Глава 13

Я вздрагиваю, услышав стук.

Мгновение спустя он раздается снова, только теперь больше напоминает удары.

Это барабанят в двери моей спальни.

Я снимаю маску с глаз и щурюсь от солнечного света, проникающего через край занавесок.

– Да? – отзываюсь хриплым со сна голосом.

Ответа нет, стук только усиливается. Это тревожный звук, и он заставляет меня напрячься.

Я борюсь с одеялом, чтобы высвободиться, спотыкаясь, иду к двери и распахиваю ее.

В дверном проеме стоит Джона.

– Что случилось? С моим отцом все в порядке? – спрашиваю я в панике, осматривая зал в поисках каких-либо признаков его присутствия.

Джона пристально и долго смотрит на меня, пока его взгляд скользит по чертам моего лица.

– Джона?

Он моргает несколько раз.

– Так вот как ты выглядишь без всего этого дерьма на лице.

Я вздыхаю с отчаянием.

– Я не в настроении слушать твою чушь в такую рань. Чего ты хочешь? Где мой отец?

Взгляд Джоны падает на мою грудь, напоминая мне, что я в хлопчатобумажной майке без лифчика. И воздух трещит.

Я рефлекторно складываю руки на груди, даже когда по коже пробегает странная дрожь.

Взгляд Джоны устремляется вверх.

– Ему пришлось полететь в Анкоридж. Я думал, ты уже встала.

Я некоторое время изучаю эти ледниково-голубые радужки. Они выглядят как-то темнее. Теплее. Он… возбудился?

– Мы засиделись допоздна, чтобы посмотреть фильм, а потом я не смогла заснуть. Сколько сейчас времени?

– Семь. Одевайся. Сегодня ты летишь.

Это вытаскивает меня из тумана, в котором я заплутала.

– Я что?

– Сегодня ясный день, и Рен хочет, чтобы ты посмотрела на Аляску побольше. Ты уже три дня здесь. Пора тебе сесть в самолет.

– С тобой? – с сомнением спрашиваю я.

Он ухмыляется.

– Давай. Сможешь сделать несколько фотографий для сайта «Дикой Аляски». Ты ведь говорила, что хочешь, так?

При мысли о том, что я снова сяду в самолет с Джоной, в моем животе быстро нарастает тревога, словно кружащий голову ураган. Но вместе с этим возникает странное чувство волнения. Кроме того, я не хочу провести день, сидя без дела и ища способы убить время, пока отец не вернется домой.

– Отлично. Дай мне час.

Он разражается смехом.

– У тебя пять минут.

– Ага, конечно. Я не могу собраться за пять минут. Я – не ты.

Я получаю равнодушный взгляд в ответ.

– Ты на Аляске. Накинь что-нибудь, почисти зубы, и пойдем.

– Полчаса.

Если я пропущу душ и потороплюсь с макияжем, то могу уложиться.

– Пять минут.

– Двадцать, – торгуюсь я.

Его обычно ледяной взгляд скользит по моему рту, горлу, груди и дальше, прежде чем снова подняться и встретиться с моими глазами. Тишину заполняет тяжелое сглатывание Джоны.

– Тебе не нужно все это, чтобы хорошо выглядеть, Калла. Серьезно.

Мои слова остаются несказанными. Это был комплимент? От Джоны?

И почему этот пылкий взгляд, который я вижу, не вызывает у меня дискомфорта? Почему кажется, что он делает прямо противоположное, вызывая во мне легкое волнение? Я что?..

Нет, даже если верхняя половина лица этого парня привлекательна, а тело впечатляет, он не может меня заинтересовать. Я не могу забыть про волосы йети.

Но что-то в выражении глаз Джоны пробуждает мое любопытство.

– Пятнадцать минут, – говорю я, заставляя свой голос не дрожать.

– Если ты не выйдешь через пять, я войду сюда, перекину тебя через плечо и вынесу на улицу.

– Ты не станешь этого делать.

В ответ Джона одаривает меня лукавой улыбкой, от которой у меня в жилах закипает кровь.

– А ты проверь. И знай, мне будет все равно, если ты не оденешься.

Он нажимает на своих часах несколько кнопок.

– Ты только что запустил мне таймер?

– Пять минут. Я буду ждать в грузовике.

Я смотрю на его удаляющуюся спину.

– Тик-так!

– Засранец.

