Глава 24

Когда мы с Мейбл стучим, отец уже оделся и сидит возле своей кровати.

– Эй… Как мои девочки? – спрашивает он, переводя взгляд серых глаз на меня.

– Готова надрать тебе задницу сегодня вечером. И не думай, что я позволю тебе победить, – говорит Мейбл, улыбаясь не так ярко, как обычно, но все же улыбаясь.

Она входит первой, волоча свои кроссовки по тусклому линолеуму пола.

– От такой акулы, как ты, я не ожидал меньшего. – Губы отца подергиваются. – Это твоя мама вас сюда привезла?

– Нет, Джона. Ему все равно нужно было снимать швы.

Папа поправляет воротник своей куртки.

– Ну, тогда это было очень вовремя.

– Что это? – Мейбл поднимает белую папку, лежащую на кровати.

– О. Это просто документы, которые мне нужно просмотреть. Ничего интересного, – говорит отец, плавно выхватывая папку из ее рук, что заставляет меня подумать, что он вообще не хочет, чтобы Мейбл ее видела. – Эй, малая, почему бы тебе не пойти и не взять себе что-нибудь в кафетерии. – Он достает из бумажника купюру. – У нас есть еще несколько минут до возвращения медсестры.

Мейбл с готовностью выхватывает деньги.

– Ребят, вы что-нибудь хотите?

Отец отмахивается от нее.

– Я в порядке.

Я качаю головой и улыбаюсь, глядя, как Мейбл выбегает за дверь. На какое-то время воцаряется неловкое молчание, пока я прислоняюсь к стене, а отец возится с папкой в руках, а затем откладывает ее в сторону. Каково это – быть им сейчас? Знать, что твои часы почти истекли?

– Я думал, ты уже в самолете, возвращаешься в Торонто.

– Нет.

Как бы я ни была зла и потрясена – как, впрочем, и сейчас, – эта мысль почему-то ни разу не пришла мне в голову.

– Как ты себя чувствуешь сегодня?

Папа делает глубокий вдох, как бы проверяя свои легкие.

– Лучше.

Опять это неловкое молчание.

– Я звонила маме.

Отец медленно кивает, будто знал, что я это сделаю. Он не спрашивает, что она сказала или как она это восприняла. Скорее всего, он и так догадывается.

– И я отменила свой рейс.

Папа вздыхает и качает головой.

– Ты не обязана была этого делать, Калла. Я бы предпочел, чтобы ты вернулась домой только с хорошими воспоминаниями. А не с тем, что тебя ждет.

– Ну, а я бы предпочла, чтобы ты отправился в Анкоридж и попытался замедлить процесс, но никто из нас не получит того, чего хочет, так ведь? – Я подхожу ближе, чтобы присесть на кровать. – Ты боишься?

Отец смотрит на свои руки.

– Боюсь. Злюсь. Грущу. Очень сожалею. Всего понемногу, я думаю.

Я колеблюсь, но затем протягиваю руку, чтобы неуверенно положить ее поверх папиной ладони, впитывая ее тепло.

Кто бы мог подумать? Мама была права. У нас одинаковые костяшки, одинаковая длина пальцев, и под моими гелевыми ногтями точно такие же короткие ногтевые пластины.

Проходит мгновение, прежде чем папа реагирует, кладя вторую руку поверх моей. Он сжимает ее.

– Мне жаль, малая. Мне бы очень хотелось, чтобы это закончилось не так.

– Но это то, что есть, – говорю я, повторяя его слова в ту первую ночь.

Мой взгляд снова останавливается на папке, на ярлыке хосписа и слогане «Предоставление поддержки в конце ухода вам и вашим близким».

В моем горле раздувается болезненный комок.

– Итак, что нужно сделать?

– Ах, не волнуйся…

– Нет, пап. Этого уже не избежать. Кроме того, может быть, разговор об этом поможет мне начать осознавать происходящее.

Как, черт возьми, мне с этим смириться? Мне двадцать шесть лет. Две недели назад я пила мартини и пыталась найти идеальные подписи к фотографиям моих любимых туфель. Я даже не знала этого человека за пределами своего воображения.

А теперь я собираюсь помочь ему подготовиться к смерти.

Отец поджимает губы.

