Глава 14. Взаимные мучения

Андрей

Он покинул мансарду и направился в свой кабинет. Здесь все осталось на прежних местах. Нетронутая этим вечером рукопись на столе. Брошенный на пол пиджак. Смятая кровать. Будто и не было этих двух часов, которые до исступления хотелось вычеркнуть из жизни.

Вместо окончательного, долгожданного облегчения в тело пришла боль. Тонкое сверло со свистом отвоевывало себе левый висок, с ажиотажем вдалбливаясь в кости и нервы. Перед глазами чернели пятна, мешая Андрею прокладывать путь в собственную спальню.

Он снова без сил завалился спиной на постель. В ту же промятую нишу, в которой лежал пару часов назад, глядя в потолок. Мысли упорно возвращались в тот момент. К тому потолку, как будто он знал ответы. Но теперь в них не было никакого смысла.

Несколько минут... Несколько чертовых минут пожалела для него Судьба.

Тремя часами ранее он точно так же вернулся в свой кабинет. Приполз сюда после восьми занятий, проведенных в агоническом тумане. Скинул пиджак и рухнул побежденно в постель, распластавшись на черных простынях окоченевшим телом. Вгрызся зубами в подушку, взвыл раненым волком, вспоминая, как ночью податливое хрупкое тело плавилось в его ладонях. И вдруг совершенно четко осознал, что верит ей.

Новое знание было столь прозрачным, столь ошеломительно ясным, что от шока он чуть не отключился.

Этой ночью Анна побывала только в его руках. Только его губы пробовали ее на вкус снова и снова. Только его пальцы сжимали в кулак непослушные волосы, вызывая робкое возмущение. Только его рот покрывал укусами и поцелуями нежную шею.

Когда они встретились возле ванной, Анна была так же чиста и невинна, как и всегда. Зла, упряма. и ангельски непорочна в своей распутной красной тряпке.

Перепуганная насмерть его напором, она все равно доверчиво и сладко прижималась к нему дрожащим телом. Гладила волосы, хваталась за шею, впивалась ногтями в плечи, оставляя под тканью рубашки красные дорожки. От прикосновения ее нежных ладошек к распаленной коже все внутри охало и сжималось. Андрей с какой-то первобытной радостью метил ее кожу своими зубами. Ставил печати владения. Чтобы никто. Чтобы никогда.

Почти сразу он пообещал себе, что это - последний раз, когда он так груб и резок с Анной. С хрупкой статуэткой нужно быть бережным, а не сжимать лапами до синяков. Но сейчас сдержаться не получалось. Он захлебывался от ревности и желания, впервые в жизни воспринимая так остро девичье тело в своих руках.

Этим утром, ослепленный ревностью, растерзанный грязной сплетней, убитый складными фактами, опустошенный, вычерпанный до дна, он отдался холодному рассудку. Отделил кровоточащую грудину от головы. Но стоило остаться одному и впустить в себя чувства, от которых он весь день закрывался, как в него хлынуло понимание.

Холодный разум не справился, перемолов факты в труху и придя к неутешительному выводу. А сердце... Оно сразу выдало беспощадный ответ. Добровольно Анна не пошла бы к Бехтереву в мансарду. Значит, или она сделала это не по своей воле - под действием зелья, заклятья или угрозы. Или не делала вообще, и этот болтливый кретин нашел способ обмануть жезл.

Конечно, он поверил сердцу не сразу. Не имел раньше такой привычки - разум более надежный и объективный компаньон. Сначала раздраженно хлопнул себя по лицу, ругнулся и нервно рассмеялся.

Наивный влюбленный мальчишка! Так хочется верить, что Анна не соврала? Жить в иллюзии, что он ей нужен? Мрачный, язвительный, не способный приносить счастье Демон? Сколько слез она по его вине уже выплакала и сколько прольет еще? Он ведь сам ее оттолкнул - мягко, но настойчиво. Да и какое еще может быть объяснение фривольным алым кружевам от Дорохова, кроме самого прозаического? Их танцам, ее улыбкам? Их ночной прогулке, подтвержденной шестью свидетелями?

Но Анна сказала: «Никто».

И сердце истошно выло: Андрей обязан ей верить. Она была с ним, а значит, не была ни с кем другим. Даже если Верховый Совет официальным указом подтвердит слова Бехтерева, он будет верить Анне.

Что-то во всей этой истории было не то. Какой-то подвох. Но изможденный разум никак не мог зацепиться и понять.

Он знает Анну слишком хорошо, чтобы поверить в эту нелепицу. Какая, к чертям, мансарда? Что она там забыла? Да пигалица краснеет от одного упоминания брачной ночи своей взрослой, вышедшей замуж подружки! Она умудрилась порозоветь до кончиков ушей, когда он, окончательно спятив, стряхнул сорочку с ее плеча. Ахнула так, будто ее лишили невинности одним взглядом. Хотя. Похоже, именно это он и сделал обнаглевшими глазами.

Ему до боли в груди нужны были ответы.

Андрей вяло сполз с постели и поплелся вниз по лестнице. Знал бы, что каждая минута на счету, бежал бы, кувыркаясь через ступени.

Анна могла быть только в больничном отделении. Она пряталась весь день и не явилась на другие занятия - Карпов краем уха слышал сетования Карамзиной. Давно следовало включить мозги и сходить ее проведать. Убедиться, что она в порядке. Хотя в каком, к троллям, порядке она могла быть? Конечно же нет.

Еще не поздно по-человечески поговорить. Не может быть поздно! Он убеждал себя, что даже демоны имеют право на ошибки, на эмоции... И если они в течение нескольких часов их признают, то вполне заслуживают прощения. Разве не так?

Анна не может его возненавидеть. Не должна. Не имеет права.

Но каким же кретином надо быть, чтобы ляпнуть такое на занятии? Чтобы унизить, растоптать еще больше единственного по-настоящему важного человека в его пустой жизни?

«Не буду вас сегодня беспокоить. У вас невыспанный вид».

Идиот.

Андрей притормозил на последнем пролете, присел на ступеньку и закрыл лицо ладонями. Хотелось скулить и бить себя по щекам. А лучше головой о мраморный пол.

Она не простит. Он и сам себя уже ненавидел...

В больничном было пусто. Пигалица не нашлась ни на диване Мари, ни на одной из коек, ни в душевой. Но Анна здесь точно была совсем недавно. Диван выглядел измятым, на столе целительницы стояла пустая, еще теплая кофейная чашка и валялось несколько скомканных салфеток с черно-серыми разводами. Андрей бросил взгляд в окно и в вечерней мгле разглядел знакомый силуэт, быстро удаляющийся в сторону пятой теплицы. Заноза выскочила на снег в одном платье! Да что она творит?

Он ломанулся в фойе и вылетел из Академии за ней, но успел лишь к концу пафосной речи Дорохова. По всему выходило, что тот устроил запрещенную дуэль, чтобы отстоять честь своей официальной девушки. Андрей заторможенно слушал. Он даже не сразу понял, что речь об Анне.

Официальной. Девушки.

Похоже, аристократ относился к Анне серьезнее, чем кто-либо мог ожидать, раз во всеуслышанье заявлял такие вещи. В этом куполе он рисковал не только уважением родни и исключением из Академии, но и жизнью.

И сейчас он делал то, что должен был сделать сам Андрей.

Защищал его маленькую пигалицу от мрака и негодяев.

Анна

До самой ночи я просидела у постели Елисея.

Дорохов заснул почти сразу после первой «пробы отношений». Точнее, даже не после, а во время. Черт, неужто я так скучно целуюсь, раз парень отключился уже через тридцать секунд?

Но я была даже рада: мне требовалось хоть полчаса в тишине, чтобы переварить события паршивого во всех отношениях дня.

Откинувшись на стуле, я впервые за много часов отметила, что мышцы все еще ноют, а живопись с пятой точки никуда не рассосалась. Припухшие губы все так же пощипывало. А ведь казалось, что прошла целая жизнь со знаменательного утра...

От круговерти кадров-воспоминаний подташнивало. Как же быстро все изменилось.

Проснулась я, зацелованная и закусанная Демоном, с робкой надеждой, что после этой ночи что-то между нами поменяется. Что ж. Поменялось.

