Глава 12

– Как насчет «Досуг в поисках дикой природы». Неплохо звучит, а?

– Да, неплохо, – отвечаю я, просматривая сайт «Аляска Авиатор».

Они называют себя лучшей компанией чартерных самолетов на Аляске. Не знаю, правда ли это, но предполагаю, что любой турист, планирующий поездку сюда, поверит им на слово.

Перечислено все, что я захотела бы узнать: их история, типы самолетов, экскурсии, пилоты. Данные о безопасности, цены, рекомендации по проживанию и лагерям – список можно продолжить. И у них есть доказательства в фотографиях! Галерея живописных пейзажей и дикой природы Аляски, снятых в любое время года, предназначенная для того, чтобы завлекать людей.

Если бы я была туристкой, желающей заказать экскурсию, компания «Аляска Авиатор», скорее всего, оказалась бы в начале моего списка. А если не они, то одна из десятка других компаний, которые я просматривала последние несколько часов, сидя на шатком стуле на крыльце.

«Дикая Аляска» по результатам поиска находилась далеко внизу экрана и не предложила мне никакой информации, кроме перечня каталогов.

– Ты не слушаешь меня, да? – бросает Диана.

– Слушаю! Клянусь, – вру я. – Думаю, это здорово. Только это превратится в «Как растянуть один выходной образ на всю поездку в дикой природе», если я не достану остальную одежду. Хотя это было бы полезно для походников, – добавляю я полушутя.

– Ты до сих пор не получила свои чемоданы? Это безумие.

– Должны прибыть сегодня. Надеюсь.

– Хорошо, значит, у тебя будет четыре дня, чтобы что-то насобирать.

– Думаю, да.

– Калла! В чем твоя проблема? Тебе как будто все равно.

– Я не знаю. Думаю, я устала. Я приняла «Бенадрил» от этих укусов, и от него меня клонит в сон. – Я морщусь, осматривая огромные красные пятна на икрах. – Но не думаю, что он работает. Моя кожа такая же горячая.

– О… это нехорошо. Надеюсь, это не превратится в целлюлитис.

– Целлюлит чего?! – панически взвизгиваю я.

– Не целлюлит. Целлюлитис. Это инфекция. Возьми ручку и нарисуй круг по внешнему краю. Если краснота распространяется за его пределы, то, скорее всего, тебе необходимы антибиотики.

– Откуда ты это знаешь?

– Привет, мы знакомы? Моя мама – медсестра.

– Точно, – вспоминаю я.

– Но я уверена, что с тобой будет все хорошо. Вероятно, потребуется принять одну-две дозы, и тогда ты будешь в полном порядке. О! Я тут подумала, что мы могли бы сделать пост о…

Мое внимание ослабевает, пока Диана болтает что-то о косах викингов и горячих источниках. Правда в том, что отсутствие моего энтузиазма вряд ли связано с отсутствием одежды или антигистаминными препаратами. Просто сейчас «Калла и Ди» кажутся такими… банальными.

– А как насчет йети? – неожиданно спрашивает она, мгновенно вовлекая меня в разговор.

– А что с ним?

Диана уже посвящена в ужасные подробности моей первой и второй встречи с Джоной, через переписку, изобилующую словами из трех букв и надеждами на неудачную сексуальную встречу с диким животным.

– Я не знаю. Может быть, мы сможем провести второй тур «От лесоруба к джентльмену». Издание на Аляске.

Я фыркаю.

– Чтобы обнаружить в нем хоть что-то джентльменское, потребуется гораздо больше, чем ножницы, поверь мне. К тому же, я думаю, ему нравится этот образ.

Наверняка. Иначе зачем бы он себя так запустил?

– Дерьмо. Мне нужно идти. Говяжья палочка машет мне рукой, – бормочет Диана. – Будто я его личный секретарь или что-то в этом роде.

– Он действительно владеет фирмой, – напоминаю я ей. Тот факт, что босс Дианы живет за счет длинных, тонких мясных обрезков, которые можно найти на прилавках магазинов, ничего не меняет.

– Боже, мне нужно найти новую работу. Поговорим потом, – произносит она торопливым шепотом и кладет трубку.

Я снова вставляю наушники, включаю музыку и возвращаюсь к своим исследованиям, неохотно жуя сэндвич с ветчиной, который сделала на обед, пока читаю о конкурентах «Дикой Аляски», но в итоге решаю, что бутерброд – это не то, чего мне хочется. Поэтому я иду в дом, чтобы взять себе тарелку хумуса с морковью и стакан приготовленного зеленого смузи.

Я захожу обратно через раздвижную дверь.

И вскрикиваю. На столе сидит енот, который деловито раздвигает лапами ломтики хлеба.

– Кыш! Пошел! – кричу я, ожидая, что он выскочит через приоткрытую дверь на крыльце, через которую наверняка и пробрался.