– Я не хочу умирать в больнице, если это возможно. Здесь была одна женщина, которая дала мне эту брошюру. Она собирается приехать к нам на следующей неделе и рассказать о возможностях помощи на дому. Облегчение боли и тому подобное.

– Ладно.

Ему будет больно. Разумеется, будет. Но насколько сильная будет эта боль? Каково будет мне наблюдать? Смогу ли я выдержать это?

Я сглатываю нарастающий страх, отодвигаю его в сторону.

– Что еще?

– Наверное, организация похорон, – говорит папа с неохотой. – Если бы это зависело от меня, я бы не стал беспокоиться, но я знаю, что для Агнес это важно. Хотя я не хочу ничего вычурного.

– Значит… никакого позолоченного гроба и струнного квартета?

Отец издает тихий звук, который может быть смехом.

– Это определенно не подходит.

– Ладно. Что еще?

– Я уже начал работать с адвокатом, так что о наследстве уже позаботились. Я оставлю большую часть своих денег.

– Мне не нужно об этом знать. Делай с ними все что хочешь. Они твои. – Меньше всего я хочу, чтобы он думал, будто я остаюсь здесь ради наследства. – Но что ты думаешь делать с «Дикой Аляской»?

Это целая компания, с которой придется разбираться, когда отца не станет.

– Я разговаривал с Говардом из Aro Airlines около часа назад. Это та региональная авиакомпания, которая хотела выкупить «Дикую Аляску». Я упоминал о них ранее. Они сделали мне хорошее предложение. Думаю, я его приму.

– Но ты сказал, что они поглотят «Дикую Аляску».

Моя семейная компания, существующая с 1960-х годов, которую папа не захотел покидать, перестанет существовать.

Странно; я так долго ненавидела ее, и все же мысль об этом заставляет меня грустить.

– В конечном счете, скорее всего, так и произойдет. Но, по правде говоря, это может оказаться полезным для деревень и всей этой части Аляски в долгосрочной перспективе, даже если компания будет называться по-другому. В любом случае они хотят сохранить всех в штате, и это единственное, что меня действительно беспокоит. Они тоже хотят, чтобы компанией управлял Джона. Назначат его главным операционным директором или что-то в этом роде. Я поговорю с ним об этом. Не уверен, что ему это особо понравится.

– Он уже сказал, что согласился.

– Я знаю, но это совсем другая игра, быть связанным с такой большой компанией. Ему придется отчитываться перед членами совета директоров, а еще соблюдать все возможные новые процессы и политики. – Отец улыбается. – Не знаю, заметила ли ты, но Джона не очень хорошо относится к правилам, авторитетам и людям, которые говорят ему, что делать.

– Не-а. Не заметила, – язвительно отвечаю я, заслуживая мягкую усмешку папы. – В любом случае, он продолжит делать это до тех пор, пока будет нужен людям.

В этом у меня нет никаких сомнений.

– Даже если это означает сидеть в кресле весь день, каждый день, вместо того чтобы быть в воздухе. О, я знаю. Если в Джоне и есть что-то особенное, так это его преданность. Он будет работать еще очень долго после того, как я окажусь в земле. – Отец тяжело вздыхает. – Я не хочу для него такой жизни. В любом случае ему это не подходит.

– Есть что-нибудь еще?

– Просто продолжать жить, я думаю. – Он дарит мне смиренную улыбку. – Постараться провести как можно больше хороших дней, пока я их не исчерпаю.

– Это мы можем сделать, – решительно говорю я, снова сжимая папину руку.

Я не обязана соглашаться с его решением, но я могу быть рядом.

– Ну, тогда ладно. – На губах отца появляется медленная, покорная улыбка. – Как насчет того, чтобы начать с поиска Джоны и убраться из этого места?

* * *

В тот момент, когда сопровождающий останавливается в конце пандуса у главных дверей больницы, отец выкарабкивается из инвалидного кресла.

– Спасибо. Дальше я сам, Даг.

Сопровождающий бросает на него сердитый взгляд.

Папа поднимает руки вверх, сдаваясь.

– Если я шлепнусь на задницу, я не буду судиться ни с кем, кроме себя, клянусь.

После затянувшейся паузы Даг наконец кивает.

– Береги себя, Рен.

