Глава 19

– Чертов дождь. Всюду так сыро, – бормочет мой отец сквозь очередной кашель, его серый взгляд устремлен на окно гостиной и крыльцо за ним, промокшее от непрекращающегося ливня.

Он начался как легкая морось около двух часов дня – раньше, чем ожидалось, – и быстро перерос в сильный дождь, который привел к срыву остальных рейсов. Муж Шэрон, Макс, к ее огорчению, застрял на всю ночь в Номе.

– По крайней мере, говорят, что к завтрашнему дню большая часть туч должна переместиться. Будем надеяться на это.

Кашель, кашель.

– Могу я задать тебе серьезный вопрос?

Проходит мгновение, прежде чем папа отвечает:

– Конечно, малая. – Использует ласковое обращение, но неохота в его голосе безошибочна.

– Ты неравнодушен к Джулии Робертс?

– Э… – Отец испускает дрожащий вздох облегчения, а затем усмехается. – Я не знаю. А я неравнодушен?

Я знаю, чего он испугался: что я буду выпытывать у него информацию о его диагнозе, о его прогнозе. Что я захочу узнать, не вызваны ли эти частые приступы кашля, которые были у него в последние пару дней, чем-то большим, чем сырой воздух и бег по полю. Правда в том, что в последнее время я обнаруживаю, что мне хочется думать и говорить о предстоящей борьбе не больше, чем ему, а именно – совсем не хочется.

– У тебя есть все фильмы, в которых она когда-либо снималась, как на видеокассетах, так и на DVD. Так что, да, я уверена, что ты неравнодушен к ней.

Губы отца растягивает задумчивая улыбка.

– Ее смех. Он напоминает мне смех Сьюзан.

Я хмурюсь, глядя на титры фильма «Красотка», которые идут по экрану телевизора, и пытаюсь воспроизвести звук смеха по памяти.

– Я никогда не замечала этой связи, но ты прав, что-то такое есть.

У мамы один из самых ярких смехов, заразительная мелодия которого разносится по комнатам и обрывает фразы незнакомцев, пока они ищут источник.

– Знаешь, именно это заставило меня представиться ей в тот вечер. Я услышал ее раньше, чем увидел. А потом я увидел ее и подумал: «Я должен набраться смелости и познакомиться с этой женщиной, даже если это будет последнее, что я когда-либо сделаю». – Папа некоторое время рассматривает свои руки в тихой задумчивости. – Она жила здесь, наверное, полгода или около того, когда я впервые заметил, что давно не слышал этого смеха.

– Ты все еще любишь ее?

– Ох, малая. То, что было у нас с твоей мамой… – Его голос затихает, когда он качает головой.

– Я знаю. Это никогда не сработало бы. Это не может сработать. Это не сработает. Я поняла. Но ты все еще любишь ее?

Папа делает длинную паузу.

– Я всегда буду любить ее. Всегда. Я бы хотел, чтобы этого было достаточно, но это не так. Какое-то время я верил, что Сьюзан передумает и прилетит обратно. Знаешь, проведет несколько месяцев с семьей, а потом вернется ко мне после оттепели.

– А она надеялась, что передумаешь ты и прилетишь к нам.

– Ага. Ну… как я уже сказал, эти отношения никогда бы не сработали. Я рад, что она нашла человека, который ей подходит. И тебе.

– А что насчет тебя?

– Хм?

– Другая женщина.

– О… – Папа медлит. – Я попытался однажды, с другим человеком, который много значит для меня. Но мы оба довольно быстро поняли, что трудно наладить отношения, когда центральное место в них уже занимает другая женщина. Это было бы несправедливо по отношению к тому человеку, если бы ей пришлось соревноваться со Сьюзан, а я, кажется, не спешу двигаться дальше. Думаю, брак просто не для меня.

– Ты говоришь об Агнес?

– Боже. – Отец трет глаза, а затем усмехается. – Ты действительно беспощадна ко мне сегодня, так ведь?

– Прости.

– Нет, все в порядке. Хорошо, что мы говорим об этом. Говорить очень важно. Хотел бы я побольше говорить тогда, в те времена. – Он вздыхает. – Мейбл не было и двух лет, поэтому она не помнит. Наши отношения с Агнес никогда не были официальными или глубокими. Просто несколько долгих разговоров, несколько мыслей о том, что, возможно, что-то может получиться.

– А затем не получилось?

Губы отца сжимаются в задумчивости.

– Агнес – это все, что я хотел бы видеть в своей жене. Она добрая, веселая и терпеливая. Она любит свою семью и Аляску. Она заботится обо мне, даже если я не прошу ее об этом. Честно говоря, я не знаю, что бы я без нее делал. Когда-нибудь она станет потрясающей женой.