Андрей. Я не могла вычеркнуть из памяти произошедшее в ванной. Да и не хотела. Это в любом случае останется со мной. В копилочке теплых (местами даже жгучих) воспоминаний.

Его жажда чувствовалась в каждом жесте, в каждом движении, и отдавалась разрядами тока в пояснице. Он пил меня воздухом. Поглощал с аппетитом оголодавшего путника, неделями плутавшего по лесу. Так легко было поверить в свою нужность. Так сладко -быть его необходимостью. Потребностью. Столь же естественной, как еда, питье и кислород.

Но я ошиблась. Он отказался так легко.

Утро в памяти двинулось дальше - и вот я уже изгой. «Симпатичная подстилка», девица на один раз. Услада для богатых аристократов.

Красками перекрестных заклятий в ореоле дуэльного купола в голове вспыхнул вечер. И я снова сменила статус. Официальная девушка аристократа, чуть не погибшего за мою честь на дуэли! Кто теперь станет шипеть мне в спину?

Столько событий. И где-то между ними - разговор с Андреем на занятии и заседание Малого Совета. Его слова.

Днем я бы ему сама кричала о своей ненависти, но сейчас понимала, что она потухла. Во мне больше не было злости. Даже обида выходила какой-то тусклой.

Если все хорошенько взвесить и обдумать, получалось, что у Андрея были основания для подобных мыслей. Так сошлись звезды, составив красноречивую картину моего эпичного падения. Демон был в своем праве усомниться, заподозрить. И все же он должен был доверять. Пусть слепо, пусть глупо, но - доверять.

А теперь. Выходит, что я уступила Судьбе. Я дестинка, моя обязанность - покоряться ее воле. Ей лучше знать, каким путем вести к намеченной цели. Плыть по течению, отдаваясь стремительному потоку, - сейчас я могла только это. Сил на борьбу с обстоятельствами не осталось.

Но почему-то не покидало чувство, что совершила ошибку, которую так запросто уже не исправить.

И погладила Елисея по волосам. Нет, он не может быть ошибкой. Он - мой рыцарь. Человек, сделавший для меня больше, чем все другие вместе взятые.

Я положила руку на свою грудь и ощутила внутри пустоту. Сегодня там зияла дырка размером с космическую воронку. В нее всосало все чувства... Но они вернутся. Свистящая щель закроется, и все встанет на свои места. Вполне возможно, я даже смогу полюбить Елисея.

Пока я не испытывала к нему сильных романтических чувств. Таких, как к Андрею. В которых, захлебываясь, тонешь и не можешь выплыть. От интенсивности которых болит все, включая мысли. Но к Дорохову была симпатия. Благодарность. Уважение. Доверие. Вина.

В моем запущенном случае это уже много.

***

- Спит? - в дверном проеме показалась голова крестного, и я испуганно отпрянула от койки.

- Ах. Да, Елисей. Спит. Мари говорит, что за несколько дней поставит его на ноги.

- Я был на срочном заседании Верховного Совета, когда пришел запрос разорвать дуэльный купол. И не где-нибудь, а в моей Академии! - прошептал Артур и выманил меня пальчиком в фойе. - Вернулся сразу, как только смог. А тут - эти слухи. А я второй день без сна. Тьма сгущается, и. Ох, тебе сейчас не до этого, верно? Я что хотел сказать. Прости, что на секунду усомнился. И за эту идиотскую проверку при всех -тоже.

- Зато теперь мы оба знаем, что я все еще идеальная жертва, - я гордо задрала подбородок, опираясь боком о прохладную стену фойе. - Передай при случае арканам.

- Не напоминай, - он закатил глаза и вдруг потрепал по волосам, а затем, резко выдохнув, притянул меня к себе.

Нос уткнулся в шею, покрытую морщинками и почему-то пахнущую жареными орехами. Мне с детства очень нравился этот запах.

- Почему не спрашиваешь меня, как все было? Неужто не любопытно? - пробормотала ему в седые вихры.

- А ты мне так и расскажешь? Все-все?

- Почему нет? - убедительно соврала я, вспомнив про синяки на шее. Может, не заметил?

- Полчаса назад я общался с Дженивьевой. На юной мисс Абрамс лица не было. Оказывается, она все это время сидела под дверями моего кабинета, ждала моего возвращения и даже умудрилась заснуть на мраморном полу, - крестный старательно приглаживал мои волосы к голове, но едва ли прическа становилась лучше. -Воспитанница Джулс просветила меня, какие роли на самом деле играли в ночной истории господа Бехтерев и Дорохов. И ты, моя девочка. Из чего я сделал вывод, что Малый Совет принял верное решение по каждому из ребят. Одного мисс Абрамс не смогла мне объяснить: как сорочка, подаренная Амандой, оказалась на твоем юном невинном тельце?

Он отстранился, строго сдвинул брови... а затем хрюкнул в кулак. Да он издевался!

- Мы мерили. С соседками, - с шипением процедила я.

- Я пообщаюсь с Амандой насчет. Кхм. Презентов. Вот выдадим тебя замуж - тогда пускай присылает, что хочет.

- Пару лет я точно переживу без таких подарков, - закашлялась я от этого его «выдадим замуж». - Ты не расскажешь Джулии про Джен?

- Мисс Абрамс дала мне разрешение на огласку. Сказала, что я могу делать с этой информацией, что захочу, чтобы наказать Антона и вернуть тебе доброе имя. Но.

- Не нужно!

- Я тоже так решил. Ранний инфаркт Джулс ни к чему. А ее племянница, думаю, усвоила урок.

- Усвоила! Конечно, усвоила! - я старательно закивала, и крестный ухмыльнулся.

- Порой мне жалко, что я не твой отец. Мог бы сейчас гордиться, что вырастил чудесную, добрую дочь.

- Ну. Отсутствие кровных уз не мешает тебе мной гордиться, - ворчливо заметила я.

- Еще и наглую. - добавил крестный, и я легонько пихнула его кулачком в живот. - Ох! Я хотел сказать - мудрую. Да-да, очень мудрую. Тебе не пора спать, малышка? Вид у тебя измотанный.

- Я еще немного тут посижу. Мари отошла, и я. вроде как на дежурстве.

Артур кивнул, отчаянно зевая, и поспешил к себе. А я вместо того, чтобы вернуться в медпункт, спустилась в подземелье. Дорохов спит, Мари вот-вот вернется. А мне нужно побыть одной. Хоть пару минут в тишине нашего умиротворяющего грота, напитанного сияющей материей.

Странно, что в эту минуту я будто забыла, что с некоторых пор в подземном озере не найти ни тишины, ни покоя, ни, тем более, одиночества.

***

Дверь была привычно отперта. Озеро сияло. От белых цветов, корнями стелившихся над водой, шло знакомое благоухание. Но что-то было не так. Подозрительно тихо - ни игривого плеска, ни ворчания русалки.

Я присела на валун и только потом заметила в темном углу, у самой кромки, две фигуры. Присс! Она стояла на коленях, склонив черноволосую голову к воде, будто хотела напиться. Сверкающую гладь разрезали две крупные ладони - они лежали у Присциллы на висках. Ее белый лоб упирался в чужой, облепленный мокрыми золотистыми прядями.

- Вы что творите?! - завопила я и, подскочив с валуна, устремилась к воде. - Он тебе мозги сварит!

Я рванула Присциллу за плечи. Вышло резковато, и зазнайка плюхнулась пятой точкой на песок.

- Мисс Эншанте-э-э-эль! - мелодично протянула Присс и озарила лицо блаженной улыбкой.

Кажется, мозг ей успели вскипятить.

- Так! Ты... - я ткнула пальцем прямо в нос показавшемуся над поверхностью Ихти. -Что ты с ней сделал?

Парень, чей подбородок успел покрыться короткими курчавыми волосками, тянут лет на двадцать, не меньше. Он открыл рот, пошевелил губами и ожидаемо не издал ни звука. Уууу. День еще не закончился, а моя голова уже трещит по швам!

- Ты в порядке? - я обернулась к довольной Присцилле.

Та выглядела дезориентированной и будто бы пьяной. Но, в целом, здоровой.