Я с остервенением хватаюсь за джинсы.

– Ты пытаешься попасть в каждую трещину на дороге? – огрызаюсь я, глядя на свое отражение в зеркале, пока пытаюсь нанести второй слой туши на ресницы.

– Вокруг тебя только заросли Аляски. Брось все это, – бормочет Джона, но слегка замедляет движение. Однако земля слишком неровная для того, чтобы рука была твердой.

Я отказываюсь от второго слоя, закрываю тушь и бросаю ее в сумочку.

– Почему все продолжают называть это «зарослями»? Там, откуда я родом, «заросли» означают густой лес. Здесь нет леса. Здесь почти нет деревьев. И кустарников. – Тихо добавляю: – Кроме того, что у тебя на лице.

– Не слишком ли мы отважны сегодня утром? – Джона звучит удивленно.

Я надеваю солнцезащитные очки, чтобы загородиться от слепящего солнца, – желанная перемена после мороси, но не тогда, когда оно светит прямо мне в глаза.

– Если тебе это не нравится, в следующий раз не вытаскивай меня из постели и не гони за дверь.

Я никогда не бываю в хорошем настроении, если приходится спешить по утрам.

– Я дал тебе дополнительные три минуты.

– Ты слишком добр. – Я тянусь к дорожной кружке с кофе, которую успела наполнить до того, как Джона ввалился на кухню, звеня будильником на своих часах. – Я не знаю, как тебе удается сдерживать всех женщин в округе от того, чтобы они не ломились в твою дверь.

Его мягкая усмешка посылает теплую дрожь по моему позвоночнику. Терпеть не могу, что его смех привлекателен.

– Рад видеть, что в тебе все-таки есть немного огня.

– Думаю, ты пробуждаешь во мне самое лучшее, – ворчу я. Обычно я не такая. Я как будто жажду драки.

Джона слишком резко сворачивает направо, и на мою белую хлопковую футболку разбрызгивается кофе.

– Проклятье!

Я оттираю его, но это бесполезно.

– Расслабься. Это всего лишь футболка.

– Она стоила мне сотню баксов.

– Ты заплатила сотню баксов за это? – Брови Джоны насуплены, пока он смотрит на меня с явным выражением «ты идиотка».

– Что? Она хорошо носится и все еще выглядит новой после пятидесяти стирок.

– За сто баксов я очень надеюсь, что она стирается сама.

– Ты хочешь сказать, что твоя высококачественная одежда из местного продуктового магазина не стирается? – Я бросаю испепеляющий взгляд на его рубашку, которая, несмотря на свою простоту, смотрится на нем хорошо.

Джона ухмыляется.

– Тебе нравится соевое молоко в последние два утра?

Дерьмо. Я совершенно забыла. И, разумеется, он заговорил об этом уже после того, как я нанесла удар ниже пояса, просто чтобы заставить меня почувствовать себя еще более ничтожной. Он сражается нечестно.

– Спасибо тебе за это. – Я колеблюсь. – Это было мило с твоей стороны.

– Я сделал это не ради тебя. Я сделал это для всех, кто вынужден находиться рядом с тобой.

Я стискиваю зубы, чтобы не огрызнуться, и отворачиваюсь от него, сосредоточившись на аэропорте впереди.

Вот тебе и перемирие.

* * *

Острые глаза Агнес переходят с меня на Джону, потом опять на меня, в них светится любопытство.

– Двое отправляются, двое возвращаются, так?

– Я нужен ей, чтобы управлять самолетом, поэтому она не может обойтись без меня. – Джона принимает от Сонни небольшой красный чемоданчик скорой помощи с ремешком и водружает его на заднее сиденье оранжево-белого самолета. – По крайней мере, до тех пор, пока мы не вернемся.

«Слава богу, этот самолет больше», – отмечаю я, осматривая два сиденья спереди и еще один ряд сзади. Материал обивки – насыщенного бордового цвета, который ужасно контрастирует с оранжевой полосой на внешней стороне. Не то чтобы сочетание цветов имело для меня значение. Я просто хочу, чтобы эта штука оставалась в воздухе.

– Вот. Тебе потребуется это. – Джона бросает мне черную толстовку из тонкого трикотажа.

Пока я натягиваю ее, Агнес изучает мое лицо.

– Сегодня ты выглядишь иначе, Калла.