Но он просто смотрит на меня своими глазами-бусинками, а затем возвращается к бутерброду.

Я пинаю стоящий рядом пластиковый контейнер.

– Убирайся отсюда!

Енот что-то стрекочет мне в ответ, этот странный пищащий звук действует мне на нервы.

А потом он бросается вперед.

Я делаю несколько спотыкающихся шагов назад, роняя с тарелки половину еды на пол и проливая свой смузи на джинсы, пока пытаюсь от него увернуться.

Енот временно отвлекается на катящуюся морковку, подхватывает ее своими проворными лапами, переворачивая то так, то эдак.

Отличаются ли аляскинские еноты от енотов из Торонто?

Нападет ли этот?

В углу стоит веник. Я кладу тарелку и стакан на ближайшую поверхность и хватаюсь за соломенную ручку, крепко сжимая ее двумя руками, готовясь замахнуться.

– Бандит! – зовет глубокий голос.

Енот встает на задние лапы и поворачивается, приостанавливаясь, чтобы прислушаться.

– Бандит! Иди сюда!

Он убегает, протискиваясь через приоткрытую дверь на крыльце. С по-прежнему зажатым в руках веником я смотрю, как животное рысью пересекает лужайку в сторону Джоны, чтобы остановиться всего сантиметрах в тридцати от него. Енот встает на задние лапы и тянется вверх.

– Эй, приятель. У тебя возникли неприятности? – Джона ласково почесывает голову зверя, на что тот возбужденно стрекочет в ответ.

– Ты, должно быть, шутишь! – Мое лицо искажается от ужаса, когда до меня доходит осознание. – Он твой питомец?

– Нет. В штате Аляска запрещено держать енотов в качестве домашних животных, – совершенно серьезно говорит Джона.

– Так кто же он? Потому что он точно похож на домашнее животное.

– Он енот, который любит тусоваться около моего дома. – Взгляд Джоны сужается при виде веника в моей руке. – Что ты собиралась с этим делать?

– Прогнать его отсюда, пока он меня не укусил.

– Он не укусит тебя, если ты не дашь ему повода.

Я вспоминаю Тима и Сида, их горбы, пока они снуют по подъездной дорожке после рытья в костях и упаковках из-под гнилого, вонючего мяса, и меня передергивает.

– Ты же знаешь, что они переносят болезни, да?

Джона похлопывает енота в последний раз, прежде чем снова встать во весь рост.

Енот убегает прочь.

– С Бандитом все в порядке.

– Ты дал ему имя.

– Ага. Знаешь, из-за черной маски вокруг…

– Я поняла, – перебиваю я. – Очень оригинально.

Но в то же время подходяще.

– Он украл мой сэндвич.

Джона пожимает плечами.

– Тогда не бросай свой сэндвич валяться там, где енот может его украсть.

– Я его не бросала. Он лежал на тарелке, на столе, в сторонке. Енот пробрался сюда. И из-за него я пролила на себя весь свой коктейль. – Я показываю рукой на джинсы, покрытые густой зеленой жидкостью.

Мои носки промокли насквозь.

Глаза Джоны искрятся весельем.

– Не будь такой неуклюжей в следующий раз.

Я бросаю на него злобный взгляд – почему он вообще здесь? Я думала, он работает! – а затем, собрав свою растерзанную еду и посуду, направляюсь в дом, чтобы переодеться в единственную чистую одежду, которая у меня осталась, и съесть банан.

Когда я возвращаюсь, Джона сидит на моем месте. К счастью, енота не видно.

– Что это? – спрашивает он, кивая в сторону моего макбука.

– Компьютер.

Джона бросает на меня тяжелый взгляд.

– Зачем ты просматриваешь сайты чартерных компаний?

– Потому что хочу узнать больше о конкурентах моего отца.

– Для чего? Ты вдруг заинтересовалась семейным бизнесом? – бурчит он.

– Нет, – ехидно отвечаю я, откусывая банан. – Но я заметила, что у «Дикой Аляски» нет сайта, и я думаю, что это огромная ошибка. В наше время у каждого есть свой сайт. У шестнадцатилетней девочки из нашего района, выгуливающей собак, есть сайт и возможность оплаты через интернет. Это самый простой способ продвижения себя на рынке.

Джона откидывается назад, его ноги широко расставлены, а руки сложены на груди. Он устраивается в моем стуле поудобнее.

– Нам не нужно выходить на рынок к сельским жителям, они все нас знают. То же самое с нашими контрактами на доставку и со школами.

– Да, но как насчет туристов? Агнес сказала, что вы теряете деловые контакты.

– Ага, теряем, – признает Джона. – Но веб-сайт этому не поможет.