- В полном. Ты не понимаешь, это прекрасно! - промурлыкала дьяволица и, пошатываясь, встала с песка. - Он так ярко, так сочно видит и чувствует наш мир! Непередаваемо. Хочешь, попробуй сама?

- Воздержусь, - буркнула я и осуждающе посмотрела на Ихти, протянувшего ко мне свои загребущие, покрытые серебряными венками, лапищи. Тот виноватого пожал плечами.

Нет-нет, мне мое малиновое желе дорого. Хотя бы как память.

- Ты улыбаешься, как идиотка, - не преминула заметить я.

- Это все Рован. Он потрясающий.

- Ты дала ему другое имя? - возмутилась я.

Могла хотя бы обсудить! Устроить голосование. Бросить жребий.

- Рованом его назвали родители.

- То есть. Парень, вылупившийся недавно из икринки, тебе только что официально представился?

- Ага-а-а, - Присс растянула до ушей малиновые губы. - В нем сохранилась память поколений. Он показал мне отца и мать. Рассказал их историю. Очень трогательную, между прочим.

Ихти вынырнул из воды по пояс, сверкнув рельефным торсом. Серебряные венки на светло-серой коже стали едва заметны. Золотая копна застелила мощные плечи и закрыла лопатки. Короткая бородка придавала мужественный вид. Хорош, ничего не скажешь.

- Его мать была девицей из рода Честер. Ей было видение, что Судьба ждет ее на реке. И она стала по вечерам прогуливаться вокруг имения и спускаться к воде, - Присс была впечатлена историей Ихти, дрожащий голос ее выдавал. - И однажды нашла на берегу погибающего ихтиопода. Едва живого, с выдранными люмьерами.

- Представляю себе ее шок...

- Тогда - а это было лет двести пятьдесят назад - память об этих созданиях еще не утратилась. Люциана понимала, кто перед ней, и сразу почувствовала связь с красивым мужчиной. Поняла, что он - ее единственный.

- Прямо сразу? Точно из Честеров. - я не удержалась от ехидного комментария.

- Девица была сильной магессой и знала, что выдержит связь с ихтиоподом. И. Ну.

- Догадалась я.

- Они высекли искру с первой попытки, но продолжали видеться во время ее привычных прогулок.

Я закашлялась.

- И спустя месяц ихтиопод восстановил свои люмьеры. Любовь лечит раны, - из уст Присциллы это прозвучало даже не пафосно, а как сам собой разумеющийся факт. - Но магический фон мира к тому времени обеднел. Великие дары стирались. Они оба знали, что икринке не суждено войти в полную силу. Судьба их дитя была неявной и касалась совсем другого времени. Поэтому они спрятали «яйцо», напитав его памятью поколений, в надежде, что в мир вернется высшая магия.

- Что с ними стало? - на глаза навернулись слезы.

- Они прожили недолгую, но тихую и спокойную жизнь на берегу. Ихтиоподы, обретя любовь, подстраиваются под свою пару и перестают быть долгожителями. Они ушли вместе. Рован это почувствовал.

- Черт, мисс Пруэтт. Мне казалось, я за сегодня уже все выплакала, - хлюпнула я, стирая руковом с щеки мокрую дорожку.

Я уселась на песок, скинула туфли и запустила ноги по щиколотку в теплую ласкающую воду.

- Кстати, об этом, - убрав улыбку с лица, пробормотала Присс, присаживаясь рядом. -Бехтерев - ублюдок.

- Мне на них везет.

- Ты в порядке?

Взгляд непривычно сочувствующий.

- А тебе-то что?

Раз спрашиваю, значит, есть что. Так в порядке?

Не совсем.

- Догадываюсь... А что там Дорохов нес на дуэли насчет того, что ты его официальная едва ли не невеста?

- Не перегибай. Просто девушка, - я с интересом покосилась на «зазнайку». - Ты там была? Я не видела.

- Прибежала к концу. Застала ваш киношный поцелуй в разлетающихся светляках дуэльного купола, - хмыкнула Присцилла, и я несильно пихнула ее в бок. - И что теперь? Исключили?

- Оставили. Три права «вето».

- Вот как. Интере-е-е-есно, - протянула она каким-то уж очень странным тоном.

- И что тебе интересно?!

- Так. Ничего, - загадочно улыбнулась Присс. - Сдается мне, «стокгольмский синдром» диагностирован не только у тебя. Я имею в виду подсознательное желание себя помучить. Паршиво.

- Почему?

- Студентам на снадобьях теперь вообще жизни не будет, - скорчила удрученную мордочку Присцилла и упала спиной на песок. - А сколько надежд, сколько надежд.

- Заткнись.

- Молчу.

Мы обе замолчали. Просто сидели, зарываясь ладонями в песок и глядя на мерцающую воду. Ихти, он же Рован, рассекал по озеру на пару с Атариной - кажется, с тех пор, как он на полкорпуса перерос свою «опекуншу», они поладили. Молчать с Присциллой было, на удивление, комфортно.

- А что с твоей помолвкой? - решила я проявить ответную учтивость.

Зазнайка повернулась ко мне и озарила лицо хищной, опасной ухмылкой.

- Дар проснулся.

Она поерзала на песке и положила руки под голову, словно собиралась загорать. Вот уж чего-чего, а солнечных ванн Аврора не предусмотрела.

- Намекаешь, что мать боится тебе перечить? - догадалась я.

- Ага-а-а. Знает, что прокляну весь род при желании, - Присс подмигнула. Вряд ли она желала зла своей семье, но иметь оружие, которого боятся - неплохо. - Эх. Чудом спаслась. Они уже собирались подписывать контракт с Кавендишами.

Я поперхнулась и взбила ступнями пену в воде.

- Скажи, что тебя выдавали за Пита? - прохрипела с надеждой.

- Шутишь? Титул унаследовал Киван, а мои не привыкли мелочиться! - девица нахмурилась, будто я ее обидела чем. - Была бы леди... Но - не хочу.

- Присс... Никакие титулы не стоят того, чтобы связываться с этим чудовищем, - мой голос пропал окончательно.

- Ты знакома с Киваном? - она даже на локте приподнялась, чтобы повнимательнее рассмотреть мое перекошенное лицо. - И с чего бы дестинке знаться с лордом?

Я поежилась и отвернулась, вжав голову в плечи.

- Эй, что не так? Я не хотела оскорбить. Это просто вопрос. В этом мире все так устроено.

- Я знаю, по-идиотски.

- Да, вроде того, - Присс хихикнула. - Так что у тебя было с этим рыжим сдобным пирожком?

- О, ты тоже почувствовала его запах? - хмыкнула в ответ.

- Да от него несет, будто он ночует в пекарне!

Я невольно рассмеялась. Не думала, что смогу хотя бы улыбнуться в разговоре о Киване.

- Помнишь, я сказала, что мне везет на ублюдков? Так вот. - я набрала в грудь воздуха и залпом произнесла то, что давно рвалось наружу: - Киван был одним из них. И, поверь, проснувшийся дар спас тебя от ужасной участи. Потому как я не думаю, что с другими девушками он церемонился бы больше, чем. чем со мной.

Я никогда ни с кем этого не обсуждала. Ни с Джулией, ни с Мелиссой, ни, тем более, с Джен. Но, видимо, настал момент. И меня прорвало. Вывалила все «зазнайке», как на духу. А ведь Присцилла могла завтра же растрепать это на всю Академию. И меня бы ждал очередной веселый день, наполненный сплетнями и улюлюканьем. Но ее глаза полыхали неприязнью - не ко мне, к Кивану, - и я откуда-то знала, что она не предаст.

Рассказала почти все. О том, как под Рождество меня похитили Пит и Расков, связавшиеся с Братством арканов. О том, как осталась наедине с охранявшим меня Киваном. И о том, что произошло в спальне. Единственное, не стала уточнять, что целью похищений был жуткий ритуал, замешанный на моей бесценной крови и конце света. Чтобы Присцилла не решила меня вдруг утопить от греха подальше.

- Как тебе удалось сбежать?

- Прыгнула со второго этажа в сугроб. Я не знала, что мы в Дебрях, рассчитывала добежать до ближайшей деревни. В туфлях по снегу.

Боже, неужели я настолько дура?

- Ты поэтому его боишься? Снега?

