Глава 35

В тот день Селена вернулась домой до того момента, как её стали искать сыновья. Лисса всё так же демонстративно избегала её общество, а пантера и не навязывалась. Маргарита только прижимала ладони к груди и тяжело вздыхала. Рональд большей частью находился в разъездах по государственным делам, поэтому мало был осведомлён о происходящем в семье. Он чувствовал напряжение, витавшее между дочерью и внучкой, спрашивал у Селены, но та большей частью отмалчивалась. А Маргарита обрисовала причину конфликта, не углубляясь в подробности, и просила ничего не предпринимать без позволения дочери.

Барон Стоун переживал из-за того, что дочь стала более скрытной. Он скучал по тем временам, когда чувствовал, что между ним и его маленькой пантерой существует особая связь. А также очень боялся, что это теперь навсегда - недоверие ко всем, надлом из-за того, что сделал Дуэйн.

Но Селена не осознанно закрывалась от отца. Первые недели после того, как пантера овдовела, она действительно презирала всех мужчин, считая предателями и изменниками. Даже пару раз едва сдержалась, чтоб не наброситься на Рональда с обвинениями, что он тоже наверняка как все, просто удачно скрывает свои прегрешения. Каким-то чудесным образом ей удалось сдержать рвущийся наружу гнев и не оскорбить отца. Теперь же она как-то свыклась со своей болью, хотя та и не уменьшалась. Кошка не хотела множить вокруг себя печаль, поэтому держала её внутри.

Вечером после того, как уложила близнецов, напев им любимые колыбельные, Сель прислушалась к тому, что происходило в спальне Лиссы. Старшая дочь крепко спала после тяжёлого дня, испытав так же, как и мать, немалый стресс. Пантера вошла в её спальню и присела возле кровати. Кошачье зрение позволяло видеть всё в мельчайших деталях, поэтому баронесса Дуглас долго рассматривала уже начинающее меняться лицо взрослеющей дочери. Непослушный локон щекотал нос и Лисса забавно морщилась. Сель убрала беспокойную прядь, тихо вздохнув.

- Маленькая глупая дурочка... - прошептала кошка, у которой мелькали перед глазами картины из прошлого, которое, казалось, было совсем недавно.

Рождение первенца, первый крик Лиссы, маленькое тёплое тельце на груди, счастье, которое не помещалось внутри, первые зубки, первые шаги, первые слова...

- Я всё равно тебя люблю, - прошептала баронесса и, поправив одеяло, вышла из комнаты.

А во дворце тоже не спалось. Патрисия, сидя в кресле, совсем не так, как подобает королеве, а поджав ноги, смотрела в окно и стучала пальцем по губам.

- Сынок, так что ты собираешься делать? - спросила она императора.

- Не знаю. Ты же знаешь, я забрал бы её сразу себе...

- Нет, Астан, - покачала головой орлица.

- Я знаю! Она такая хрупкая сейчас! Я боюсь её даже тронуть! Буквально, я касаться её не рискую! Представляешь, обнял один раз, совсем по-братски, теперь её дочь ненавидит и Селену, и меня.

Император ходил кругами, потому что в нём бурлила сила, напряжение и отчаяние. Он не знал, что делать и как быть дальше.

- Я думаю, ты правильно делаешь, что поддерживаешь её, а не душишь заботой.

- Мне кажется, этого мало. И это меня злит! Но что-то делать без её согласия я не могу!

- Сядь, пожалуйста. А то у меня уже в глазах мельтешит, - прикрыла ладонью глаза Патрисия.

- Прости.

- Есть идеи, что поручить Селене? Не занять её, а именно поручить! Что-то ответственное и динамичное.

- Я бы поручил ей нарожать мне наследников, но... - усмехнулся устроившийся в кресле напротив Астан.

- Не оценит, - покачала головой бывшая королева Асвантии, - ладно, пойду ложиться, может быть что-то придёт в голову. Доброй ночи, сынок!

- Доброй ночи, мама!

Эти двое навёрстывали упущенное время, даря друг другу горы нерастраченной нежности. Патрисия поцеловала склонившегося перед ней сына, который был выше неё на две головы, в макушку, а он поцеловал её руки.

