Глава 15

Когда Джона входит в дверь нашего дома на следующее утро, я уже сходила на пробежку, приняла душ, оделась и наливаю половину дорожной кружки кофе, пока листаю свою ленту в инстаграме. К моему удовольствию, я проснулась, получив массу новых подписчиков и комментариев благодаря снимку с воздуха одной из деревень, который разместила вчера вечером вместе с краткой историей о маленьком мальчике с пиццей и рассказе об ужасающем приземлении, который люди сочли забавным.

– Значит, сегодня мы летим? – спрашиваю я, отгоняя мысли о вчерашней небольшой размолвке из-за багажа.

Джона пристраивается рядом, плавно и без колебаний поднимает кофейник, его мозолистая рука – почти вдвое больше моей – на мгновение обхватывает мою в процессе.

Мое сердце замирает.

– Я везу группу пеших туристов и их проводника в глубь штата. – Его голос звучит особенно глубоко, врезаясь в тишину дома. – Лишних мест нет.

– О.

Я хмурюсь, меня охватывает волна разочарования. Думала, что вчера он пошутил насчет «покаяния», взяв меня с собой на день. Но, возможно, в этом была доля правды.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы долить вторую половину кружки соевым молоком.

– Ты пьешь кофе с этим?

– Мне не нравится вкус кофе. Вот почему я всегда пью дома латте.

Я рассказываю Джоне о кофемашине Саймона «Кадиллак».

Он ставит кофейник обратно на конфорку и выключает устройство.

– Звучит так, будто у тебя неплохой отчим.

– Ага. Он очень хорошо относится к нам с мамой.

Когда вчера вечером я написала домой сообщение о том, что решила остаться, Саймон прислал мне номер своей кредитной карты на случай, если авиакомпания снимет с меня деньги. А потом сказал, что я поступаю правильно и он гордится мной.

– Мой отчим – козел, – бурчит Джона. – Опять же, как и мой отец.

Я украдкой смотрю, как он делает глоток из своей кружки, щурясь от яркого солнца, когда его взгляд устремляется на зеленеющие поля за окном. Он чуть-чуть приоткрывает передо мной дверь. Я осторожно протискиваюсь.

– Значит, твои родители тоже развелись?

– Ага. Мой отец был самовлюбленным придурком, который плохо относился к маме. Слушай, во второй половине дня у меня завоз припасов в лагерь, если хочешь, поехали со мной.

– Хорошо! – говорю я слегка поспешно. – Может быть, я все же зайду в офис сегодня утром. Хочу еще немного поработать над сайтом. Загрузить вчерашние фотографии.

Прошлым вечером я почти ничего не успела сделать, перевозбуждение настигло меня, когда я слушала, как Мейбл третирует моего отца перед тем, как выиграть у него в шашки пятнадцатый день подряд. Я не могу понять, позволяет он ей побеждать или нет.

Джона, похоже, не торопится, как обычно, бесцельно слоняясь по кухне с кружкой у рта. В конце концов он останавливается перед маленьким кухонным столом, его глаза блуждают по обоям.

– Ты знаешь, кто пририсовал соски этим уткам?

Я все забываю спросить у папы.

– Пририсовал что?

– Соски. Этим уткам.

Джона, хмурясь, оглядывает стену.

– О чем ты говоришь?

– Об этом! – Я сокращаю расстояние и наклоняюсь над столом, постукивая кончиком ногтя по стене. – Видишь? Соски. Здесь… Здесь… Кто-то пририсовал соски каждой из этих уток.

– Повтори-ка это еще разок?

– Что? – Нахмурившись, я оборачиваюсь и вижу, что Джона изо всех сил старается не рассмеяться. Наконец до меня доходит, что он все это время знал, о чем я говорю. – Ой, заткнись. Ты такой незрелый.

Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд скользит по моим глазам, щекам, рту.