Я сажусь на другой стул. Он шатается под моим весом из-за неровных металлических ножек.

– Если бы я прилетела на Аляску и захотела осмотреть достопримечательности или слетать в другой город, я бы даже не узнала о «Дикой Аляске».

– Разумеется, узнала бы. Мы внесены во все крупные туристические страницы Аляски. И мы есть в справочнике.

– Да, но там нет никакой информации. Ничего о том, какие у вас есть самолеты, каковы ваши правила и политика возврата, ваше расписание полетов, сколько это будет стоить…

– Мы рассказываем все это, когда заказчики звонят, – говорит Джона так, будто это должно быть очевидно.

Совершенно не понимая, о чем я.

– Джона, может быть, здесь все так и делают, но если вы пытаетесь привлечь людей из Смежных континентальных штатов – или как ты их там называл – или из других частей света, этого недостаточно. Люди не звонят в компании, пока не сузят свой круг выбора. Люди ненавидят разговаривать по телефону. Я не разговариваю по телефону даже со своими друзьями, если у меня есть такая возможность. Все заходят в интернет, гуглят то, что ищут, выбирают два-три лучших варианта, а затем звонят. Большинство людей не звонят, даже если у них есть вопросы, а пишут на электронную почту.

– Значит, они могут написать нам на почту.

– И как же они найдут адрес? На вашем сайте ничего нет. И они не собираются разыскивать его в каком-то справочнике, поверь мне. – Я продолжаю, потому что кажется, что Джона слушает меня. – Многие люди заказывают билеты онлайн, распечатывают квитанцию и приходят. И если поблизости есть другие чартерные компании, у которых есть веб-сайт и вся эта информация, фотографии самолетов и видео о полетах, чтобы облегчить им выбор, люди пройдут мимо «Дикой Аляски». И честно? Если я плачу за поездку на Аляску, а затем выкладываю еще больше денег, чтобы увидеть горы и дикую природу или слетать в лагерь, то я не буду работать с компанией, которая не в состоянии даже сделать себе элементарный сайт.

Не то чтобы у меня были конкретные данные, подтверждающие сказанное мной, но это все основано на здравом смысле, не так ли? Я имею в виду, это все знают, правда же?

Джона, похоже, все еще сомневается.

– Слушай, допустим, я Джон Смит из Арканзаса и хочу приехать на Аляску поохотиться. Я никогда не был здесь раньше, поэтому поискал охотничьи лагеря на Аляске и нашел этот. – Я привстаю, чтобы подтащить свой стул поближе и дотянуться до ноутбука.

Джона не предпринимает никаких усилий сдвинуться с места, заставляя меня облокотиться на его бедро, чтобы достать до компьютера. Я перехожу на вкладку с лагерем, появившуюся на самом верху поисковой строки.

– И когда я нажимаю на «как сюда попасть», то попадаю на сайт «Аляска Авиатор».

– Потому что у них с ними договор. У нас то же самое с «Ривер и Ко».

– Это те, которые не платят по счетам вовремя? – Я наклоняюсь вперед, переходя на их страницу, и случайно задеваю Джону коленом. – Извини, – говорю я. – В качестве вариантов для путешествия туда у них есть «Дикая Аляска» и «Аляска Авиатор».

Я постукиваю по экрану полированным кончиком ногтя, чтобы доказать это, снова задевая колено Джоны. Он не отодвигается.

– Поэтому, когда Джон Смит планирует свою поездку, «Аляска Авиатор» уже выглядит для него привлекательнее, потому что ему не с чем сравнивать, а он должен принять решение, находясь в Оклахоме.

– Я думал, ты сказала Арканзас.

– Неважно. Дело в том, что «Дикая Аляска» привлекла бы его только в том случае, если бы она была намного дешевле.

– Они довольно равноценны.

– Ну, тогда догадайся, с кем Джон поедет на охоту. – Я откидываюсь на стуле, чувствуя удовлетворение от того, что доказала свою точку зрения. – Может быть, проблема не в «Ривер и Ко». Возможно, они не рекомендуют этим туристам летать с другими парнями. Но может быть, туристы едут к ним, потому что их легко выбрать.

Пронзительный взгляд Джоны давит на меня, его обычное холодное, безразличное выражение сменяется любопытством.

– Ты знаешь, как его сделать? Создать сайт, я имею в виду.

– Ага. Я почти полностью создала этот. – Я наклоняюсь вперед, чтобы открыть вкладку «Калла и Ди».

– Он розовый.

Я закатываю глаза.

– Это все эстетика. Для «Дикой Аляски» я бы что-нибудь другое придумала.

– За четыре дня?

– Ага. Думаю, я успеваю. Простенький, во всяком случае. – Я пожимаю плечами. – Чем еще я могу здесь заниматься?

Джона медленно кивает, его брови хмурятся в раздумье.