- Уже не боюсь, - я улыбнулась Присс, вспомнив, как бежала в платье к дуэльному куполу и как внутри все горело. - До Эстер-Хаза я не дошла. В полуобморочном состоянии свалилась в какой-то сугроб и чуть не окоченела... Там меня и нашли. Нашел, точнее... Профессор.

- Ммм. а потом?

- Суп с котом, - раскраснелась я.

- Паршивая история, - Присцилла с интересом рассматривала мои пунцовые щеки. - Не дури, мисс Эншантель.

- А? Мы еще про Кивана?

- Нет, мы уже про Дорохова. Вряд ли у тебя с ним что-то сложится.

- Опять ты про свои «негласные правила»? Он принц, я дестинка.

Ну почему аристократы так зациклены на чистоте первой крови и своих титулах? В конце концов, я же не замуж за него собираюсь!

- Успокойся, Золушка. Я не про это. Просто у тебя безнадежный случай.

- Чего?!

- Того. Был бы у тебя хоть шанс на излечение, уверена, ты бы им воспользовалась намного раньше. Ни один здравомыслящий человек добровольно не вляпался бы. в такое. Значит, иначе было никак. Я права?

Не скажу, что я сама ставила себе более радужный диагноз, но услышать подобный приговор от чужого человека было. странно.

- С каких пор ты стала экспертом в отношениях? Мисс «Я встречаюсь с Бероевым, но это не любовь». Однако прижиматься к нему на танцах и бегать с ним по тайным комнатам это тебе не мешает.

Присс фыркнула и странно на меня посмотрела, но ничего не сказала.

- У вас что-то было? - дьяволица ехидно приподняла черную, гибкую бровь.

- С Елисеем? - я вздохнула. - Ну. целовались пару раз после дуэли. Приятно.

Надо было сказать, что это не ее дело. А то какой-то у нас сегодня «вечер откровений».

- Да с ним кто только не целовался. Тоже мне, «эксклюзив»! - хихикнула Присцилла, получив от меня очередной тычок. - И нет, я не про Елисея.

Я вскинула на нее лицо.

«Что-то» - это что в твоем понимании?

- «Что-то» - это то, после чего ты выглядишь, как примятый катком асфальт... Или как жертва похищения, чудом сбежавшая от пары зубастых троллей. Я не определилась, -коварно заулыбалась зазнайка. - И покуда ни Бехтерев, ни Дорохов не имеют отношения к шедевру на твоей шее, у меня осталось лишь одно предположение.

- Перестань!

Щеки защипало, и я откинулась спиной на песок. Над головой нависал каменный свод, на котором отражались неверные блики от сияющей воды.

- Ого!

- Что «ого»? - переспросила я.

- Ничего. Ты улыбаешься, как какая-нибудь идиотка из «Эншантели». Ах да, ты же и есть .

- Заткнись!

Черт! И правда, улыбаюсь. Даже не заметила. Ненавидеть Демона катастрофически не получалось.

- И щеки красные, как помидоры. Значит, было?

- Присс, я встречаюсь с Дороховым. Об этом болтают все, включая первокурсников, а значит, так и есть. И точка.

- Угу, Ани. Разумеется, - кажется, это дьявольское отродье еще и хрюкнуло, так ему было весело. - Я пока не успела забыть. Но ты просто обязана рассказать мне, как он целуется.

- Замолчи!

- И нет, я снова не про Елисея, - хохотнула зазнайка.

- Присс, я ведь и придушить могу. Я в последнее время нервная. А тут тебя еще долго не найдут.

- Признавайся давай, тебе понравилось?

***

Наутро я отметила, что шепот вокруг меня стих. Видимо, народ старательно переваривал заявление Дорохова о том, что я его официальная девушка и, ко всему прочему, до сих пор невинна. Эти факты - а, в особенности, их сочетание - ни у кого не укладывались в головах.

Я всерьез волновалась, как это отразится на его репутации легкомысленного бабника. На моей памяти Елисей никого не называл своей девушкой. Свита - это свита. Да и по части задирания юбок он слыл почти магистром. Сомневаюсь, что хоть одна из его подруг понравилась бы ламбикуру. Во мне видели «сбой в программе». Не удивлюсь, если пеняли на какое-нибудь приворотное зелье.

Едва занятия окончились, я поспешила в больничное отделение. Мари не настаивала на дежурствах, пациент был всего один... Зато какой! Не каждый день доводится ухаживать за настоящим рыцарем.

Хотя сейчас Дорохов был как раз не один, а в компании крайне необычного посетителя.

Привычно отпрянув от морфа, я придирчиво его рассмотрела. Нет, не почтовик. Золотой камзольчик из бархата. Смешная шапочка, похожая на берет с помпоном в центре. Шелковистая шерсть, уложенная волнами. И искристо-желтые глаза, напоминающие сахарный петушок, сквозь который просвечивает солнце.

- Твой фамильный морф? - предположила я, потому что посетитель стоял как раз у койки Дорохова и передавал ему небольшую шкатулку, украшенную гербом.

- Ага. Тезериус, знакомься, мисс Анна Дэлориан, моя девушка.

Я дернулась. Черт, как же непривычно. Морф смерил меня недоумевающими глазами-янтариками, фыркнул пару раз надменно и пробурчал что-то вроде: «Делориан. Кхм. Первый раз слышу про этот магический род».

- Матушка не одобрит, - выдало вердикт наглое существо, убрав с меня пытливые глазищи. - Еще поручения будут, ваше высочество?

- Ты свободен, Тез. Благодарю.

В следующий миг я захлебнулась сажевым туманом.

- Это он еще не в курсе, что я дестинка.

- Не обращай внимания, морфы - странные ребята. Слишком консервативные, чтут традиции, служат сильной крови, - Елисей взлохматил волосы. - Но их верность роду запредельна, Тезериус готов жизнь отдать за любого из Дороховых. И за тебя будет готов, если ты станешь. эмм.

- «Эмм»?

- Дороховой.

Я поперхнулась.

- Я в теории. В смысле, пока в теории, - подмигнул Елисей. - Если ты станешь моей женой, Ани, тебя внесут в фамильное древо Дороховых. На форзаце специальной книги рода, где записана его история. И с этого момента все морфы, находящиеся в услужении, станут тебе верны и покорны. Будут действовать в твоих интересах. И полюбят, как родную.

- Что-то меня смущает этот разговор, - прохрипела я, отводя глаза в окошко. Первокурсники весело месили грязь на дорожках и кидались мокрыми снежками, оставляя на зимних плащах темные лужицы. - И много у вас этих. лохматых засранцев. в услужении?

- Трое. Но два морфа уже пожилые... Скоро придет их час. Мой род очень древний... А Тезериус достался нам от Честеров, приехал в Петербург с бабкой Фелисити и ее дочерью-эмпом. Моей матерью. Собственно, потому я и вызвал именно его. Просил доставить кое-что, принадлежавшее родственнице.

Сжав зубы и тихо охнув, Дорохов присел на кровати и протянул мне деревянную коробочку.

- Подарок для моей девушки.

Я непроизвольно сделала шаг назад от шкатулки. Голова закружилась. Все происходило слишком быстро. Ценные презенты, разговоры о фамильном древе и служении морфов. Боги! Как я во все это ввязалась? Или именно к этому меня толкала Судьба? И могла бы я когда-нибудь стать Анной Дороховой?

- Бери.

В шкатулке лежал серебряный браслет. Очень старый. От него разило магией и древностью.

- Фелисити Честер наложила на него забавное заклятье с легким косметическим эффектом. Тебе понравится.

- Косметическим? - хмыкнула я.

- Бабка была той еще модницей. Тут микс из чар, отводящих глаза, маскирующих изъяны и улучшающих цвет кожи. Эффект совсем слабенький, но твоих синяков на шее больше никто не заметит.

- Чары точно легкие? - я робко вынула украшение из коробочки. - Магией от него просто несет.

- Может, там еще что-то есть, бабка не уточняла. На практике узнаешь. Надевай.

Я качнула головой.

- Ты не можешь распоряжаться фамильным имуществом.

- Этим - могу. Фелисити завещала браслет мне.

- Но он явно женский, - прошептала, покручивая в руке широкий серебряный обруч, украшенный искусным цветочным узором и пятью небольшими синими камешками. Неужели сапфиры?