– Кстати, вчера ты выглядела лучше. Без всего этого дерьма на твоем лице.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают от смущения и гнева.

– Ты выглядишь так же, как и вчера, со всем этим дерьмом на твоем лице.

Он проводит пальцами по своей бороде.

– Что здесь не так?

– Ничего, если ты планируешь жить в горах один и сам себе добывать пищу. И ходить не совсем прямо.

– Значит, ты говоришь, что тебе она не нравится. – В его голосе невозможно не заметить веселья.

– Определенно нет.

Джона пожимает плечами.

– Большинству женщин она нравится.

– Нет, не нравится.

– Это мой стиль.

– Нет. Хипстер – это стиль. Рокабилли – это стиль. Йети – это не стиль. – Я ищу в массе жилистых волос то, что может скрываться под ними – твердую челюсть, выступающие скулы, – но их невозможно обнаружить. – Я понятия не имею, как ты выглядишь под всем этим.

Он замирает в раздумье.

– А это важно для тебя? Знать, как я выгляжу?

– Нет! Просто… почему бы тебе не… – Я запинаюсь на своих словах, мои щеки пылают.

Почему мне так любопытно и я надеюсь, что под этим скрыто красивое лицо?

Уголки глаз Джоны прищуриваются от усмешки.

– Пошли, Калла. Пора приступать к работе.

* * *

Спокойный вестибюль «Дикой Аляски» исчез, его сменила толпа людей с рюкзаками, негромкий гул возбужденных голосов и плач новорожденного ребенка.

– Медведи тебя еще не задрали? – Джона улыбается, обращаясь к высокому, стройному парню в армейской зеленой куртке, держащему в руках планшет.

– Еще нет. Хороший денек для полетов, а?

Они пожимают руки и легко завязывают разговор. Я предполагаю, что это та группа, которую отвозит Джона, и что он хорошо знает проводника.

Я прохожу к дальнему концу, где пухлая темноволосая администраторша за стойкой делает мне приветственный взмах рукой, прижимая к уху телефонную трубку. Полагаю, это Максин.

Я здороваюсь с Шэрон, которая добралась до ребенка молодой коренной жительницы Аляски и укачивает, раскачивает и покачивает его на своих руках. Рядом с ней стоит высокий красивый блондин со стрижкой ежиком, его рука непринужденно лежит на плечах Шэрон, а сам он смотрит на нее обожающим взглядом. Это, должно быть, Макс. Тем временем новоиспеченная мать взирает на происходящее; у ее ног стоит вещевой мешок, а тяжелые мешки под глазами свидетельствуют о бессонных ночах.

Шум резко стихает, как только я вхожу в подсобное помещение.

– …перенести доставку на вторую половину дня и послать за ней Жана, – говорит мой отец, нависая вместе с Агнес над огромной бумажной картой, разложенной на столе. На носах обоих надеты очки для чтения.

С ними стоит пожилой мужчина с подкрученными усами и небольшим брюшком. Я узнаю в нем того, который был рядом с Бетти в ангаре на днях.

Отец поднимает глаза, и его сосредоточенный хмурый взгляд мгновенно исчезает.

– Доброе утро, Калла.

Агнес улыбается своей типичной широкой улыбкой.

– Джордж, это дочь Рена.

– Привет. – Мужчина хватает меня за руку. Его ладонь большая и потная. – Рад наконец-то познакомиться с тобой. Моя жена сказала, что ты на днях заходила с Джоной. Сначала она решила, что он завел себе красивую девушку.

Детали с щелчком встают на свои места.

– Ваша жена работает в «Мейере».

– Ага. Это Бобби, – хохочет он. – Она была готова устроить вечеринку! – У него тяжелый среднезападный американский акцент. – Ну, как тебе нравится Аляска?

– Она восхитительна. Непривычная, но восхитительная, – признаю я.

Джордж разражается смехом.

– Разумеется, она такая. В мире нет ничего подобного.