– Буду.

Даг разворачивает кресло и исчезает в дверях, оставив нас самостоятельно добираться до парковки.

Джона проводит рукой по свежему розовому шраму на лбу.

– Не знаю, зачем мне понадобилось для этого идти к врачу. Я вполне мог бы вытащить их сам.

– Но тогда ты не смог бы бессовестно пофлиртовать с ней, – бурчу я.

Мы нашли Джону сидящим на столе для пациентов в кабинете блондинки сорока с чем-то лет, которая нахваливала свою собачью упряжку, изображенную на стене, и уверяла, что Джона обязательно вернется к ней в следующий раз, когда разобьется на самолете и ему понадобится наложить швы.

– Как думаешь, это сработало?

– Непременно. Прямо сейчас она разговаривает по телефону со своей лучшей подругой и говорит, что влюбилась в придурка, жаждущего помереть.

– Разве это не то, что сделала ты? – возражает он.

Мои щеки вспыхивают, когда я бросаю на Джону предупреждающий взгляд, ощущая, как любопытные глаза Мейбл мечутся туда-сюда между нами. Какие бы мысли ни роились в ее невинном разуме, их, к счастью, сдерживает полный рот шоколадного кекса.

– Ну, разве это не сюрприз? – тихо бормочет мой отец, а затем начинает хихикать. Звук затихает, когда он отворачивается, чтобы спрятать гримасу боли.

Но мы все ее замечаем, и это накладывает темное, отрезвляющее облако на весь остаток пути до внедорожника Джоны.

– Вот, – зовет Джона, подбрасывая ключи в воздух, чтобы я их поймала.

Я хмурюсь.

– Зачем они мне?

– Потому что за рулем ты.

– Смешно. – Я пытаюсь бросить ключи обратно, но он направляется к пассажирской стороне. – Джона!

– Ты думаешь, что я буду возить твою задницу по городу все время? Подумай еще раз.

Он забирается внутрь.

– Я просто вызову такси! – кричу я в окно со стороны водителя, оставшееся открытым после поездки.

– Будешь учиться водить прямо сейчас. Залезай.

– Ты не умеешь водить?! – восклицает Мейбл, потрясенно нахмурившись.

Со вздохом раздражения я протягиваю ключи отцу.

– Не смей, Рен, – сурово предупреждает Джона.

– Извини, малая, у меня заняты руки. – Папа машет в воздухе маленьким бумажным пакетом со своим рецептом, обходя меня и забираясь на заднее сиденье.

– Я поведу, если никто больше не хочет! – щебечет Мейбл с горящими глазами. – Я знаю как.

– Ты это слышала, Калла? Даже Мейбл знает, как. Ей двенадцать.

– Конечно, она знает. – Я с неохотой забираюсь во внедорожник. – Я не хочу делать это прямо сейчас, Джона.

Все было бы не так плохо, окажись мы на пустой дороге у дома моего отца и без папы и Мейбл на заднем сиденье.

– Эй. Просто доверься мне, ладно? – Джона смотрит на меня, и я вижу в его голубых глазах отчаянную мольбу.

Как будто я могу ему отказать.

– Ладно, – ворчу я, вставляя ключ в замок зажигания. – Но для протокола: это плохая идея.

– Это же для тебя привычно, да? Браться за плохие идеи? – говорит он.

– О, ты такой умный.

И неумолимый, со своими остротами, которые постоянно напоминают о том, что между нами было.

– Вы когда-нибудь перестаете спорить? Боже! – не сдерживается Мейбл, застегивая ремень безопасности.

– Иногда. Да, Барби?

Мы точно не спорили прошлой ночью. Или сегодня утром, перед тем как встать, чтобы приехать сюда.

Дважды.

Мой отец прочищает горло, сидя прямо за мной.

– Просто держись правее и останавливайся, когда на знаке написано «Стоп». У тебя получится.

– И не сбивай людей, идущих по обочине, – добавляет Мейбл.

– Не могу поверить, что получаю советы по вождению от двенадцатилетки, – вздыхаю я, заводя двигатель. – Я даже не могу достать до педалей!

– Вот, – Джона наклоняется вперед, ухватившись одной рукой за спинку моего сиденья, а другой рукой скользит вниз между моими коленями. Со щелчком и рывком сиденье сдвигается вперед. – Лучше?