После того, как орлица ушла, Астан искупался и лёг в чистую шуршащую постель, от свежести которой было аж противно. Сколько раз он представлял, как однажды они с Селеной будут ночью засыпать на смятой постели, пропахшей их страстью, чтоб утром снова её хорошенько помять.

Когда крылатый оборотень вызывал Дуэйна на бой, то упрямо игнорировал тот факт, что его совместное будущее с Селеной зависело не от исхода поединка. Теперь он лежал в ночной тишине и удивлялся сам себе, как мог быть таким идиотом? А за то, что творил в начале их отношений, Астан просто хотел бы себя задушить, но не мог оставить империю... Хотя с Дуэйном у Селены тоже была непростая история, которую император всё-таки выведал у Эдварда.

Астан потёр ладонями лицо. Всё же теперь ситуация намного сложнее. Своих грехов было пруд пруди, а Дуэйн окончательно доказал, что самцам верить нельзя. И с какой стороны теперь подходить к пантере, чтоб доказать, что теперь-то ему - Астану - верить можно, что он изменился, ради неё и их будущего полностью перековал себя. И даже забыл уже, когда покрывал какую-нибудь самку! А всё потому, что больше никого не хотел кроме Селены.

А её хотел так, что прямо зубы сводило. Вспоминал её худые плечи и торчащие ключицы и аж в мозгу туманилось... Его метка, поставленная двадцать лет назад, так и примагничивала взгляд, подтверждая его право на неё. И он ощущал физическую боль от того, что приходилось сдерживать свои порывы схватить свою пару в охапку и утащить подальше от чужих глаз, чтоб там показать всю силу своей любви, привести в чувства, возродить её огонь...

А ещё Астан страшно завидовал Дуэйну, который успел трижды стать отцом. Нет, четырежды! Только байстрюк вряд ли принёс леопарду радость. Император подумал о том котёнке. Он помнил как несладко быть ненужным, как он старался обрадовать Клаудию, чтоб получить хоть немного материнской любви, как понял, что Морисса не допустит его в семью... Эдвард старался уделять время незаконнорождённому сыну, но у короля его было немного.

Измены были частым явлением среди оборотней, но как-то раньше Астан не осознавал сколько судеб сразу ломается от одного, казалось бы, приятного тайного эпизода.

Император заснул ближе к рассвету, но утром ему выспаться не удалось. Едва лучи солнца стали шарить по его спальне, как в дверь раздался стук. Стучали настойчиво и нетерпеливо, и Астан, с трудом оторвав себя от подушки, уже знал, кто это явился ни свет, ни заря с идеями.

‐ Входи, мама!

Судя по Патрисии, ей спалось прекрасно и продуктивно. Кроме свежего вида у неё ещё радостно сияли глаза.

‐ Доброе утро, сын!

Император красноречиво скривился, но ответил:

‐ Доброе! Но я надеялся поспать побольше, мне сегодня лететь к отцу и отправлять его в отпуск.

Орлица забавно смутилась, а на её щеках выступил румянец. Астан понимающе усмехнулся.

‐ Я подумала, что тебе нужно как можно скорее знать, что я придумала для Селены.

‐ Слушаю, ‐ оборотень тёр глаза и безудержно зевал, а Патрисия улыбалась, глядя на своего такого взрослого, но всё же ребёнка.

‐ Эдвард писал мне, что не представляет, когда дойдут руки до того, чтоб навести порядок в учёте сирот и нуждающихся. Многие семьи осиротели и нуждаются в поддержке.

‐ Да, я в том числе поэтому сейчас здесь. Поручал разобраться с этим вопросом некоторым чиновникам... но чиновников надо менять.

‐ Вот! Селена! Пускай возьмётся.

‐ Думаешь, в её состоянии погружаться в чужие беды- хорошая идея?

‐ Прекрасная идея! Знаешь как воодушевляет помощь кому-то? Сразу начинаешь чувствовать свою силу! Я уверена, у неё буквально вырастут крылья за спиной, когда она поймёт, какое важное дело ей поручили!

‐ Ну... Хорошо, я тебе доверяю. Тогда нужно ей сообщить, - кивнул Астан.

‐ Я сама. Сегодня навещу баронов Стоунов.