– Итак? Что у тебя запланировано на сегодня? – Папа смотрит на ноутбук, торчащий из моей сумочки.

– Не очень много, на самом деле. Джона сказал, что у него нет места в самолете, чтобы взять меня сегодня утром, но он может взять меня с собой после обеда.

– Почему бы тебе не полетать со своим стариком! А? Сможешь сделать небольшой перерыв, так ведь? – Джордж хлопает моего отца по плечу с очередным лающим смехом. – Может быть, убедим ее перенять семейную традицию.

Отец смеется, но даже я слышу напряжение в этом звуке. Агнес сказала, что он выполняет только одиночные полеты, чтобы ослабить чувство вины, потому что вообще не должен летать.

– Да, хорошо бы, но сейчас мне нужно сосредоточиться на расписании и проработать эту неожиданную поездку. И выяснить, что мы будем делать со всеми рейсами в выходные перед штормом, и… – Оправдания сыплются из него, как крапленые кости, а правда крепко зажата в его ладони.

– И я хочу доделать этот сайт и запустить его для вас, ребят, поскорее, – добавляю я.

– Ты можешь приземлиться там. – Агнес указывает на стол, за которым недавно сидел бухгалтер Джеймс.

– Отлично. Спасибо.

Пока они переключают свое внимание на карту, я пробираюсь к столу, чтобы устроиться.

Меня осеняет мысль.

– Эй, пап…

Он замирает.

– Да, малая?

И у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что впервые за много лет назвала его так. Должно быть, он тоже это понял.

– Э… – Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя. – Я подумала, если будет место, ты должен поехать со мной и Джоной попозже.

Это решит все его проблемы с пилотированием, а я смогу полетать с ним.

– Почему я услышал свое имя? – В дверь врывается Джона, тем самым перебивая ответ. – Что она тут говорит обо мне?

– Она просто восхищалась тем, насколько ты крепкий молодой паренек. – Джордж улыбается, а затем подмигивает мне.

Похоже, Бобби не единственная, кто ищет подружку для Джоны.

– Забавно, раньше она говорила, что я похож на йети, – бормочет Джона, поднимая со стола папку и сканируя ее своим проницательным взглядом.

Агнес фыркает прямо посередине глотка кофе и разражается приступом кашля. Мой отец несколько раз хлопает ее по спине, чтобы помочь прийти в себя, а сам хихикает.

– Джим летит на Бетти, чтобы доставить эту девушку и ее ребенка домой? – хмурится Джона. – Ну не знаю, Рен.

Папа пожимает плечами.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? У меня есть хороший механик с тридцатипятилетним стажем, который говорит, что Бетти готова к эксплуатации. Мы должны доверять ему, Джона. Все остальные самолеты сегодня в воздухе, а бедная девочка просто хочет попасть домой к мужу и семье. Она застряла в Бангоре больше чем на месяц.

Джона поворачивается к Джорджу, выражение лица которого стало виноватым.

– Я забыл о Джиллиан в тот день. Думаю, это выбило меня из колеи.

– Кто такая Джиллиан? – шепчу я Агнес.

– Это – Джиллиан. – Джордж достает из кармана маленькую фигурку хула-девушки, которую можно установить на приборной панели автомобиля и которая при движении плавно раскачивается взад и вперед. – Ее подарил мне мой первый пассажир «Дикой Аляски», и с тех пор она была со мной на каждом рейсе. Кроме того раза. Это случилось впервые. Как я и сказал, это выбило меня из колеи.

– Ага… может быть. – Но Джона не кажется убежденным.

Он сурово хмурится, еще минуту изучая, как я думаю, расписание на день, а затем бросает папку обратно на стол. Она приземляется на карту в случайном месте.

– Сначала я просто попробую прокатиться на ней. Проверю ее сам.

– У тебя там есть люди, готовые и ожидающие тебя, – предупреждающим тоном напоминает ему мой отец. – И плотное расписание перед штормом.