Я вытягиваю ноги.

– Ага.

– Отлично. – Его теплая, сильная рука ложится на мое колено, крепко сжимая его. – Просто делай то, что я говорю, и мы, возможно, доберемся до дома живыми.

Я крепко стискиваю руль и чувствую, как трепещут нервы в моем животе. Внезапно улицы этого пыльного приграничного городка кажутся мне слишком оживленными.

Но, по крайней мере, это дает нам всем возможность сосредоточиться на чем-то, кроме моего отца.

Я качаю головой и начинаю смеяться.

Чертов йети. Именно поэтому он так со мной поступает.

* * *

– О боже мой, нет, Калла. Серьезно. Забудь о дурацких туфлях на шпильках. – Диана тяжело вздыхает мне в ухо. – Неважно. Я уже почти все закончила, во всяком случае, то, что ты мне прислала.

Я щелкаю мышью по экрану, проверяя ссылки на фотографии Дианы, позирующей в центре города, на фоне уличной суеты – мельтешение людей, проносящихся мимо на велосипедах и машинах, толпы пешеходов, суетящихся на перекрестке в ожидании переключения сигнала светофора, ряды белых палаток очередного фестиваля. Я почти слышу шум жизни и тоскую по ней.

– Аарон сделал несколько приличных снимков.

– И он жаловался каждую минуту. Ты не поверишь, что мне пришлось пообещать, чтобы он согласился.

– Ты права, и я уверена, что не хочу знать.

Но я рада, что подруга нашла мне замену.

Она вздыхает.

– Так… как ты думаешь, когда ты вернешься?

Я понижаю голос. Несмотря на то, что окно в гостиной закрыто, я прекрасно слышу взрывы смеха и подбадривающие восклицания Мейбл, пока она и мой отец возятся над шашечной доской.

– Без понятия. Через месяц? Может быть, через два.

Или это продлится дольше? Успею ли я увидеть, как выпадет первый снег? Потому что, если не считать шерстяных носков, к зиме я не готова.

– Боже! Это… долго.

– Ага. Но я уверена, что буду занята.

– Как поживает горячий Викинг?

О боже.

– Все еще горяч, – шепчу я, ощущая странное покалывание во всем теле, как это происходит каждый раз, когда я думаю о нем. Мне стольким нужно поделиться с Дианой, но сейчас не время даже намекать на это. – Я расскажу тебе попозже.

Мы заканчиваем разговор как раз в тот момент, когда Агнес высовывает голову на крыльцо.

– Там еще осталась курица, если ты голодна. Я уже отложила достаточно для Джоны.

Агнес и Мейбл вошли на кухню моего отца около трех, когда он дремал, руки Мейбл прижимали ее последний улов с фермы, руки Агнес были нагружены картофелем, морковью и листовым салатом. У нас не было планов на ужин, но я все равно была благодарна, что они появились.

К тому времени, когда папа, пошатываясь, вышел из спальни, в доме пахло жареным мясом, а все мы уединились – Агнес с книгой, Мейбл – играя на своем телефоне, а я – за компьютером, – как если бы мы все жили здесь.

Отец ничего не сказал, ни о чем не спросил. Просто улыбнулся нам и опустился в свой La-Z-Boy.

– Я сыта, но спасибо, – улыбаюсь я Агнес, прежде чем вернуться к экрану ноутбука.

Но она задерживается, закрывая за собой раздвижную дверь.

– Все еще работаешь над сайтом «Дикой Аляски»?

– Нет. – Разве в этом есть смысл? – Просто занимаю мысли.

Я перехожу на другую вкладку, одну из примерно тридцати открытых, чтобы посмотреть фотографии моего пребывания на Аляске.

– Это похоже на Квигиллингок, – комментирует Агнес, придвигаясь ближе. – Это фото симпатичное.

– Нет.

– Нет? – задумчиво хмурится она. – Я думаю, оно красивое.

Чем больше я смотрю на снимок, тем больше не соглашаюсь.

– Это не делает его правдивым. Совсем. Ни одно из этих фото не передает всей сути.

Агнес склоняет голову, размышляя над этим.