– Это потому, что Джона едва дал мне время пописать, не говоря уже о том, чтобы накраситься.

Я чувствую себя голой и стесняюсь. Я не помню, когда в последний раз появлялась на публике без макияжа. Я даже в спортзал не хожу, не накрасив глаза.

Агнес тепло улыбается.

– Мне нравится «едва-успела-пописать» вид. Тебе идет.

Я застегиваю молнию и закатываю рукава, которые длиннее моих пальцев на пару сантиметров. Толстовка слишком велика для меня, но я не тону в ней настолько сильно, как ожидала, учитывая, что дал мне ее Джона. И я могу сказать, что она принадлежит Джоне, потому что пахнет совсем как он: древесным мылом и чем-то мятным.

– Как ты думаешь, я получу свою одежду сегодня?

– Да, определенно. Твой отец привезет чемоданы с собой.

– Ох, слава богу. Не могу дождаться, когда у меня будут резиновые сапоги. – Я смотрю вниз на свои пыльные кроссовки. Испорченные.

– Все готовы? – спрашивает Джона, появляясь рядом со мной. В нем есть странная энергия, которую я не ощущала раньше. Он всегда такой, когда собирается лететь?

Я не чувствовала ее вчера.

– Куда мы вообще направляемся?

– Разве название что-то скажет тебе?

– Нет, – признаю я. – Но это в горах?

Потому что после моего первого опыта, а еще той истории с отцом Мейбл я выхожу из игры, если речь идет о горах.

– Не-а. – Джона поднимает свою бейсболку, чтобы пригладить растрепанные волосы, а затем надевает обратно. – Эй, Агги, Джордж уже отбыл в Святой Крест?

– Все еще жду посылку. Он вылетит, как только она появится.

– А снабжение в Сент-Мэрис?

– Джо, вероятно, приземляется прямо сейчас.

– Хорошо. Наконец-то. Эти парни неделями ждали боеприпасы перед предстоящей охотой, – бурчит он.

Несмотря на раздражение, я не могу не восхищаться этим парнем, видя воочию, насколько Джона в курсе повседневных событий «Дикой Аляски». Я понимаю, почему отец так на него полагается. И почему он решил, что Джона подойдет для того, чтобы сохранить семейный бизнес – который был жизненной силой Флетчеров на протяжении десятилетий – на плаву. И насколько важной будет помощь Джоны в ближайшие месяцы и годы.

– Тогда хорошо. Мы готовы.

Если раньше мой желудок был напряжен, то теперь он начинает крутиться и переворачиваться со странной смесью ужаса и волнения, пока я наблюдаю, как Джона забирается в самолет и надевает гарнитуру.

– Повеселись, Калла! – Агнес начинает отходить назад.

Сонни ждет меня, держа одну руку на двери, стремясь закрыть ее. Из его свободных пальцев свисают оранжевые палочки.

Я забираюсь на свое место. Здесь не так тесно, как в «Супер Кабе», но и далеко не так просторно, поэтому рука Джоны будет прижата к моей от плеча до локтя, и так будет до тех пор, пока мы находимся здесь. С пилотом его размера этого не избежать, поэтому я пытаюсь сосредоточить мысли на передней части самолета. Это не что иное, как панель с циферблатами, переключателями и рычагами, с вырезанным пространством по обе стороны для наших ног. Пальцы Джоны плавно перебирают, нажимают и тянутся по панели с мастерством человека, который делал это уже тысячу раз.

Из двигателя самолета доносится низкий гул, и пропеллер вращается один… два раза, прежде чем его отдельные лопасти расплываются.

Джона без слов протягивает мне гарнитуру. Я принимаю ее, отчетливо осознавая, как соприкасаются наши пальцы в процессе.

Даже если он меня не привлекает.

Даже если я все еще хочу ударить его по лицу.

– Слышишь меня? – раздается его глубокий голос в моем ухе.

– Да. Сколько лет этому самолету?

Потому что он похож на один из тех автомобилей из фильма «Бриолин», с обитыми стенками и большими металлическими ручками для опускания окон в дверях.

– Старше нас обоих.

– Ох, замечательно.

Машины вдвое моложе меня разваливаются на дороге, а я должна доверять этому куску металла в воздухе?

– Не трогай штурвал.

– Что?