– И мне только что звонили по поводу срочного вызова, – добавляет Агнес. – Одному жителю деревни сегодня нужно попасть в больницу. Мы как раз пытались разобраться с этим.

Джона выходит за дверь.

– С ним спорить бессмысленно, – бормочет Джордж.

Мой отец тяжело вздыхает.

– Упрямый осел.

* * *

– Она прошла проверку. Я провел с ней все тесты, какие только смог придумать, и она прошла проверку! – Барт, механик, почесывает подбородок, стоя вместе с моим отцом и мной, наблюдая за ярко-желтым четырехместным самолетом в конце взлетно-посадочной полосы. – Этот сукин сын никогда мне не верит.

Ветер хлещет меня по лицу моими длинными волосами, заставляя откидывать их назад рукой. Я жалею, что вернула Джоне его черную толстовку. Она более практична, чем розовое кашемировое одеяние, которое я пытаюсь удержать на месте.

– Ты знаешь Джону. Никому не верит на слово, даже если знает, насколько все это нелепо, – бормочет мой отец. – Ему лучше поторопиться. У нас все еще минус один день, а мы уже на уровне… – Он смотрит на развевающийся впереди конус, похожий на оранжевый флаг. – Тридцати узлов.

– Вот для чего они нужны? Для измерения ветра? – Я уже видела их на взлетно-посадочных полосах в аэропортах. Я всегда считала, что это просто разметка.

– Они называются ветроуказателями. Определяют скорость и направление ветра и дают нам понять, насколько рискованным будет взлет и посадка. Если уровень достигнет сорока пяти, мы не сможем совершить полет ни с одним пассажиром.

– Хм… Чем больше ты знаешь…

– А что насчет тебя? – Барт склоняется вперед и смотрит на меня прищуренными зелеными глазами. Он на треть метра ниже меня, из-за чего его глаза находятся почти на уровне моей груди, и я пару раз ловила его на том, что он пользуется этой линией зрения. – Ты собираешься поучиться летать на самолете, пока ты здесь? Может быть, однажды ты возглавишь семейный бизнес, когда твой отец окончательно отойдет в мир иной?

Это невинный вопрос, заданный в шутку – Барт ни о чем не догадывается, – но мой желудок все равно сжимает спазмом. Я не могу не взглянуть на отца, чьи глаза устремлены на Бетти. Невозможно ничего прочесть в этом выражении лица, но я не упускаю из виду, как поднимается папина грудь от глубокого вздоха.

– Я думаю, меня устроит просто покататься в качестве пассажира без желания блевануть, спасибо.

– Ты уверена? Потому что здесь перед тобой стоит лучший учитель, – наседает Барт, не обращая внимания на напряжение.

– Вообще-то, лучший учитель там. – Отец указывает на Бетти, в то время как двигатель ревет при разгоне.

– Ты меня разыгрываешь, да?

Его серые глаза смотрят на меня, внезапно становясь серьезными.

– Нет. Не разыгрываю.

– Я встречала двухлетних детей с большим терпением, чем у него, – говорю я с сомнением.

Воздух наполняется отчетливым гулом маленького самолета, который начинает набирать скорость. Через несколько коротких секунд он отрывается от земли. Крылья Бетти колыхаются то в одну, то в другую сторону, борясь с порывами ветра, пока Джона набирает высоту.

– Он устроил хорошее шоу, надо отдать ему должное, – бормочет папа, подмигивая мне.

Что-то подсказывает, что он говорит не о способностях Джоны к полетам.

– Видишь? Говорил тебе! Она так же хороша, – провозглашает Барт, поворачиваясь к ангару с гаечным ключом в руке. – Я должен вернуться к починке того, что имеет настоящие проблемы, а не мнимые.

Отец вздыхает.

– Ну, вот и хорошо. Теперь нам остается только выяснить… – Его слова обрываются, а тяжелый взгляд устремляется в небо. – Эй, Барт?