– Может быть, у него есть какая-то история, которую я не могу увидеть?

– Может быть.

На экране достаточно красивый вид, я это признаю. Это не та бесплодная пустошь, которая, как настаивала мама, ожидала меня. Но это всего лишь еще одна картинка с самолета, сделанная высоко в небе. По ней вы бы не узнали, зачем мы прилетели сюда, – а ведь именно здесь живет маленькая девочка с астмой, нуждающаяся в аппарате искусственной вентиляции легких, со своей семьей и двумя сотнями других жителей деревни, расположенной на самом краю земли.

Вы бы не узнали, что в тот день Джона колотил в мою дверь и почти насильно заставил меня выйти. Джона, задумчивый пилот, который начинал как мой враг и каким-то образом стал для меня больше, чем друг.

Агнес присаживается на свободный край плетеного кресла. Я чувствую, что она хочет поговорить, поскольку ее взгляд блуждает по крыльцу, задерживаясь на висящих над ним фонариках.

– Рождество летом.

– Добро пожаловать в мою жизнь. На заднем дворе у моей мамы круглый год горят фонарики.

Крошечные белые огоньки, обвивающие кусты сирени, японские клены и ствол массивного столетнего дуба, за уход за которым Саймону пришлось заплатить десятки тысяч селекционерам. В сравнении с этим здешние украшения выглядят довольно банально, но все равно уютно.

– Все эти старые вещи, которые вы вытащили… – Агнес смотрит на преображенное крыльцо. – Держу пари, здесь хорошо ночью.

– Вообще-то, да. Мы провели здесь прошлый вечер после захода солнца.

– Ты и Джона?

– Ага.

– Хммм.

Я игнорирую любопытное бормотание Агнес и продолжаю прокручивать страницу. Появляются фотографии Джоны, колющего дрова, и мой палец замирает, а взгляд на мгновение задерживается на его твердой плоти и статной фигуре, его оливковый цвет лица еще больше выделяется на фоне туманной дымки.

– Вот это модный прием для вашего сайта.

Агнес смеется. Я продолжаю листать, притворяясь, что мои щеки не покраснели. Остальными фото я полюбуюсь позже, наедине.

– Мари была у дома в субботу вечером, искала Джону. Забыла сказать ему об этом, – непринужденно говорит Агнес.

– Вот это сюрприз. – Я произношу это более резко, чем собиралась; это реакция на то, как мгновенно сжался мой желудок, хотя Джона рассказал мне об их платонических отношениях.

Мари никуда не денется. Она на Аляске надолго. Передумает ли он в будущем и решит ли, что может дать ей то, чего она хочет?

Сама мысль о том, что Джона может быть с ней или с кем-то еще, заставляет мою грудь гореть.

– Вы сказали ей, что мы застряли на КПП на ночь?

– Сказала.

«Хорошо». Я не могу унять ревнивый голосок внутри моей головы.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Агнес, пока листаю остальные фотографии из поездки в хижину, и я уверена, что проницательная маленькая женщина каким-то образом услышала его. Но, как всегда, она держит эти мысли – и все мысли о Джоне и обо мне и о том, что происходит между нами, – при себе.

– Слушай, я надеялась, что ты сможешь помочь мне и Мейбл. Шэрон и Макс уезжают на следующей неделе, и мы хотели устроить для них небольшую вечеринку в «Дикой Аляске».

– Вечеринку?

– Ага. Что-то вроде совмещенного детского праздника и прощания.

Я колеблюсь.

– Я просто… Думаете, правильно будет устраивать вечеринку сейчас? – Я понижаю голос. – Учитывая все, что происходит?

В смысле, мой отец на этой неделе встречается с ребятами из Аго, чтобы начать процесс продажи. И он только что выписался из больницы. Ему потребуется время, чтобы оправиться от осложнения.

К тому же я уверена, что я не единственная, кто в шоке от его новостей.