– Он не будет стоить сильно дорого?

– Нет. Я использую ту же платформу вебконструктора, которая использовалась для этого сайта. Это почти бесплатно. И у меня есть фотоаппарат, так что я смогу сделать несколько снимков. Я не профессионал, но у меня вполне пристойно получается. Я фотографировала это. – Я нажимаю на пост, в котором, как я помню, много пейзажей.

– «Блестки в городе», – читает Джона вслух.

– Забудь про название и смотри на картинки.

– Кто это? – Он кивает на Диану, позирующую в Хай-парке, ее короткая юбка с блестками цвета румянца идентична по оттенку цветущим вишневым деревьям позади нее.

– Моя лучшая подруга.

– Проклятье.

– Ладно. Отлично. Значит, тебе нравятся стройные блондинки. Сюрприз, сюрприз, – ворчу я. – Но взгляни на фото.

– Эта юбка едва прикрывает ее задницу.

– Джона! – Я хрипло смеюсь, а затем шлепаю его по груди, отмечая, насколько она твердая и выпуклая под моими пальцами. – Забудь о Диане и ее короткой юбке. Я хочу показать, что у меня неплохо получается фотографировать. И в любом случае это будет лучше, чем то, что есть сейчас, а именно – ничего.

Его глаза искрятся весельем, когда он смотрит на меня, и я чувствую, как мой рот кривится в глупую ухмылку в ответ, даже несмотря на то, что я слегка раздражена.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез.

– Воспринимаю. Клянусь. – Его рука приземляется на мое колено, быстро, но крепко сжимает его, а затем он снова откидывается на спинку стула. – Так что вперед и сделай это.

– Правда? – Я не могу скрыть удивления.

Джона пожимает плечами.

– Ты приводишь хорошие аргументы. Я все еще не знаю, покупать ли мне то, что ты продаешь, но это не повредит.

– Может, мне сначала спросить у папы?

– Не-а. Просто сообщи ему, что ты делаешь сайт. Он будет счастлив.

– Ты так думаешь?

– Шутишь? Его ребенок проявляет интерес к «Дикой Аляске».

Я бы назвала это не столько интересом к «Дикой Аляске», сколько желанием ощущать себя полезной и занять себя чем-то. Но я держу это при себе.

– Что ж… тогда хорошо.

– Отлично, – решительно кивает Джона. – Мы с тобой можем заняться этим вместе.

Ого. Подождите-ка.

– Мы? – Мои глаза распахиваются.

– А как ты собираешься добавить все эти данные про самолеты, историю «Дикой Аляски» и все такое? Думаешь, сможешь во всем этом разобраться? За четыре дня? И я знаю об этих местах все, что только можно знать.

– Ты прав. Думаю, так и есть.

Я и Джона работаем вместе над веб-сайтом для «Дикой Аляски»?

– Это будет интересно, – бормочу я себе под нос.

Его губы изгибаются в ухмылке.

– Почему ты так говоришь?

– Из-за того, что ты… это ты.

– А ты – это ты, – отвечает Джона, добавляя более мягко: – За исключением того, что на самом деле ты умная. Я в шоке.

– Заткнись.

Внутри меня вспыхивает искорка удовлетворения. Джона считает меня умной.

Он вздыхает, глядя на свои сложенные руки.

– Ладно, ладно. Послушай. Мы начали не с той ноги, и это на моей совести. Да, я могу признать это, когда я веду себя как осел.

– Так… это, типа, перемирие или что-то вроде того?

Способен ли Джона быть вежливым?

– Или вроде того.

Он смотрит на часы, а затем встает со стула. Когда он направляется к двери, ведущей с крыльца, его тяжелые ботинки стучат по половицам.

– Мой папа сказал тебе быть помягче со мной, да?

– Не-а.

Я не верю в это, тем более, отец предупредил, что скажет Джоне вести себя поприличней. И что-то заставляет меня думать, что они слишком близки, чтобы Джона отмахнулся от папиной просьбы.

– Эй.

Он задерживается в дверях.

– Что?

– Что ты знаешь о диагнозе моего отца?

Папа ясно дал понять, что не хочет, чтобы я поднимала с ним эту тему, а Агнес уже и так рассказала все, что знает.

Поэтому единственным человеком, которого можно спросить, остается Джона.

Его плечи опускаются с тяжелым выдохом.

– Я знаю, что у него рак, и он не хочет говорить об этом, пока ты здесь.

– Как ты думаешь, что это значит?

– Что у него рак, и он не хочет говорить об этом, пока ты здесь, – повторяет Джона совершенно серьезно.

Я закатываю глаза у него за спиной.

– Но он не сказал, насколько все плохо?

Наступает долгая пауза.

– Он спросил меня, не хочу ли я купить у него компанию, – признает Джона, почти неохотно.