- Там была приписка. «Дар подскажет, кому отдать», - Елисей пожал плечами. - Я отдаю тебе. Надень.

В его жизни это было обычное дело. Подумаешь, дар толкнул на дуэль и велел подарить малознакомой девице фамильную драгоценность. Надо так надо.

- Кстати, как твой официальный бойфренд, я бы хотел узнать - что за голодный тролль оставил на твоей шее отметины от зубов? Позавчера их не было, - Елисей заломил красивую бровь. - А будь это я, я бы запомнил.

- Уверен? - хохотнула я, пытаясь усмирить жар в животе, вспыхнувший от одного упоминания «голодного тролля». - И вообще, какие еще отметины?

Я защелкнула браслет на правой руке. Он сел, как влитой, опоясав запястье холодным серебром. Красивый. На удивление, он не напоминал кандалы, был удобным и легким. Первое мое стоящее украшение после погнутых сережек с гранатами, которые я не планировала никогда надевать.

Похоже, заявленный косметический эффект успел сработать, потому что Дорохов поглядел на мою шею и ехидно улыбнулся.

***

Дорохов лежал в отделении уже седьмой день. Он стремительно шел на поправку, часто вставал, прогуливался по комнате и ни на что не жаловался. Его можно было выписывать, но Мари почему-то не торопилась. И я была ей благодарна.

Едва он выйдет за эту дверь, нам придется стать парой. Пока же мы общались просто подружески. Оказалось, что я внутренне не очень-то готова к таким радикальным изменениям в своей жизни.

Но мне хотелось быть честной девушкой. Хотя бы в глазах Елисея, потому что я не врала крестному - он был мне дорог. Раз я согласилась, значит, сдержу слово. И очень постараюсь сделать его счастливым.

С Андреем мы почти не пересекались. Только на уроках. И то он, как правило, разбрасывал жезлом листы с заданиями для самостоятельной работы и выходил вон.

В коридорах мне пару раз довелось налететь на черную тень, вынуждая обратить на меня внимание. Карпов скупо кивал, бормотал дежурную едкость в духе «Аккуратнее, мисс Дэлориан, желе расплескается» и шел дальше. Словом, вел себя со мной, как с прочими ученицами. Большую часть времени не замечал или намеренно игнорировал, в редкие моменты общения был сух и учтив.

Я же набрала себе дежурств по максимуму. Вечера среды и понедельника плотно забились осмотрами и укрепляющими иммунитет процедурами. И у меня не было совершенно никакой возможности посещать дополнительные занятия, которые Карпов, на удивление, не отменил.

Последний раз мы общались тет-а-тет в мансарде, после оправдания Елисея. Я и желала, и боялась снова остаться с ним наедине. Я не могла понять, хочет ли он этого сам. Мог бы просто отменить вечерние занятия официально, лишив меня иллюзий, что ему не все равно.

Он был такой же, как и всегда. Язвительный, холодный, сдержанный, равнодушный. Гладковыбритый и аккуратно одетый. Пах все той же невероятной смесью летних трав. Словно в его жизни, в отличие от моей, не произошло никаких существенных изменений.

Я чувствовала себя разбитым корытом, по которому строем протопали тридцать три богатыря, а он... благоухал! Демон!

Я лезла с тоски на стену и по ночам жевала подушку, промакивая слезы одеялом, чтобы Аврора не догадалась о минутах слабости. А он бросал утром пиджак на спинку стула и густым, звучным голосом объявлял тему практической работы.

После обеда Елисей заснул. Я в кабинете Мари готовила для него легкий тонизирующий отвар из корня Буйной Сарсапариллы. А мыслями стояла в той мансарде и чувствовала теплое дыхание на своем затылке.

Невидимый ржавый штырь поселился в сердце с той минуты, как Андрей сказал о моей ненависти к нему. Почему не побежала за профессором? Почему не развернула к себе, не схватила за ворот черной рубашки и не сказала, что простила? Сразу, в тот самый миг, как он произнес: «Мальчишка остается».

В горле стоял колючий ком, он натирал связки и отдавал горечью на языке. Обида осталась, да. Но ненависти не было. Ни капли, ни грамма.

Мой парень лежал за стенкой, а я думала о другом мужчине. Нездорово это. Неправильно. Гадко. Впору начать самой себя ненавидеть.

- Ани, - хриплый шепот прервал мои нездоровые размышления.

На пороге кабинета, придерживаясь за косяк, стоял Елисей в застегнутой лишь на пару пуговиц белой рубашке. Он на вторые сутки отказался от больничной одежды, и я его прекрасно понимала.

- Проснулся? - я стушевалась под его изучающим взглядом, скользящим по моим плечам, шее и рукам. - Отвар почти готов. Надо остудить.

- Ани. - заторможенно повторил Дорохов и резко выдохнул. - Уходи. Быстро.

- Чего? - я чуть не поперхнулась.

Меня выгоняют из собственного кабинета? Ну, почти собственного. Кофе, диван и стопку «Лекарских Вестников» я давно присвоила.

- Сеньорита, тебе нужно бежать. Пока я еще. в сознании, - вид у него был серьезный, я начала пугаться. - Дар овладевает мной.

Это я и без пояснения поняла - прозрачные глаза застилало мутной пеленой. Я медленно пошла к выходу, загороженному Дороховым, и попыталась протиснуться, не дотрагиваясь до напряженного тела. Что, черт возьми, задумал его дар? Выглядел Елисей опасным.

- Быстрее, Анна! - простонал парень, до древесного хруста стиснув пальцами косяк.

Я резко рванула к выходу, но тут же отлетела обратно: Дорохов ухватил край юбки и дернул на себя. Не успев опомниться, я оказалась в его объятиях. Приятных, теплых, крепких. Господи. Какой уютный капкан! Вдруг поняла, как мне было нужно, чтобы хоть кто-то меня вот так обнял. Сграбастал собственническим жестом и прижал к теплой груди.

Действуя по большей части неосознанно, я ткнулась лбом в его шею и прикрыла глаза. Елисей пах свежим парфюмом с солеными морскими нотками. Он умудрялся поддерживать свой аристократический шарм даже на больничной койке! Я поводила носом по коже, тут же покрывшейся мурашками, «собирая» вкусный запах.

- Ани... Тебе лучше уйти. Я себя почти не контролирую, дар... он... окончательно спятил, - нервно хрипел парень в мое ухо, судорожно прижимая к себе.

А я на миг утратила связь с действительностью. Так хотелось просто погреться в его руках. Я замерзла от бесконечного путешествия по Ледяной стране, которое спонсировал Карпов, и остро нуждалась в простом человеческом тепле. У Елисея получалось. Мне стало по-летнему жарко, знойно. Ледышка внутри начинала таять.

Его дыхание стало рваным и тяжелым, сердце пустилось в галоп. И я поняла, что лучше отстраниться. Пока не поздно.

Вот только меня никто не пустил.

- Сеньорита. - голос у Дорохова был виноватый, но руки держали металлическими клешнями.

Я испуганно подняла на него лицо, и тут же к моим губам прижались другие, мягкие, но требовательные. Я дернулась, но вырваться не получилось. Черт! Я же согласилась стать его девушкой. Рано или поздно это должно было произойти. Но все равно как-то. не по себе.

Ладно, это всего лишь поцелуй. Первый, не считая того недоразумения после дуэли, когда я залила парня слезами, и вялой «пробы отношений», в ходе которой он отключился. И, видит бог, целовался Елисей и впрямь намного лучше Пита Кавендиша. Как и заявлял. Теперь я могла официально это подтвердить. Вот только. внутри скреблось неприятное чувство, что происходит что-то совсем неправильное. Катастрофически.

- Елисей. - выдохнула, вырвав губы из чувственного плена. - Хватит. Сейчас кто-нибудь войдет, и.

- Пускай входит, Ани. Что же ты со мной делаешь. Дар сводит меня с ума, - надрывно прошептал Дорохов. - И ты сводишь меня с ума. Вы с ним будто сговорились. Хотите совсем лишить меня рассудка.

Он снова судорожно прижался к моим губам, конвульсивно сжимая ладонями бедра и требовательно оттесняя обратно в кабинет Мари. Пара секунд - и я оказалась распростертой на желтом диване, а в следующее мгновение - еще и прижатой к обивке тяжелым телом аристократа. Твою ж морфову бабушку!