Я жду «но», которое висит в воздухе. Хотя, думаю, я уже слышала его раньше.

«Да, но… Я не Сьюзан». Так сказала Агнес в мой первый вечер. В ее голосе не было горечи. Скорее принятие этого факта.

Папа вздыхает.

– Я постоянно говорю ей, что она должна найти кого-нибудь. К ней проявляли интерес и другие мужчины. Но она никогда не уделяла им времени. Я думаю, она становится такой же закостенелой, как и я. Так что… мы все просто продолжаем жить, как живем.

– Я думаю, это здорово – то, как все здесь устроено. То, как вы все заботитесь друг о друге. Я имею в виду, Мейбл носит тебе ужин… ты оставляешь кофе для Джоны каждое утро… Это мило. Это похоже на семью.

– Да, ну… – Отец почесывает седую щетину, покрывающую его подбородок. – Они – моя семья.

– Я рада знать, что здесь есть люди, которые заботятся о тебе.

«Которые позаботятся о тебе, когда я уеду».

– И что я узнала их поближе.

Папин рот кривится в задумчивой хмурой гримасе.

– Даже Джону?

– Даже его, – неохотно признаю я и закатываю глаза.

Джону, который, к счастью, сегодня обходил меня стороной, помогая папе и Агнес перекраивать расписания полетов после вчерашних задержек, пока я пряталась в углу в наушниках, заканчивая страницу с исторической справкой «Дикой Аляски» с фотографией моих бабушки и дедушки, стоящих рядом с самым первым самолетом, который они купили.

Притворяясь, что не замечаю Джону каждый раз, когда он проходил мимо.

– Ну, это уже что-то. – Зевнув, отец встает со стула и лезет в карман жилета. – Слушай, я выйду на минутку, а потом лягу спать. Я устал.

Я не могу не смотреть на пачку сигарет в его руке.

Он замечает это и вздыхает.

– Я курил более сорока лет, Калла.

– И это убьет тебя, если ты не остановишься.

Это реальность, которая существовала с того момента, когда мы впервые встретились лицом к лицу в коридоре, и все же сейчас она волнует меня гораздо больше. Наверное, потому что я больше не чувствую, что передо мной незнакомец.

– Док говорит, что особой разницы не будет, так зачем заставлять себя проходить через это.

– Наверное. Если это то, что сказал твой врач.

Папа открывает рот, но потом медлит.

– Ты зеваешь. Иди в постель, малая.

После вчерашней ночи, проведенной в беспокойном сне, я вымотана.

– Эй, как ты думаешь, мы можем начать запирать дверь на ночь?

Отец хмурится.

– Зачем? Тебя что-то напугало?

– Кроме соседа, который хочет обрезать мне волосы садовыми ножницами?

– Это то, что пообещал сделать Джона? – Папа смеется. – На самом деле он не собирается этого делать.

Я окидываю отца оценивающим взглядом.

– Я бы никогда не позволил ему сделать это с тобой, – поправляет он чуть более сурово.

– Ты сам это сказал… Он не позволит мне выкрутиться, даже если я ему на самом деле помогла.

Даже если моя кровь бурлила каждый раз, когда я слышала его голос сегодня, и мое внимание было только наполовину сосредоточено на сайте, а другая половина продиралась через наши прошлые разговоры, воспроизводя слова и взгляды, только теперь это была новая версия Джоны – того, кто заставил бы меня остановиться, если бы мы проходили мимо друг друга на улице.

Я как-то удобно позабыла все неприятные обмены мнениями и его игры. Все это дело рук злобного йети. Мой разум – или, скорее, мои гормоны – кажется, пытается разделить Джону на Джекила и Хайда, чтобы я могла свободно вожделеть горячую версию Викинга.

– Не забудь, он еще не получил разрешения на полеты от Федерального управления гражданской авиации. Один звонок от меня… – Папа подмигивает.

Я уверена, что он просто шутит, но все равно благодарна ему за это.

– Может, все же закроем дверь?

Он пожимает плечами.

– Если это поможет тебе лучше спать, конечно.

– Хорошо, спасибо. – Я собираю нашу посуду, оставшуюся после ужина. – О, и я готовлю овсянку на завтрак. Хочешь, я сделаю тебе немного?

– Обычно я не завтракаю, но… – Отец, кажется, обдумывает это. – Конечно. Мне бы это понравилось.

– Хорошо. – Я довольно улыбаюсь. – Спокойной ночи, пап.