– Если не сейчас, то когда? – Черный взгляд Агнес устремляется на простор, на самолет региональной авиакомпании, спускающийся с небес. – Они будут уже далеко, когда Рен. – Ее голос затихает. Она сглатывает. – Жизнь будет продолжаться и меняться, хотим мы этого или нет, Калла. Когда придет время, наступят дни скорби. Но Шэрон и Макс покидают нас, родится их ребенок, и нам нужно отпраздновать то время, которое у нас есть с ними, пока они здесь. Это все, что мы можем сделать по отношению к кому бы то ни было. – Ее лицо медленно расплывается в широкой улыбке, хотя ее глаза блестят. – Кроме того, Рен будет счастлив увидеть, как все собираются вместе вот так. Он всегда любил хорошие вечеринки.

Я вздыхаю. Она права.

– Конечно, я помогу.

– Хорошо. Недавно я заказала несколько смесей для кексов, украшения и прочее. Они должны прибыть со дня на день.

– Наверное, здесь нет такого понятия, как Amazon Prime? – с иронией спрашиваю я.

Агнес смотрит на меня.

– Это по Amazon Prime.

Мы тихонько смеемся.

Но потом ее брови напрягаются.

– Кажется, я так и не поблагодарила тебя за то, что ты приехала. – Она тянется вперед, чтобы сжать мое предплечье. – Мне кажется, это правильно, что ты здесь, с нами. Я не могу себе представить, чтобы было по-другому.

У меня начинает першить в горле из-за этой крошечной женщины, чье собственное сердце, пусть и непреднамеренно, также было разбито моим отцом в прошлом. И все же она стоически рядом с ним, предлагая свою дружбу и безответную любовь.

Сколько сердец было разбито из-за того, что мой отец решил подсесть к моей маме в баре в тот вечер? Интересно. Могло ли знание того, что их ждет в будущем, заставить кого-нибудь из моих родителей встать и уйти?

Что-то подсказывает мне, что нет.

– Не думаю, что я уже благодарила вас за то, что вы позвонили мне, – тихо отвечаю я, вспоминая ту ночь на ступеньках крыльца, в одной туфле, с Саймоном, сидящим рядом со мной. Кажется, что это было целую жизнь назад.

Агнес резко вдыхает.

– Знаешь, если не считать звонка родителям Дерека, чтобы рассказать им о катастрофе, это был самый трудный звонок, который мне когда-либо приходилось делать.

И все, что я услышала, это голос незнакомки. Какой-то женщины, которая присутствовала в жизни моего отца, в то время как меня там не было. Забавно, но сейчас она кажется мне совсем не чужой.

– Вы злитесь на него?

Ее губы слегка вздрагивают, прежде чем она крепко сжимает их, пресекая редкое проявление эмоций.

– Я люблю его, и я здесь ради него. Это все, что имеет значение.

Вечно терпеливая Агнес. Она была бы идеальной женой для моего отца. Она и есть идеальная.

Раздвижная дверь со скрипом открывается, и появляется Джона с огромной тарелкой еды. Мое сердце мгновенно учащается.

– Выглядит вкусно, Агги.

Нежно похлопав меня по предплечью, она забирает мою тарелку с ужином и поднимается с места.

– Ты позже, чем я ожидала.

– Потерял руль, возвращаясь домой.

Он сжимает ее стройное плечо, проходя мимо, а затем устраивается на том месте, которое Агнес только что покинула, заполняя пространство, его большое, теплое тело прижимается ко мне. Он разрезает свою курицу с мягким «Привет».

Я не целовала его с сегодняшнего утра. Я чувствую непреодолимое желание наклониться и сделать это сейчас, но сдерживаю себя. Так поступают, когда встречаются, а мы с ним не встречаемся.

А кто мы, черт возьми, кроме двух людей, которые находят утешение друг в друге, пока наблюдают, как умирает человек, которого они оба любят?

Может быть, этого уже достаточно.

– Значит, ты потерял руль? – наконец спрашиваю я.

– Ага. Должно быть, он разбился о гравийную полосу, на которую мне пришлось приземлиться, чтобы доставить припасы, – бормочет Джона.

– Это опасно?

– Мне нужны рули, чтобы управлять самолетом. Так что… не идеально.

– Но ты в порядке?

Он ухмыляется с полным ртом.

– Я же здесь, так ведь?

В памяти всплывает искореженный корпус Бетти и окровавленный Джона. Это было только на прошлой неделе. Несколько дней назад. Кажется, что каждый день происходит что-то новое. Неужели такова жизнь с Джоной? Он приходит домой к ужину, рассказывает мне о последней опасности, с которой столкнулся, как будто это просто очередной рабочий день? Потому что для него все именно так.