– Да, босс? – отзывается тот, замедляясь на обратном пути.

– Ты слышишь это? – В голосе папы слышится резкость.

Я хмурюсь, напрягая слух, и ищу то, что заставило отца насторожиться.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что непрекращающийся гул – характерный звук небольшого самолета, находящегося в полете, – прервался.

– Что происходит? – настороженно спрашиваю я.

– Я не знаю. Но двигатель выключен. Возможно, Джона пытается его перезапустить.

Оба берут паузу, чтобы прислушаться.

Тем временем все, что я слышу, – это биение собственного сердца, отдающееся в ушах.

Самолет начинает снижаться.

Звонит телефон, и отец лезет в карман, чтобы достать его. Я даже не знала, что у него есть телефон.

– Да? Ладно. – Он завершает разговор. – Это была Агнес. Джона только что передал по рации, что у него возгорание двигателя. Он выключил его умышленно. Он собирается посадить Бетти по ту сторону Уиттаморов. Пойдем.

У меня сводит живот, пока я пытаюсь поспевать за отцом, перешедшим на более быстрый темп, чем я замечала за ним до сих пор.

– С ним все будет в порядке? – В моем голосе слышны нотки паники.

– Да, не беспокойся. Он просто соскользнет вниз. Джона знает, как осуществлять посадку в чрезвычайных ситуациях, – заверяет меня папа, доставая ключи из кармана и запрыгивая на водительское сиденье своего грузовика.

Я не раздумывая забираюсь на среднее сиденье, между ним и Бартом.

Несколько секунд спокойствия, которые дали мне слова отца, быстро испаряются, когда он заводит двигатель грузовика и мчится по дороге.

* * *

Я чувствую себя охотником за грозой: наш грузовик мчится по грунтовой дороге, желтый самолет скользит по направлению к земле параллельно с нами.

– Здесь очень ровная местность. Это хорошо, да?

– Ага. Это хорошо, – подтверждает папа, протягивая руку, чтобы погладить мое колено. – Джона приземлялся на все – от ледников до горного хребта, на который даже я бы не приземлился. Не волнуйся.

– Конечно, есть ветер, кусты, линии электропередач, озеро и несколько домов, которых он должен остерегаться. И если этот пожар не потухнет…

– Барт! – рявкает отец, заставляя меня подпрыгнуть.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он повышал голос.

– Что это?.. Это… Девять из десяти аварийных посадок заканчиваются без единой царапины. Да, Джона знает, что делает, – бормочет Барт, нетерпеливо барабаня пальцами по двери.

Я хочу ему верить, но то, как он это сказал, заставляет меня думать, что он просто вытащил эти цифры из своей задницы.

Как бы ни была ровна здешняя земля и как бы далеко я ни видела во время своих утренних пробежек, впереди находится хребет и заросли кустарника, которые заслоняют спуск Бетти, когда Джона прижимает ее к земле.

Через несколько секунд раздается громкий взрыв.

– Это нормально? – спрашиваю я с паникой в голосе.

Отец не отвечает, сворачивая на грунтовую тропу. Полагаю, частную дорогу для тракторов или других транспортных средств. Она узкая и полна глубоких впадин, которые он не удосуживается объезжать, а мчится прямо по ним, заставляя нас подпрыгивать на своих местах. Наконец папа останавливает грузовик.

– Это самое дальнее расстояние, куда мы можем проехать.

Мы вываливаемся наружу. Я не жду их и бегу вперед, огибая кусты, мои кроссовки утопают в мокрой земле.

Если цифры Барта точны, то Джона – один из десяти. Я не знаю, когда именно начала бежать, но сейчас я двигаюсь все быстрее, моя кровь стучит в ушах, пока я мчусь к обломкам, спотыкаясь о неровную землю и обломки желтого металла, изо всех сил стараясь не фокусироваться на том, что одно из крыльев Бетти торчит под странным углом, а остальные части ее корпуса покрыты вмятинами и царапинами. Я следую по полосе вырванной земли, травы и грязевых следов.