* * *

Сильный ночной дождь принес с собой прохладную погоду этим утром. Когда я выхожу из горячей ванной, по моей обнаженной коже мгновенно начинают бегать мурашки. Я плотно заматываюсь в полотенце, пока мчусь в спальню, чтобы быстро одеться.

Как только я делаю шаг в комнату, я улавливаю знакомый запах и останавливаюсь, чтобы глубоко вдохнуть. Это мыло Джоны. Но это невозможно. Я заперла входную дверь, прежде чем нырнула в душ.

Я с опаской осматриваю комнату. Мой телефон и ноутбук лежат на стуле; одежда, которую я приготовила на день, лежит на кровати, нетронутая. Все остальное аккуратно висит в шкафу.

Я понимаю, в чем проблема, сделав полоборота.

Верхняя часть комода пуста.

Каждая баночка, каждая бутылочка, каждая щетка. Все косметические средства, которые у меня есть.

Исчезли.

Я ныряю за сумочкой.

Он даже оттуда забрал мои самые необходимые вещи – компактную пудру, тушь для ресниц, мою любимую помаду-румяна.

– Джона! – Его имя – проклятие на моем языке. Я поспешно вылетаю из спальни и мчусь по коридору.

Он на кухне, непринужденно прислонившись к стойке спиной к раковине, скрестив ноги в лодыжках, ест приготовленную с ночи овсянку.

Мою овсянку.

На его пальце издевательски болтается ключ на кольце. Ключ от этого дома, я полагаю.

– Где мои вещи? – требую я, пока досада затмевает все остальные мысли.

Рука Джоны останавливается на полпути ко рту, и его взгляд пробегает по моему телу, задерживаясь на моих голых бедрах на несколько слишком долгих мгновений, напоминая мне, насколько коротко это полотенце – примерно в десяти сантиметрах от того, чтобы я пришла в ужас, – прежде чем он продолжает свою трапезу.

– Какие вещи? – непринужденно спрашивает Джона.

– Все, что ты забрал из моей комнаты.

– О. Эти вещи. – Он не спеша облизывает ложку. – Они в безопасном месте.

На белой рубашке под его фланелевой курткой видны влажные разводы. На улице по-прежнему идет унылый дождь, правда, уже слабее, чем вчера. Достаточно слабый, чтобы Джона проделал весь путь до своего дома с моими вещами. А потом вернулся обратно, только чтобы поддразнить меня?

– Они у меня, – подтверждает он, словно читая мои мысли. – И ты никогда их не найдешь.

– Это не смешно. Там косметики на тысячу долларов.

Палитры теней для век, которые рассыплются при неосторожном обращении, а я полагаю, что Джона был не слишком нежен.

– Черт. Тысяча баксов? Я думаю, на Аляске это уголовное преступление. – Но он не выглядит обеспокоенным.

– Может, тогда мне стоит позвонить в полицию?

– Ага. Хорошая мысль. Только сделай мне одолжение и обязательно попроси Ропера. Он жаловался, что ему скучно. – Джона указывает ложкой на миску. – Это, кстати, вкусно. Что это?

Мое разочарование разрастается.

– Это мое.

Я бросаюсь вперед и, одной рукой придерживая полотенце, вырываю чашку из рук Джоны. Взяв чистую ложку с полки для посуды, я поворачиваюсь на пятках и ухожу в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Через несколько минут раздается стук.

– Что? – огрызаюсь я, натягивая легинсы на бедра.

– Я все отдам.

– Тебе же лучше.

– Со временем.

Из моего горла вырывается придушенный звук.

– Ты такой хрен!

– Что? Я просто помогаю тебе. Может быть, теперь у тебя есть шанс переспать с кем-нибудь. – Его веселье отчетливо слышно, когда он повторяет мои вчерашние слова.

– У меня тоже нет проблем в этой области, – надменно бросаю я в ответ.

Наступает молчание.

– Кто такой Кори?

– Мой бывший.

Я натягиваю носки.

– Почему вы расстались?

Хочу ли я удовлетворить любопытство Джоны? Может ли он как-то использовать это против меня?

– Мы отдалились друг от друга. Или нам стало скучно, я не знаю. Я покончила с ним перед тем, как приехала сюда.

Я открываю дверь и вижу Джону, непринужденно прислонившегося к стене, его взгляд устремлен в потолок, из-за чего хорошо видно его адамово яблоко. Даже на его шею приятно смотреть.

Голубые глаза останавливаются на мне, и я на мгновение забываю, что раздражена.

– Почему ты хочешь узнать обо мне и Кори?

Он пожимает плечами.

– Просто любопытно.

Его взгляд скользит по фиолетовой тунике, облегающей мою фигуру, и черным легинсам под ней. Выражение лица Джоны не поддается прочтению, и все же оно заставляет мой пульс участиться.