Кажется, я начинаю понимать, что имела в виду моя мама, говоря о жизни в ежедневном страхе. Вот я здесь, всего несколько дней в этом, а мой желудок уже завязывается узлом при мысли о том, что Джона может разбиться. Вероятно, это потому, что я уже была свидетелем крушения однажды.

А может быть, это потому, что я не создана для жизни в пустоши, как не была создана моя мать.

– Что это за взгляд? – спрашивает Джона.

– Обычный. Просто… взгляд.

Что я должна сказать? Это мир Джоны, не мой. Пока что я просто живу в нем.

Джона оглядывается через плечо, как бы убеждаясь, что никто не стоит у окна и не подслушивает.

– Я передвинул кучу дел в расписании на завтра и на остаток недели. Подумал, что ты, я и Рен можем брать Веронику и отправляться куда-нибудь по утрам. Так ты сможешь провести с ним немного времени, а он сможет полетать. Я буду его вторым пилотом.

– Звучит восхитительно. – И так заботливо со стороны Джоны. Внутри меня вспыхивает небольшой трепет. – Куда мы полетим?

Он пожимает плечами.

– Куда угодно. Есть много чего интересного. Ты еще даже не коснулась поверхности Аляски.

То, что Джона так постарался ради меня и моего отца, заставляет мое сердце замирать.

– Как ты думаешь, он согласится? Я слышала, как он говорил с Агнес о том, что завтра вернется на работу.

– Ты думаешь, мы дадим ему выбор? – Джона откусывает кусочек моркови. – Если мне придется закинуть его на плечо, я так и сделаю.

На меня накатывает непреодолимая волна благодарности. Я бросаюсь на мощную шею Джоны и крепко обнимаю его.

– Спасибо, – шепчу я, ловя ртом мочку его уха.

Он издает тихий стон, который напоминает мне звук, от которого я проснулась сегодня утром, когда его твердая плоть прижалась к моей спине.

Я закрываю глаза, страстно желая снова оказаться так близко к нему.

– Эй! – Мейбл высовывает голову, и я резко отстраняюсь.

Ее широко раскрытые глаза говорят мне, что она наконец-то начинает понимать, что происходит между мной и Джоной.

– Мы собираемся посмотреть «Ноттинг Хилл». Мама готовит попкорн. Вы ведь придете, да?

К счастью, учитывая ее влюбленность, она не выглядит обиженной на меня.

– Посмотрим, – ворчит Джона в промежутках между едой, что можно перевести как «ни единого шанса в аду».

– Мы будем через несколько минут, – заверяю я Мейбл, стирая разочарование с ее лица. Как только она уходит, я шлепаю Джону по плечу. – Не будь ослом.

Он преувеличенно вздыхает.

– Ладно. Я заключу с тобой сделку. – Я жду, пока он не спеша жует. – Я пойду туда и посмотрю все, что ты, черт возьми, захочешь. – Он переводит взгляд на меня. – Но ты должна прийти ко мне после того, как Рен уснет.

Внутри меня зарождается нервный трепет.

– Что, тайком сбежать из отцовского дома, как будто я подросток?

Джона вскидывает бровь.

– Зачем тайком? Ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал об этом?

– Нет, дело не в этом. Я просто… может, будет проще, если мы будем держать это в тайне? Не придется никому ничего объяснять или доказывать.

Он пожимает плечами.

– Ладно. Мне все равно, как ты это сделаешь, лишь бы ты была в моей постели сегодня ночью, и каждую последующую ночь, пока ты на Аляске.

Он говорит так решительно.

– А что, если я буду здесь следующие шесть месяцев?

Его глаза опускаются к моему рту.

– На это я и надеюсь.

Я заставляю себя дышать.

– Договорились.

Потому что внезапно я не могу представить себя в другом месте.

Джона с любопытством хмурится.

– И что же это за взгляд?

– Просто взгляд. Я просто вспомнила кое-что из того, что говорил мой папа.

О том, что он знал, что в конечном итоге у него ничего не получится с моей мамой, но он не собирался ее отталкивать.

Думаю, теперь я начинаю понимать, папа.