- Прости, я себя почти не контролирую, малышка. Мой дар рядом с тобой срывается с цепи. - хрипел мне в ухо Елисей, бессистемно шаря ладонями по моим волосам, плечам, животу. - Вкусная Ани. Сладкая Ани. Если не хочешь, чтобы все зашло слишком далеко, тебе придется меня ударить. Чем-нибудь тяжелым.

Я уже и сама думала о такой перспективе. Даже вспомнила о лампе, стоявшей на тумбе прямо позади дивана, за моей головой. И теперь судорожно пыталась нащупать ее руками.

Черт!

Елисей ласково прикусил мое ухо, и изо рта вырвался незапланированный стон. Проще было бы сдаться и получать удовольствие. Присцилла же как-то умудряется? Она сама говорила, что с Бероевым у них «не любовь». Но я никак не могла расслабиться, пока рука Елисея гладила волосы и щекотала кожу за ухом.

Приятно, да... Чувствовать себя желанной. Важной. Необходимой. Но все не то. Не так... Не с тем?

Боги, как же крепко я вляпалась. И лампа как на зло стояла дальше, чем я надеялась.

- Играешь с огнем, сеньорита, - просипел Дорохов в ухо, резко распахнул блузку и добрался пальцами до кружевной отделки нижней сорочки.

Твою мать! Я заерзала под аристократом, упрямо ускользая от его наглых пальцев.

- Через пару минут лампа, которую ты присмотрела, не подействует, - включился на миг Елисей и снова вышел из эфира.

А что я могла сделать? Далеко она, чертова лампа! А в Елисее тонны три. Я не могла его винить в происходящем. Во-первых, я была его девушкой. Во-вторых, он был под влиянием дара. В-третьих. Он был очень нежен и ласков. Грех жаловаться. Но я все больше задумывалась о жестяном кейсе, в котором Мари хранила всякую ерунду вроде пинцетов. Кажется, я запихнула его под диван, и теперь взволнованно шарила ладонью возле пола.

Разобравшись с непокорной блузой, стянув ткань до локтей, Дорохов решил повоевать и с моей юбкой, на что я возмущенно пискнула. К черту кейс, дайте лампу!

- Елисей, пожалуйста, давай притормозим, - попыталась все же воззвать к его благородству. Лампа была тяжелой, а парня еще даже выписать не успели.

- Я предупреждал, Ани.

Поцелуи стали резче и требовательнее. Ткань юбки стремительно поползла вверх, обнажая бедро, упакованное в чулок. Я брыкнулась, но без толку: прозрачные глаза Елисея до краев заполнило дымкой. Он был не со мной, полностью под контролем сломанного дара. Рука снова рванула к тумбе.

Че-е-ерт, ну как же далеко! Так, надо выбраться из-под этой аристократической туши и дотянуться. Еще немного. Блин, блин, блин!

Вдруг Дорохов сам резко оторвался и ошалело на меня поглядел. Очнулся! Я облегченно выдохнула. Лампа будет жить. И Дорохов вместе с ней.

- Прости, сеньорита, я ведь предлагал убежать, пока не поздно, - виновато прошептал парень, тряхнув соломенными волосами, упавшими на глаза.

Он пытался отдышаться и был бледнее обычного.

- У тебя вид совсем нездоровый.

- Дар отпустил. Так резко. Ох, погоди, я приду в себя... - Дорохов приподнялся на вытянутой руке и с силой потер пальцами брови. - Даже голова закружилась.

- Настолько головокружительно? - послышалось глухое, хриплое за спиной Елисея, и тот резко подскочил с дивана Мари, оставив на нем одну меня. В распахнутой, припущенной с плеча блузе и задранной юбке.

В глазах потемнело так резко, что я пошатнулась. Но мне не нужно было смотреть перед собой, чтобы понять, кто стал свидетелем нашего безумства. Голос был мне слишком хорошо знаком.

Как давно Андрей тут стоит? Почему не почувствовала его взгляд раньше?

Слов не было. Я натянула многострадальную ткань распахнутой блузы обратно на плечо, поправила задранную юбку и села. На большее я была не способна.

Чернота перед глазами растаяла, и я съежилась под тяжелым взглядом. Эти глаза убивали. Душили и рвали в клочья.

Ему не все равно. Ему катастрофически не все равно!

- Простите, сэр. Мы с моей девушкой увлеклись.

Господи, Елисей, помолчи, умоляю!

- Я заметил, - сипло процедил Демон, даже не обернувшись в сторону парня. - Похоже, вы идете на поправку.

Мое сердце билось уже в горле, блокируя приток кислорода. Я бы и не прочь была потерять сознание, лишь бы не смотреть в это адское пламя.

- Это вышло случайно. И больше не повторится, - серьезно проговорил Елисей и зачем-то добавил: - В смысле, здесь. В медпункте.

Блин! Черт! Тролль меня укуси!

- Спасибо за уточнение.

О да, благодарность так и лилась потоком из черных, напитавшихся тьмой глаз. Меня трясло. Неправильное чувство. Глупое. Я ведь просто целовалась со своим парнем. Я не должна испытывать вину. Ведь так?

- Что-то вы бледны, мисс Дэлориан. Отвести вас в больничное отделение к Мари? - вдруг учтиво предложил профессор. Он взял себя в руки и заимел отстраненный вид. - Ах да, мы ведь уже здесь! Располагайтесь. И, будьте любезны, передайте госпоже Пламберри, что я заходил. Посылка с книгами придет в шесть, разобрать нужно до семи. Все, что она не успеет присвоить, уйдет в библиотеку и ректорский кабинет. Запомните? Или записать?

Он говорил сухо, по-деловому, с легкой иронией. Меня же шатало так, что странно, как диван не перекувыркнулся. Я кивнула, хотя ни слова не поняла из сказанного. Какие-то книги... Куда-то придут... У книг что, есть ноги? Так пускай сразу в библиотеку топают, причем тут Мари?

***

С Дороховым постоянно приключались подобные истории. Он привык. Так что на визит профессора отреагировал спокойно. Подшучивал над моим перепуганным видом, подбадривал. Говорил, что максимум, что нам грозит - штрафная вахта на кухне.

Нет, мне грозило куда большее. Просто Елисей об этом не знал.

Внутри все сжималось, но я продолжала вяло улыбаться парню. А потом не выдержала и выписала его задним числом. Как показало «внеплановое мероприятие», он прекрасно стоял на ногах. Потом оформим с Мари все полагающиеся документы.

Елисей отнесся с пониманием, когда я извинилась и сказала, что хочу побыть одна. Шустро собрал скопившиеся в палате вещи и ушел на свой четвертый этаж. А я осталась стоять в ступоре посреди отделения, не представляя, чем занять руки до прихода наставницы.

Минуты тянулись часами. Меня трясло и знобило, как после тяжелейшего отравления. Я пыталась нервно перебирать склянки со снадобьями, перестилать постели и делать хоть что-то полезное, но все валилось из рук.

Застав свою помощницу в столь удручающем состоянии, Мари списала это на стресс последних дней и отправила отоспаться. Я заверила ее, что вернусь к вечеру и помогу с посылкой. Про книги, о которых говорил Карпов, я не забыла. И убийственный взгляд, которым он меня наградил, тоже.

Уснуть не удалось, так что я просто сверлила глазами витраж с Авророй. Почему мне хочется найти Андрея и объясниться? Извиниться, покраснеть и броситься в объятия? Согреться, прижавшись щекой к его груди, сойти с ума от запаха летних трав. И рассказать про неконтролируемый дар Елисея и мои попытки сопротивляться. Слишком, впрочем, робкие.

Я физически ощущала вину. Она лежала на мне, словно трехтонное одеяло. Странное чувство. Неправильное. Нелогичное.

Как будто я предала Андрея. Словно, несмотря на все его и мои отговорки, давно принадлежала ему. Беспощадно, безнадежно. и только ему.

К вечеру я натянула на себя самое скромное и закрытое платье из серой шерсти. Утоляла свою внутреннюю потребность хотя бы внешне казаться приличной девушкой. А не распутницей, которая то в сорочках по коридорам бегает, то с преподавателем в ванной обнимается, то с пациентом ломает диван наставницы. Кошмар!