Меня охватывает удивление.

– Он думает о продаже «Дикой Аляски»?

– Он взвешивает варианты. Он сказал, что, возможно, захочет уйти на пенсию.

Мой отец на пенсии? Ему всего пятьдесят три. Но опять же, он управляет этим местом с двадцати лет. Может быть, спустя тридцать лет ему наконец-то надоело. Только что он будет делать?

Останется на Аляске?

Или он готов наконец попробовать что-то новое?

– Что ты ему ответил?

Джона смеется.

– У меня нет таких денег. К тому же я не хочу торчать за письменным столом целыми днями следующие тридцать лет. Мне нравится то, как обстоят дела сейчас.

Но несмотря ни на что, я сказал ему, что буду управлять «Дикой Аляской» столько, сколько ему понадобится.

Точно так же, как отец заменил моего деда, когда тот начал лечение.

Я сглатываю растущий в горле ком.

– Очень мило с твоей стороны, что ты готов это сделать.

– Ага, ну, для меня Рен – семья. Нет ничего, что бы я не сделал для него. – Джона убирает хрипотцу из своего голоса.

Моя грудь сжимается от редкого намека на эмоции.

– Ты думаешь, он справится с этим?

– Я думаю… что если у тебя есть возможность остаться подольше, то тебе стоит это сделать.

– Я могу, – выпаливаю я, не подумав.

Джона оборачивается и смотрит на меня, его брови вопросительно изогнуты.

Я пожимаю плечами.

– Меня сократили, поэтому сейчас у меня нет работы, ради которой мне нужно возвращаться домой.

Его взгляд блуждает по моему лицу.

– Тогда тебе стоит остаться еще на неделю или две. Или даже дольше, если ты сможешь отрастить парочку яиц и разобраться с тем, как здесь все устроено.

Я одариваю Джону безучастным взглядом.

Но на его лице нет и намека на юмор.

– Поверь мне, Калла, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если не сделаешь этого.

Он звучит так решительно.

Связано ли это с сожалениями из его собственного прошлого, с его отцом?

И что это вообще может означать? Целый месяц в Бангоре на Аляске?

Разве мой отец не будет против того, чтобы в доме так долго находился гость?

Взгляд Джоны скользит по мягкому розовому кардигану, который я накинула на себя.

– Я позвонил в Анкоридж, чтобы проверить твои вещи, прежде чем вернуться домой. Похоже, у них механическая проблема с самолетом. Сегодня твои чемоданы не привезут.

Я издаю стон.

– Серьезно?

– Смирись с этим.

Он оставляет меня в недоумении, выходит за дверь и идет через лужайку к своему дому, слегка покачиваясь.

* * *

Дверь в кухню со скрипом открывается, и я оглядываюсь через плечо, чтобы успеть заметить, как отец переступает порог.

– Долгий день, а?

Он был на работе почти четырнадцать часов.

– Они все такие. – Он с усталым вздохом бросает на столешницу бумаги, а затем трет глаза. – Пахнет чем-то вкусным.

Я высыпаю в миску горсть кусочков перца.

– Я готовлю нам ужин. Куриный греческий салат с домашней заправкой.

Его нужно разливать по бутылкам и продавать как жидкое золото за те деньги, в которые мне обошлись основные ингредиенты плюс проезд на такси.

– Будет готово через пять минут. Надеюсь, тебе нравятся маслины.

– Это… Ага. Разумеется, нравятся. – Повисает долгая пауза, и я чувствую на себе папин взгляд. – Спасибо, Калла. Это мило.

– Ничего особенного.

«Это просто первая еда, которую я приготовила для нас двоих», – думаю я с небольшой улыбкой. Одна из тех, казалось бы, незначительных и несущественных вещей в жизни, которую я, вероятно, буду помнить до конца своих дней.

– Как прошел твой день?

Мне не терпится рассказать ему о плане создания сайта для «Дикой Аляски».

Я отчаянно хочу спросить папу, действительно ли он подумывает об отставке.

С чего именно мне начать?

По ступенькам крыльца раздаются быстрые шаги, и через мгновение дверь распахивается. Мейбл врывается с широкой ухмылкой на лице, запыхавшись, словно по подъездной дорожке она бежала.

– Как раз вовремя!

– Привет, малая. – Лицо отца мгновенно смягчается улыбкой. – Что у тебя там?

– Мое фирменное. – Она держит стеклянное блюдо, покрытое фольгой, в руках, обтянутых рукавицами, и объявляет с драматическим размахом и энергией, которая, кажется, мне не снилась и в самый дикий мой день: – Самая сырная, самая сочная, самая вкусная паста, которую вы когда-либо ели. Только что из духовки. – Поставив блюдо на стол, она снимает фольгу, позволяя длинным нитям сыра повиснуть в воздухе. – Наконец-то я довела ее до совершенства!