Джона сидит на земле в некотором отдалении, прижавшись спиной к куче камней, а по его переносице, левому глазу и бороде стекают струйки крови, как у жертвы из фильма ужасов.

– О боже мой! – Я падаю на колени рядом с ним, откидываю назад пряди его длинных, растрепанных волос, чтобы обнаружить источник крови – рану на лбу.

– Я все еще красив? – бормочет он пересохшими губами.

Я выдавливаю дрожащий смешок. Пока я пытаюсь перевести дыхание, меня накрывает волна облегчения от того, что Джона не только жив, но и все так же способен язвить.

– Нужно что-то сделать. – Я оглядываюсь вокруг, только чтобы вспомнить, что мы в поле. – Вот. Воспользуйся этим. – Я снимаю с себя кардиган и прижимаю его к ране.

– Спасибо. – Джона вздыхает и кладет свою окровавленную руку поверх моей, чтобы прижать кардиган.

Барт добирается до нас первым.

– С ней все в порядке, а, Барт? – бормочет Джона.

– Но… Я… – Барт брызжет слюной.

Приступ кашля возвещает о приближении отца.

– Господи Иисусе. – Он прижимает руку ко рту, пытаясь заглушить его. – Что произошло?

– Появился странный звук, а затем загорелась сигнальная лампочка. А потом я почуял запах горящего масла, поэтому выключил двигатель, – объясняет Джона. – Все было хорошо, пока я не врезался в тот участок скалы. Я не видел его до последней минуты. Пытался обойти его, но не смог. Черт, мне жаль…

– Ты в порядке? – резко прерывает отец, словно не желая слушать извинения Джоны.

Тот смещает свое тело и вздрагивает.

– Почти уверен, что мое плечо выскочило на секунду, когда я пытался выбраться, но да, думаю, я в порядке.

– Ты не ударился головой?

– Нет.

– Дай мне взглянуть.

Я убираю руку и встаю, чтобы уйти с дороги. Папа приседает рядом с Джоной. Он убирает мой испачканный кровью кардиган, и я содрогаюсь от этого зрелища.

– Она неглубокая и довольно чистая. Возможно, задело куском металла. Я бы сказал, что тебе придется наложить не менее десяти швов.

Один глаз – не налитый кровью – смотрит на меня.

– Это было захватывающе или как, Барби?

Я в отчаянии качаю головой.

– Эта девчонка бежала так, как я никогда раньше не видел, чтобы кто-то бегал, – произносит мой отец.

– Она хотела убедиться, что земля меня прикончила.

Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Потому что я волновалась. Потому что мне не все равно.

– Нет. Я подумала, что ты не упустишь шанс испортить мой любимый кардиган, – вместо этого отвечаю я.

– Хм. – Губы Джоны разъезжаются в кровавой улыбке, когда он снова прижимает мягкую розовую ткань ко лбу. – По крайней мере, хоть что-то хорошее из этого вышло.

Вдалеке раздаются звуки сирены.

Джона стонет.

– Кто их вызвал? Черта с два меня отсюда вынесут.

Он использует моего отца как опору, чтобы подняться на ноги, морщась от боли, его движения медленны и неуклюжи. Однако даже в травмированном состоянии Джона создает угрожающее впечатление.

Он останавливается, чтобы рассмотреть изуродованную раму Бетти.

– Проклятье. Так кто она? Номер девять?

– Она будет десятой. Но, эй, десять самолетов за пятьдесят четыре года – не так уж плохо. – Папа качает головой и вздыхает. – Никогда больше не буду сомневаться в Джордже и его предчувствиях.

Барт фыркает в знак согласия с ошеломленным выражением лица, когда папа сдвигает сапогом кусок металла.