Когда я спустилась в отделение, Мари уже разбирала древние бесценные фолианты - на мой недальновидный взгляд, дряхлые и бесполезные. Прежде, чем они рассыпятся в прах окончательно, надо было часть из них отнести в библиотеку, а часть оставить в медпункте.

Я с готовностью подошла к коробкам и лишь потом заметила, что мы с наставницей не одни.

- Эти заберу себе, - Карпов вышел из кабинета Мари, зажимая подмышкой два увесистых фолианта. - Вряд ли тебе понадобится коллекционное издание «Исчезнувших волшебных трав планеты» и потрепанный том Юстаса Эденбурга.

- «Правда и вымысел о свойствах драконьей крови»? Не нужна, забирай, - госпожа Пламберри подняла глаза от коробки и обреченно вздохнула: - Едва ли я еще когда-нибудь подержу в руках столь бесценный ингредиент.

- Можем выжать меня на весы в Эстер-Хазе и купить десять капель, если это сделает тебя счастливой, - с восковой улыбкой пробормотала я и застыла, потому что Карпов, наконец, меня заметил.

- Да, Мари... Подумай о предложении помощницы. И стоит поторопиться с визитом в банк, - едко бросил профессор и подошел почти вплотную. В его глазах, с налетом недоумения разглядывающих мое сверхприличное шерстяное платье, снова разлилась знакомая тьма. - Вот это номер. Вы для разнообразия решили побыть одетой? Похоже, мне стоит заглянуть попозже.

Я пошатнулась. Зрение затуманилось гневной чернотой. Рука дернулась. сама как-то. Едва ли я это контролировала. Когда глаза обрели способность видеть, ладонь уже неслась на бешеной скорости к точеной аристократической скуле.

От звонкого хлопка заложило уши. В момент удара меня окатило таким жаром, что я вскрикнула и резко одернула руку. Она горела сильнее, чем после тренировок с боксерской грушей. Подушечки пальцев кололо. Кто бы еще заранее предупредил, что пощечина причиняет боль обоим.

По бледному, растерянному лицу Андрея расползлось красное пятно, вид он имел ошарашенный. Что касается меня, то я была в парализующем ужасе от содеянного.

- С меня довольно, - тихо пробормотал он и быстро вышел из кабинета.

- С меня тоже, - сказала сама себе, потому что дверь за ним успела закрыться.

Но вместо удовлетворения ощутила зияющую дыру внутри. Чувства снова засасывало в воронку. В сердце стало пусто, безжизненно и черно, словно в космосе.

Что, черт меня побери, я только что натворила?

***

- Если попадется «Сто самых изощренных убийств за историю магического мира» -отложи для меня. Исследую чужой опыт, - пробормотала, глядя на свои дрожащие руки.

Ладонь еще горела, словно в нее сотня игл вонзилась. Интересно, у Демона сейчас те же ощущения на лице или как-то отличаются?

- Не нравится мне, что между вами происходит, - Мари материализовалась справа от меня и положила ладонь на плечо. Она хмурилась.

- У нас ничего не происходит. Совершенно.

Эмоции - те, что привели к взрыву, - улеглись. На смену им пришла растерянность.

- Это-то мне и не нравится...

- Книги, - я решительно повернулась к коробкам. - Если не продолжим, то не успеем разобрать. И госпожа Разина лишит тебя какой-нибудь очередной ядовитой энциклопедии.

Какое-то время мы молча выкладывали дряхлые тома из коробок. Названия плыли перед глазами, я показывала их Мари и вносила в список на автомате.

- Зачем ты начала встречаться с Дороховым, Ани? - спокойный вопрос прозвучал громом в тишине больничного отделения.

- Давай просто разбирать. чертовы книги, - нос щипало, и мне совсем не хотелось обсуждать с кем-то личную жизнь, в которой все шло кувырком.

- Нет, не давай. Из благодарности? От чувства вины, что он едва не погиб на той дуэли?

- Мари, Елисей - славный парень. С ним легко, комфортно, приятно. В нем много хороших качеств, - сдалась я, шумно вздыхая. - И дело не в благодарности или вине. Просто я оценила его поступок по достоинству. Потому что это правильно.

- А может, дело в мести?

- Кому? - я вскинула брови в недоумении.

- Тому, кто должен был за тебя заступиться, но не сделал этого. С кем тебе временами нелегко, неприятно и неудобно. От кого ты ждала поддержки в трудный час, но не дождалась. Кто позволил тебе пройти весь путь позора и унижения от начала до конца, хотя мог пресечь это в любой момент. И кому причиняет боль тот факт, что ты общаешься с этим парнем, - методично разъясняла Мари, загибая пальцы. - Если в двух словах, то твоему профессору.

Глаза заслезились. Я шмыгнула носом - наверное, аллергия от книжной пыли началась.

- Я не собиралась мстить. Сегодня он застал нас с Елисеем. Мы целовались, на твоем диване, - я нервно сглотнула и спешно добавила: - Прости, мне совестно, мы не должны были. Желай я мести, радовалась бы сейчас. А мне. Мне очень плохо. Как будто я поступила подло.

На потрепанную «Историю аптечного дела в Эстер-Хазе» упало несколько крупных капель. Я торопливо стерла их с книги, пока та случайно не рассыпалась от агрессивного воздействия внешней среды.

- И много он увидел?

- Я была не совсем одета, - призналась, закусив губу.

Щеки намокли, и я чуть отошла от стола, чтобы не портить ценные экземпляры.

- То-то я смотрю, он едва на ногах стоит от ревности, - покачала головой Мари. - Ани, можно я тебе скажу одну вещь, а ты послушай, но не отвечай. Просто обдумай?

Я кивнула, и моя наставница со вздохом положила книгу.

- Я знаю Андрея больше пятнадцати лет, со времен, когда он мальчишкой учился в Академии. И он не всегда был ходячей окаменелостью. Конечно, характер у Андрея никогда не был ангельским... Но он умел дружить, без остатка отдаваться увлечениям, достигать высот с бараньим упрямством. Просто жизнь не принесла ему особого счастья.

Мари отошла к окну, будто пытаясь что-то разглядеть в наступивших сумерках.

- После разлада с отцом, смерти Эмилии, ссоры с Кристианом и вынужденной разлуки с Фридрихом, единственным настоящим другом детства, Андрей перестал подпускать людей к себе. Да, конечно, есть Ромул, Джулия, я, Артур, но. Мы помним его другим.

Ты первый новый человек, перед которым он открылся. Рядом с тобой он становится тем упрямым мальчишкой, каким был когда-то. Которому была интересна жизнь.

Я присела на стул, потому что ноги уже не держали. Все это я и сама отмечала. Он делился со мной переживаниями, говорил о личном. Будто не считал меня чужой.

- В нем осталось много эмоций, страсти, внутреннего пыла, но сейчас все это скрыто под ледяным покровом. Я слышала, как вы, ученики, его называете. Мрачный Демон. Равнодушный и холодный. Но с тобой. С тобой он другой, - в голосе Мари звучала тоска вперемешку с искренней симпатией. - Скажи мне честно, раньше Андрей заставлял тебя хоть раз сомневаться в нем? Оставлял без защиты, без помощи в трудную минуту?

Я качнула головой. Нет, конечно. Она даже не подозревает, сколько раз Карпов вытаскивал меня из смертельных передряг.

- Уверена, он казнит себя за то, что не заступился за тебя и в этот раз. Андрей всегда остро ощущает вину. Он сам себя наказал, наложив вето на исключение Елисея и позволив Дорохову занять место рядом с тобой. Это своеобразное искупление. Он будет уничтожать себя снова и снова за то, что черные эмоции взяли верх. Андрей не простит себя. пока его не простишь ты. Едва ли для него сейчас есть что-то важнее и больнее этого.

- Зачем же он поступил так? - шмыгнула я, вытирая рукавом щеку. - Почему поверил?

- Понимаешь, в чем дело. Елисею-то все легко. Заступаться за тебя, поддерживать, доверять. Вы мало знакомы, он не изнывает от ревности, от бессилия, от невозможности получить желаемое. Ему было нетрудно защищать твою честь, ведь между вами не плавится воздух и не кипит вода.