Моя пищеварительная система взорвется, если я съем это.

– Вау. И здесь достаточно, чтобы кормить меня неделю, – смеется отец. Он объясняет мне: – Мейбл открыла в себе страсть к кулинарии. В последний год она много экспериментировала на кухне, используя меня как подопытного кролика. Я думаю, это уже… восьмая неделя, как ты это делаешь?

– Девятая, – гордо поправляет Мейбл. – Но это именно то, говорю тебе.

– Девятая неделя подряд сырной пасты.

Отец бросает на меня пристальный взгляд, и я давлю в себе смех, даже несмотря на явную обиду, которую чувствую внутри. Эта невежественная двенадцатилетняя девочка влезла в одну из немногих ночей, которые я провожу со своим отцом. Я не живу через дорогу. Я не могу просто так рысить по подъездной дорожке с обедом в руках, когда захочу. Это я должна была приготовить для него ужин.

Ей всего двенадцать, и я сомневаюсь, что она ворвалась к нам со злыми намерениями, и все же я не могу не обижаться на нее прямо сейчас.

Однако это объясняет пустой холодильник. И то, как мой отец при этом выживает.

– Калла, подожди, пока не попробуешь это. – Мейбл достает из шкафа три тарелки.

– Я бы очень хотела, Мейбл. Но у меня аллергия на молочные продукты, – объясняю я с извиняющейся гримасой.

– Правда? Вот отстой. Так что же ты будешь есть? – Мейбл заглядывает в мою миску. Ее нос морщится. – Ох. Хорошо, что я приготовила для нас ужин.

Я хмурюсь.

– Почему?

– Потому что Рен отчаянно ненавидит овощи. Особенно салат.

Мой отец кривится.

– Я думаю, что «ненавидеть» – это слишком сильно сказано, Мейбл…

– Нет, не сильно. Мама называет его «Малыш Рен», когда он приходит на ужин, потому что ей приходится разрезать овощи на крошечные кусочки и прятать в соусе, чтобы он их съел. – Она ухмыляется, доставая из ящика сервировочную ложку.

Значит, ранее он просто был вежлив. Теперь, когда я думаю о вчерашнем вечере, то вспоминаю, что на его тарелке не было ни гороха, ни моркови.

Отец вздыхает, а затем одаривает меня виноватой улыбкой.

Зачерпнув щедрую порцию пасты на две тарелки, Мейбл забирает их и направляется в гостиную.

– На этот раз ты черными или моя очередь? – кричит она оттуда.

– Не помню. Выбери ты. – Отец замирает в дверях. – Обычно мы каждый вечер играем в шашки. Пропустили пару раз.

Потому что я приехала на Аляску, понимаю я.

Папа медлит, закусив нижнюю губу.

– Значит… аллергия на молочные продукты.

– Ага.

– Вот почему в холодильнике столько молока с соей.

– Соевого, – поправляю я. – И да. Это для моего кофе.

– Хм… Ну… теперь я знаю.

– Точно. Как теперь знаю я, что ты бы ничего из этого не съел. – Я машу ножом в руке над салатницей.

– Я бы съел все до последнего кусочка, малая, – говорит он с уверенностью, а затем исчезает в гостиной.

Оставив меня улыбаться стене из уток.

* * *

Мейбл издает возглас, выхватывает черную шашку с доски и добавляет ее в свою растущую стопку.

– Каково это – проиграть четырнадцать партий подряд маленькой девочке?

Отец сосредоточенно сдвигает брови, ломая голову над игровой доской, словно переигрывая последние ходы.

– Похоже, я слишком хорошо тебя учил, – бормочет он, откинувшись в своем La-Z-Boy. Его взгляд блуждает по дивану, на котором я сижу, скрестив ноги, с макбуком на коленях. – Ты уверена, что не хочешь попробовать, Калла? Потому что я в поиске соперника, которого смогу победить. Мое эго нуждается в этом.

– Может быть, завтра, – безразлично отвечаю я.

Папа смеется.

– Спасибо, что солгала, чтобы пощадить мои чувства. Твоя мама всегда категорически отказывалась.

Любопытные глаза Мейбл переходят с меня на папу и снова на меня. Интересно, как много она знает о нашей истории? Чувствует ли она напряжение в воздухе, пока мы находимся в одной комнате? Напряжение, которое, к счастью, кажется, медленно ослабевает.

Отец начинает расставлять шашки на доске.

– В то же время, на том же месте, малая?

Я стараюсь не обращать внимания на то, как сжимается мое нутро. Сегодня он называл ее так по меньшей мере полдюжины раз, и каждый раз это было для меня как сирена, напоминание о том, что у этого ребенка есть то, чего у меня никогда не было, даже все эти годы, когда я все еще звонила, а он все еще отвечал.

