встречный ветер и дождь. Лучше поспешить, – предупреждает папа вместо приветствия.

– Я буду в воздухе через пять минут. – Джона останавливается рядом со мной. – Я звонил в «Ривер и Ко» и потряс их дерево. Они сказали, что оплатят счет к концу недели.

Отец кивает.

– Хорошо. Это поможет. Я знаю, что они чертовски заняты, но это не повод не платить.

– Ага, заняты тем, что убеждают всех своих клиентов использовать Джерри, – ворчит Джона. – Если они не собираются платить вовремя, мы должны разорвать с ними отношения.

– Мы не можем позволить себе потерять их, – говорит Агнес с мягким предупреждением в голосе.

– Мы уже почти потеряли, – бросает в ответ Джона.

Отец устало вздыхает, будто они разговаривали об этом уже слишком много раз. Его взгляд снова устремляется в сторону ангара.

– Что с ней происходит?

– Джордж сказал, что сегодня было весело.

– Весело? Например?

– Точно не могу сказать. Просто не понравилось.

– Двадцать семь лет пилотирования самолетов, и все, что он может сказать, это «было весело»?

– Ты же знаешь, как Джордж относится к своим «чувствам». – Джона бросает на моего отца взгляд. – Кто знает. Может быть, он не потер три раза свою счастливую кроличью лапку перед взлетом. В любом случае скоро она должна пройти техосмотр, поэтому я поручил Барту провести полную проверку.

Наконец в моей голове мелькает что-то знакомое.

– Ты даешь имена всем своим самолетам, – медленно говорю я.

Папа говорит о них так, словно это настоящие люди – члены семьи.

Они оборачиваются, чтобы взглянуть на меня, и на лице моего отца медленно растягивается тоскливая улыбка.

– Разве было не… Беккет? – Я с трудом вспоминаю точное имя, поскольку сейчас на меня нахлынули воспоминания.

«Сегодня я летал с тем-то и тем-то на Северный полюс». Папа даже заставил меня попросить маму показать мне на карте, где находится Северный полюс. Очевидно, он находится на Аляске.

– Беккер. В честь Джорджа Беккера, геолога. Это один из «Биверов»[19]. – Теперь папа в полном восторге. – Твой дед называл самолеты в честь исследователей Аляски. У нас есть «Оттер»[20] по кличке Мозер. И Стоктон, и Тернер. Эти – «Пайперы»[21]. Несколько лет назад нам пришлось отправить Кука в отставку после того, как один из наших пилотов сбил лося во время посадки. Он был великолепен. – Мой отец отмахивается от моего недоумения. С именами и фактами он внезапно оживляется. – Берингу, в честь Витуса Беринга, сейчас делают капитальный ремонт двигателя. Хм… – Папа почесывает тонкий слой щетины на подбородке. – Не могу поверить, что ты это помнишь.

– Я тоже. – А еще я забыла, как легко разговаривать с отцом, когда речь заходит о самолетах. – Значит, Бетти тоже была исследователем?

Все трое усмехаются.

– Возможно, я немного отклонился от курса, – признается папа с виноватой улыбкой. – Сейчас у нас есть Бетти, она находится в ангаре. А это Вероника. Она «Цессна». Она – моя особенная девочка. – Он стучит костяшками пальцев по самолету, на котором только что прилетел, затем указывает на более крупный оранжево-белый самолет неподалеку. – Вот этот – Арчи. – Отец делает паузу, выжидающе глядя на меня.

– Не надейся, Рен. Сомневаюсь, что она когда-нибудь читала хотя бы комиксы, – вклинивается Джона, и я чувствую эту снисходительную ухмылку на его кустистом лице, хотя и не вижу ее.

Это единственный раз, когда ему не удастся одержать надо мной верх. Я прохожу мимо самодовольного ублюдка и останавливаюсь перед белым самолетом с темно-синим носом и рядом портальных окон по обе его стороны.

– Так это и есть Джагхед, значит? – Я украдкой бросаю взгляд на Джону, чтобы увидеть удивление в его льдисто-голубых глазах. На меня накатывает волна триумфа, и я позволяю самодовольной улыбке расцвести на моем лице.

Я ни за что на свете не признаю, что не только никогда не держала в руках ни одного комикса – потому что они бессмысленны, а я не семилетний мальчик, – но и не смогла бы назвать ни одного персонажа комиксов «Арчи», включая его однофамильца, если бы не «Нетфликс».

Главное, я доказала, что Джона неправ, и испытываю слишком большое удовлетворение из-за такой мелочи.

Отец подходит к Джагхеду и проводит рукой по его синему носу.

– Он – рабочая лошадка нашей школьной спортивной команды. Он делает очень много перелетов между деревнями в течение года, возя детей на игры.

– Ученики летают на все свои игры?

– Ты бы видела бюджеты школьных поездок. – В глазах отца появляется знакомая улыбка. – Здесь совсем другой образ жизни.

– Говоря о бюджетах… Джеймс подсчитал, сколько мы потеряли, когда оказались лишены возможности летать на прошлой неделе, – говорит Агнес низким, серьезным тоном. – Тебе нужно кое-что узнать.

Легкость исчезает с лица папы, когда он торжественно кивает.

И во мне нарастает беспокойство.

Сначала небрежный комментарий Агнес о конкуренции, а теперь это. У «Дикой Аляски» проблемы с деньгами? Плохо, что у отца проблемы со здоровьем, но неужели теперь и о бизнесе он должен беспокоиться?

Возвращается Сонни, неловко спешащий по тротуару к ожидающему его самолету, его короткие руки обнимают внушительных размеров белый пенопластовый холодильник.

– Только один, да, Джона?

– Ага. Отлично. Я полетел, – объявляет Джона, делая первые шаги к самолету, будто нехотя.

– Почему бы тебе не взять с собой Каллу? – неожиданно произносит Агнес.

Я не могу удержаться от того, чтобы не бросить на нее взгляд.

– Нет, спасибо.

Она спятила? Будто я когда-нибудь еще сяду в самолет с Джоной одна.

Он усмехается, надевая солнцезащитные очки, скрывающие его тяжелый взгляд от моих глаз.

– Все в порядке. Может, Рен научит тебя водить, пока меня не будет. – Он разворачивается и идет к самолету.

– Удачного полета! – кричу я, и моя кровь кипит от раздражения. «Дерьмоголовый».

– Обязательно отзвонись, когда приземлишься, – добавляет Агнес.

– Всегда так делаю.

– Не затягивай с этим. – Она похожа на заботливую мать, которая просит своих детей отмечаться.

– Ага.

Агнес тихонько вздыхает – единственный признак того, что она может быть разочарована им, – а затем снова поворачивается к нам.

– Почему бы тебе не сходить поговорить с Джеймсом, а я свожу Каллу в город, чтобы купить «Бенадрил» от укусов. Похоже, у нее началась аллергия.

– Было бы здорово. – Я сопровождаю это почесыванием руки.

– Ага. – Отец задумчиво хмурится. – Что он имел в виду, когда говорил о вождении?

Его взгляд блуждает по парковке, несомненно, в поисках его грузовика.

Я вздыхаю.

Спасибо большое, Джона.