Я тяжело вздыхаю и пытаюсь применить более цивилизованный подход.

– Джона, можно мне, пожалуйста, забрать мои вещи…

– Нет. – Больше никаких колебаний, никаких дразнящих интонаций.

– Хорошо, – отрывисто произношу я. – Я повеселюсь, громя твой дом, пока не найду их.

Потому что он не может оставаться дома весь день.

Я пытаюсь пройти мимо него, но Джона останавливает меня быстрым движением руки сбоку, а затем второй рукой с другой стороны, крепко обхватывая меня и заставляя отступить назад, пока я не чувствую спиной прохладную стену через ткань туники.

Мои руки инстинктивно прижимаются к его груди, не понимая, что именно происходит; мой разум не фиксирует ничего, кроме того, какое твердое и теплое у Джоны тело, как мои ладони касаются его выступов.

Только когда я осмеливаюсь поднять глаза, когда вижу, насколько темными и напряженными стали его радужки, я начинаю понимать происходящее.

Это вновь обретенное влечение может быть не односторонним, в конце концов. Проходит одно… два… три мгновения, когда мы молча изучаем друг друга, пока я пытаюсь понять, как именно это произошло.

И тогда Джона наклоняется и скользит своим ртом по моему, в поцелуе более мягком, чем я могла когда-либо представить себе, что получу от него. Его губы имеют вкус мятной зубной пасты и коричневого сахара из моей овсянки, а мягкая, свежеподстриженная борода щекочет мою кожу странно интимным образом.

Я не могу дышать.

Джона останавливается, а затем делает второй подход. Он проверяет меня, чтобы узнать, как я отреагирую.

– Я думала, тебе не нравятся такие, как я, – шепчу я, мои пальцы слишком робко перебирают его массивное полотно груди.

Он ослабляет смертельную хватку на моей талии, позволяя одной руке обвиться вокруг моего бедра, в то время как другая плавно поднимается вверх, по моей спине и лопаткам, чтобы обхватить мой затылок. Его пальцы пробираются сквозь мои волосы, нежно тянут за них, заставляя меня откинуть голову назад.

– Похоже, я ошибался, – признается он таким глубоким и хриплым голосом, что я чувствую его в глубине своего живота.

А потом он целует меня без колебаний, его рот уговаривает меня открыться, его язык скользит по моему, его дыхание сливается с моим. Кровь приливает к моим ушам, а сердце колотится от опьяняющего, вызывающего зависимость возбуждения, которого я не испытывала уже целую вечность. Тепло проникает в самую мою душу.

Я смутно различаю шаги, стучащие по ступенькам снаружи, а затем громкий, взволнованный зовущий голос Мейбл:

– Калла? Ты готова?

Джона отстраняется и делает шаг назад, испуская тихий, дрожащий вздох. Это первый и единственный признак того, что я, возможно, влияю на него так же сильно, как и он на меня.

– Эй. – Мейбл стоит в коридоре, с ее канареечножелтого дождевика на пол капает вода, ее широко раскрытые глаза мечутся туда-сюда между нами. – Что вы, ребята, делаете?

– Э-э-э… Мы… – заикаюсь я.

Она слишком юна, чтобы ощутить напряжение, витающее в воздухе? Чтобы понять, что она только что прервала?

– Я просто даю Калле то, в чем она нуждается, – говорит Джона, возвращаясь к своему обычному, холодному «я», правда, с оттенком веселья в голосе.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, на мгновение потеряв дар речи. Ну, если Мейбл еще не догадалась…

Со знающей ухмылкой он лезет в задний карман и достает оттуда что-то.

– Вот. – Он подбрасывает предмет в воздух, а я пытаюсь поймать его. Это мой антиперспирант. – Видишь? Я не полный мудак.

Он уходит, игриво потрепав волосы Мейбл по пути. Мгновение спустя дверь с грохотом закрывается.

Лицо Мейбл сморщивается.

– Джона купил тебе дезодорант?

Я слишком ошеломлена, чтобы пытаться объяснить происходящее.

– Что мне нужно взять с собой? – спрашиваю я, игнорируя вопрос.

– Только себя! Я обо всем позаботилась. – Мейбл улыбается и поднимает руки. В одной у нее болтается желтый дождевик, в другой – стопка корзин.

– Отлично.

Утро сбора ягод под холодным дождем с кучей незнакомых людей – это, наверное, лучшее, что я могу сейчас сделать, пока пытаюсь разобраться в том, что, черт возьми, произошло между мной и Джоной.

И хочу ли я, чтобы это повторилось.