Несмотря на то, что они не состоят в кровном родстве.

Несмотря на то, что он и Агнес даже не вместе.

У них настоящие отношения отца и дочери.

Мейбл смотрит на часы на стене.

– Ладно, – с неохотой отвечает она. Но затем добавляет с дьявольской искоркой в глазах: – Я дам тебе выиграть завтра.

– Это была бы хорошая перемена.

– Началось. Увидимся. – Она наклоняется вперед и быстро целует моего отца в лоб, без малейшего колебания, будто делала это тысячу раз.

Как она отреагирует, когда узнает, что у него рак? Тот факт, что все до сих пор защищали ее от этой мрачной правды, говорит мне, что ничего хорошего не предвидится.

Мейбл хватает свитер, который перекинула через спинку папиного кресла.

– Эй, Калла, ты должна пойти со мной завтра собирать ягоды. Утром мы собираемся компанией из города.

Я отгоняю мрачные мысли.

– Ага, может быть.

Я не могу вспомнить, когда делала это в последний раз.

– Ладно.

Она пожимает плечами, словно для нее это не имеет никакого значения, но, помня слова Агнес о том, что я – новая блестящая вещь, я полагаю, что это притворство.

Так же быстро и легко, как Мейбл вошла в дверь, теперь она выходит, оставляя за собой ощутимое спокойствие.

– Надеюсь, тебе понравилась паста, – бурчу я, надкусывая яблоко. – Здесь осталось достаточно, чтобы накормить двадцать человек.

– Честно говоря, я не вижу разницы между едой этой недели и прошлой, – комментирует отец, глядя на мою пустую тарелку, которую я дважды наполняла салатом. – Жаль, что ты не можешь помочь мне с ней. Кажется, что для такого маленького человека ты можешь уместить много.

– Думаю, разница во времени подпортила мне аппетит, – признаю я. – К тому же мусорная панда Джоны испортила мой обед, так что сегодня я почти ничего не ела.

Отец хмурит брови.

– Мусорная панда?

– Енот.

– А. – Папа понимающе кивает, улыбаясь. – Значит, ты познакомилась с Бандитом.

– Он держит эту тварь вместо домашнего животного. Ты ведь знаешь это, да?

Папа смеется.

– Джона обнаружил, что енот живет под его домом, в прошлом году. Он был еще совсем маленьким. Видимо, потерял свою семью. Поэтому Джона стал подбрасывать ему кусочки еды, чтобы помочь, пока тот не отправится дальше. Но Бандит так этого и не сделал.

– Конечно нет. Никто не оставит шведский стол со всевозможной едой ради голодания в дикой природе.

– Джона соорудил ему небольшую нору на крыльце, и Бандит живет в ней. Кажется, ему очень удобно.

– Сегодня Джона его гладил, – морщусь я.

– Бандит – достаточно дружелюбный малыш. Ему нравится внимание.

Похоже, папа это одобряет.

– Вы, ребят, вообще понимаете, что еноты переносят болезни?

Отец отмахивается от моего беспокойства.

– Нет, он в порядке. Друг Джоны – ветеринар. Она сделала Бандиту прививку от бешенства. Вот уж они повеселились на славу. Джоне пришлось всадить в него усыпляющий дротик. – Папа делает паузу. – Конечно, я не думаю, что Мари должна делать им прививки, так что, если кто-то узнает… – Он бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Кому я расскажу?

Кроме моей матери и Дианы, конечно.

Папа рассеянно переставляет шашки.

– А что насчет тебя? Я помню, как когда-то давно ты очень хотела завести собаку. Это итоге случилось?

– Нет. У Саймона аллергия почти на все четвероногое. Но это нормально. У меня и так слишком много всего происходит в жизни. Однажды мне подарили рыбку. На Рождество.

Отец хмурится в раздумье.

– Знаешь, мне кажется, я помню это.

– Его звали Гуппи. Он был… гуппи. – Я закатываю глаза от своей детской простоты. – Он продержался неделю, прежде чем его смыли в унитаз.

– Значит… никаких домашних животных?

– Никаких домашних животных. – Я фыркаю. – Не считая Тима и Сида.

Брови отца вопросительно поднимаются.

– Это два соседских енота, которые вечно меня терроризируют.

– Тебя терроризируют, – повторяет папа, и в его взгляде мелькает веселье. – Они кажутся ужасными существами.

– Они кошмарные! И огромные. В два раза больше, чем Бандит. И злобные.

Не то чтобы они когда-либо делали что-то ужасное помимо того, что раздражали меня до чертиков.

– А ты знаешь, что еноты не коренные жители Аляски?

– Этого я не знала, – медленно говорю я.

– А так и есть. Они были завезены в штат в 1930-х годах для торговли пушниной.