Мускулистая рука Джоны задевает меня, когда он тянется, чтобы коснуться черной штуки передо мной, которая напоминает огромный контроллер аркадной игры. Она точно такая же, как и та, что перед ним.

– Или педали на полу. Они управляют рулями.

Я даже не знаю, что такое рули. Что еще важнее…

– Где рвотный мешок?

– Тебе он не понадобится.

– Мой единственный опыт перелета с тобой говорит об обратном.

– Тебя не укачает.

– Ты не можешь просто захотеть, чтобы этого не произошло. Где он?

Он качает головой и тяжело вздыхает.

– Под твоим сиденьем.

Пока Джона сигнализирует авиадиспетчеру аэропорта, я тянусь вниз и начинаю шарить пальцами, пока не нащупываю мягкий бумажный край. Я вытаскиваю его и заправляю в узкий держатель на боку двери.

– Расслабься, не нужно бояться, – предупреждает Джона мне в ухо, когда самолет начинает катиться вперед.

Я не утруждаю себя ответом, сосредоточившись на Сонни, который прогуливается неподалеку от нас, размахивая оранжевыми палочками. Самолет подпрыгивает и трясется над трещинами в асфальте, вызывая странное и страшное чувство дежавю.

Я затягиваю ремень безопасности, оглядывая небольшую армию самолетов моего отца, некоторые из них загружаются рабочими экипажами, а другие ожидают небольших групп туристов. Я не могу сказать, кажется ли взлетно-посадочная полоса перед нами узкой и короткой на фоне широких просторов плоской земли, которая нас окружает, или это потому, что полоса на самом деле узкая и короткая.

– Я не знаю, как можно быть дочерью Рена и так сильно нервничать в маленьком самолете.

– Потому что мой первый раз в маленьком самолете оказался ужасающим опытом с ужасным, злым пилотом, – бросаю я в ответ.

Грудь Джоны вздымается.

– Слушай, это был дерьмовый поступок с моей стороны, и мне жаль.

Мы достигаем конца взлетно-посадочной полосы «Дикой Аляски». Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с льдисто-голубыми глазами, и обнаруживаю в них редкую искренность.

– Зачем тогда ты это сделал?

– Не знаю. Наверное, хотел посмотреть, из чего сделана дочь Рена Флетчера.

– Из чего сделана? – фыркаю я. – Ну, ты близко подошел к тому, чтобы посмотреть, из чего состоит содержимое моего желудка.

– Да, это не входило в мои планы. – Джона сильно хмурит брови. – Я видел все эти твои фотографии и решил, что ты одна из тех заносчивых городских цыпочек, которых я терпеть не могу.

Я хмурюсь.

– Какие фотографии?

– Я не знаю. Те, которые показала мне Мэйбл на своем телефоне.

Наверное, он говорит о моем аккаунте в инстаграме.

– А что не так с теми фотографиями?

– Ничего. Просто когда девушки выглядят так, как ты… – Он трясет головой. – Наверное, я хотел с самого начала сбить с тебя спесь.

«Как я». Как кукла Барби, по его словам.

– Так что? Я больше не заносчивая городская цыпочка, которых ты терпеть не можешь?

– Ты определенно заносчивая. – Его губы изгибаются в кривой улыбке. – Но с тобой все в порядке.

Он связывается по рации с диспетчерской вышкой, а внутри меня бурлит странная смесь страха и волнения.

Мы молча ждем разрешения на взлет.

– Значит, я был для тебя первым? – мягко бормочет Джона.

– Что?

– Ты сказала, что я был твоим первым разом.

До меня доходит, и я закатываю глаза, несмотря на румянец на щеках.

– Да, и ты был не на высоте. Тебе должно быть стыдно.

Глубокий смешок Джоны отдается в моей груди.

Авиадиспетчер вызывает его и сообщает о готовности.

– Если я умру сегодня, я тебя убью. – Я стискиваю бедра, борясь с внезапным желанием пописать.

– Для этого придется постараться, – отвечает Джона, его сильные руки сжимают штурвал.

– А если серьезно, куда ты меня везешь?

Он щелкает еще несколькими переключателями.

– Я собираюсь показать тебе, что «Дикая Аляска» – это гораздо больше, чем просто зарабатывание денег, – говорит Джона, повторяя горькие слова, которые я произнесла всего несколько дней назад у кассы «Мейера».

Я задерживаю дыхание, когда самолет начинает разгоняться.