– Это… удивительно. – Я не могу сдержать сухости в своем тоне, что вызывает мягкий папин смех.

– По правде говоря, что касается бешенства, то нас больше беспокоят лисы. Эти мелкие гады все время лезут в деревни и нападают на собак. Мари прилетает из Анкориджа, чтобы провести несколько дней в клинике в Бангоре, раз в месяц, и Джона обычно берет ее с собой в деревни, чтобы она могла сделать прививки от бешенства бродячим животным. Она в своем роде крестоносец.

– Мари и Джона, похоже, довольно близки, раз она рискует нарваться на неприятности, делая прививки Бандиту, – говорю я небрежно. – Они, типа, вместе или что?

Отец хмурит брови.

– Нет, нет… они просто друзья. Насколько я знаю, во всяком случае. Хотя Джона не говорит о девушках, с которыми он… встречается.

Он запинается на этом слове, заставляя меня подумать, что «встречается» – не самое подходящее слово для описания того, что Джона делает с девушками, которые ему интересны.

– Конечно, Агнес убеждена, что Мари хотелось бы большего, но она говорит это о большинстве девушек, которые окружают Джону.

– Я не понимаю, – отвечаю я, обескураженная.

Кейли – та бариста… Мари-ветеринар… Даже двенадцатилетняя Мейбл неравнодушна к этому здоровяку.

Хотя я полагаю, что Джона чертовски добрее к ним, чем ко мне, если тот флирт между ним и Кейли можно засчитать.

Но чего я действительно не понимаю, так это чувства, которое я испытала, когда Джона разглядывал Диану в ее короткой юбке. Оно так и осталось в моем желудке с тех пор. Это похоже на тень разочарования, но такого просто не может быть, потому что мне Джона не нравится в этом смысле. Я едва его переношу.

Отец долго рассматривает меня с особым интересом.

– Вы двое все еще не ладите?

– Я думаю, что сегодня мы, возможно, переломили ситуацию. Он собирается помочь мне создать сайт для «Дикой Аляски». Может быть, в конце концов мы станем друзьями.

Или так, или один из нас не выживет.

Глаза папы расширяются.

– Сайт?

К тому времени, когда я заканчиваю объяснять причины, точно так же, как объясняла их Джоне сегодня, взгляд отца становится задумчивым.

– Он попросил тебя сделать это?

– Нет. Это я предложила.

– И это то, над чем ты работала весь вечер? – Папа кивает на мой компьютер.

– Ага. Я уже подготовила костяк. – Я поднимаюсь с дивана и подхожу, чтобы поставить ноутбук на место, где раньше стояла доска для шашек. – Мы можем поиграть с цветами и стилями, чтобы сделать его лучше, а затем все, что нам нужно сделать, это добавить контент и фотографии.

– Хотел бы я иметь хоть половину твоего делового чутья. Это значительно упростило бы управление «Дикой Аляской». – Папа задумчиво улыбается. – Ты выросла довольно умной, малая.

Я чувствую трепет ностальгии в животе. Знаю, что это прозвище больше не предназначено только для меня, но оно все еще ощущается как связь с давними временами.

– Джона сказал, ты спрашивал его, не хочет ли он купить «Дикую Аляску».

– Он сказал тебе это, да? – Отец поджимает губы, его взгляд устремляется на матовый ковер.

– А он не должен был?

– Полагаю, я не говорил ему не делать этого, – говорит он после некоторой паузы. – Из всех, кого я знаю, он единственный, кто поступил бы правильно. Была некоторая заинтересованность со стороны Aro Airlines в покупке, но тогда «Дикая Аляска» будет поглощена. – Отец грустно улыбается. – Пока не знаю, готов ли я к этому.

Но Джона утверждает, что у него все равно нет денег, так какой же выход остается?

– Он сказал, что ты подумываешь об уходе на пенсию.

Папа делает долгий, глубокий вдох.

– Обдумываю это. Это были долгие тридцать лет. Я бы не отказался немного отдохнуть. – Он делает паузу, а затем спрашивает: – Ты устала?

– Не очень. Сегодня днем я вздремнула.

Этот «Бенадрил» вырубил меня. К счастью, краснота не распространилась дальше нарисованных мной синими чернилами линий.

– У меня там в шкафу есть несколько фильмов. Они старые, но одни из моих любимых.

Папа просит меня посмотреть с ним фильм обходными путями? Это Рен Флетчер, который пытается снова узнать свою дочь?

– Я могу выбрать что-нибудь для совместного просмотра, – неуверенно предлагаю я.

– Да? Что ж, хорошо тогда.

Я закрываю ноутбук и откладываю его в сторону, а затем направляюсь к угловому шкафу.

Но не раньше, чем ловлю удовлетворенную улыбку на губах отца.