Я даже шмыгать перестала. Почему-то странная фраза показалась значимой.

- Плавится воздух? Кипит вода? Это как?

- Это так, как между тобой и Андреем. Когда все видно - тем, кто умеет смотреть, - Мари пожала плечами и тяжело вздохнула. - И это началось не вчера и не неделю назад. Боюсь, за вас двоих давно все решено. Вы, в некотором роде, обречены.

- На взаимные мучения... - пробурчала я, с резким, громким треском сдергивая скотч с очередной коробки.

***

Слова Мари не выходили из головы. Казалось, я и без нее все это знала, видела, чувствовала. Тогда почему так важно было, чтобы это произнес кто-то другой? Чтобы подтвердил верность моих выводов? Напомнил о важном, расставил по полочкам?

Мы разобрались с посылкой час назад, и теперь я бесцельно бродила по фойе, разглядывая картины. В такие моменты мне особенно не хватало мамы. С тетушкой у нас не сложилось доверительных отношений - таких, когда можно посплетничать о парнях и спросить «взрослого» совета. Наверное, потому что Аманда сама еще ребенок, да и опыт у нее хоть и большой, но сомнительный. Пять мужей - не шутка.

Я развернулась у картины с баталией, собираясь пойти в больничное, и увидела Елисея.

Он вальяжно расположился на нижней ступеньке мраморной лестницы.

- Сядь со мной, сеньорита, - прохрипел парень, поднимая прозрачные глаза. Пьяные и грустные.

Никогда прежде я не видела его таким подавленным и потерянным. Даже солнечные соломенные волосы, обычно художественно взъерошенные и торчащие в разные стороны, поникли.

- Он что-то сделал, да?

Страшно представить, насколько жестокое издевательство мог придумать Карпов.

- Если ты про Мрачного Демона, то я его больше не встречал, - протянул Елисей. -Просто я сейчас. непривычно трезв.

С недоверием глянув Дорохову в красные слезящиеся глаза, я покачала головой:

- Я выглядишь, наоборот, капитально пьяным.

- Перепугал тебя сегодня, да? Дар совсем спятил.

- Все в порядке. К счастью, ни одна лампа не пострадала, - отшутилась я.

Подобрав полы юбки, я присела рядом на ступеньку, но он слегка отодвинулся.

- Нам бы поговорить с тобой, сеньорита. - пробурчал парень и виновато глянул мне в лицо. - Я правда трезв, но не в том смысле. Сейчас мной совсем не управляет дар -редкий случай. Я полностью осознаю свои эмоции и руковожу порывами. Странное чувство. Слишком много ответственности. Гораздо проще поддаваться велению Судьбы.

- Ты хочешь сказать, что вдруг ко мне охладел?

Меня внезапно озарило. Может, на самом деле я ему даже не симпатична?

- Наоборот, родная... Ты мне так сильно нравишься, что в сочетании с даром я вообще теряю рассудок. И все же, не подгоняемый силой извне, я лучше воспринимаю ситуацию.

Елисей еще сильнее отодвинулся и стал рассматривать меня, словно диковинный музейный экспонат.

- Знаешь, люди стараются контролировать свой дар, но у меня печальный случай. дар контролирует меня. Поэтому я пользуюсь такими редкими моментами, чтобы заново прокрутить события и понять, что упустил. И сегодня. Я, действительно, кое-что чуть не упустил.

- О чем ты, Дорохов?

- Что у тебя с этим чертовым Демоном, Ани? - пронзительные светлые глаза прожгли во мне две дыры. - Брось, я не слепой. То есть был. Но теперь-то нет! Ты так испугалась, вся тряслась. И глядела на него, будто очень сильно проштрафилась. Он вообще в курсе, что за такое полагается трибунал?

Я нервно сглотнула. Почти уверена, что Устав Андрей на досуге читал. И может, не один раз - если уж даже я не поленилась.

- Как я сразу не подумал, с чего бы он наложил вето на мое исключение? - возмутился Дорохов. - Профессор всегда меня ненавидел, но в последние месяцы особенно сильно. Скажи, Ани: Карпов это сделал, потому что ты попросила, да?

- Я не просила, он сам так решил. Потому что твой поступок показался ему значимым и достойным, - призналась я. - И что теперь? Ты больше не хочешь со мной встречаться? Ох, какой чудесный сегодня день!

Я потерла ладонь. Она уже не болела, но память о сотне игл никуда не делась.

- Не гони лошадей, сеньорита! - тихо рассмеялся Елисей. - Я нынче невероятно щедр. И предлагаю тебе свободу. Но если ты откажешься, я буду чертовски счастлив и продолжу делать вид, что ты меня любишь. Потому что.

- Почему? - я затаила дыхание.

- Потому что я слаб, Ани, - выдохнул парень. - Слаб из-за чувства к тебе. Знаешь, рядом с некоторыми людьми мы становимся сильнее. Но это не наш с тобой случай.

- Я перестала тебя понимать, Дорохов, - проворчала я, предчувствуя, что хэппи-эндом наша болтовня не окончится.

Я защелкивала и расщелкивала подаренный им браслет, а потом, устав играть с застежкой, стащила его с запястья и принялась крутить в руках. Нервное. Елисей протянул ко мне руку, отодвинул волосы за плечо и красноречиво хмыкнул.

- Что? - неуверенно пробормотала я. - Неужели до сих пор видно?

- О, еще как.

- Черт.

- Ани... Ты можешь мне доверять.

- Знаю, - я выдохнула понуро, позволяя аристократу разглядывать мою покусанную кожу.

- Ну и что ты хочешь услышать?

- Правду.

- После нашего забега по коридору мне повстречался. один разгневанный голодный тролль. Вот и все, - я невольно улыбнулась нелепому воспоминанию. - Знаешь, он не раз грозился скормить меня злобным троллям. Но никогда не уточнял, что речь шла о нем самом.

Не во всех чувствах к Дорохову я определилась, но кое-что было несомненным: мое бесконечное доверие.

- Дурочка, - Елисей мягко улыбнулся. - Это не злость. И не гнев. Это метка.

- М-метка?

- Называй как хочешь. Слегка по животному, но да, очень эффективно. Знак, что ты принадлежишь другому. Опасному, сильному хищнику. И только идиот, оценив размер зубов, решит с ним связаться. Но меня ты знаешь, Ани. Я не трус.

Я поежилась. Последнее, чего мне хотелось - это стать причиной очередной драки с участием Елисея. Тем более, у меня не было уверенности, что он останется в живых.

- Хочешь быть со мной? Хорошо, я постараюсь сделать тебя счастливой. Мне без разницы, что скажет благочестивое семейство Дороховых на этот счет. Когда-нибудь мы даже поженимся. И будем довольны жизнью, словно два беспечных идиота. В конце концов, мы неплохо ладим, да, сеньорита? - Елисей залихватски подмигнул, а я собралась возразить. - Помолчи. Мне плевать, что ты дестинка. Дело не в даре. Все мое существо тянется к тебе. Но. Ты правда желаешь меня? А не этого чокнутого Демона, едва не растерзавшего нас на том диване?

- Я не. Ох.

- Ани! Просто скажи это вслух. Не будь трусихой.

- Я люблю его. Очень, - вышло сипло, но твердо. Голос не дрогнул, удивив даже меня.

- Я так и понял, дурочка. Мой дар отступил сегодня, чтобы дать нам право выбирать. И это лучший подарок, который могла преподнести Судьба.

- Звучит соблазнительно. Но иногда мне кажется, что я лишена мифического выбора, -говорить об этом было больно. - Как будто за меня все давно решили. Неважно, кто -Судьба, крестный, тетя Аманда, родители, назначившие мне двух самых нелепых опекунов в мире. И Карпов. Он тоже принял решение. За нас обоих.

- Как часто я ощущаю то же самое, - тихо проговорил Елисей. Он ласково погладил меня по голове, ухватил пальцами подбородок и повернул к себе. - Но сегодня Судьба посчитала, у тебя тоже есть право голоса. Иначе мой дар не угомонился бы. Прими свое решение, сеньорита. И докажи всем, что оно правильное.

В словах Елисея звучали отголоски моих собственных мыслей. Как же надоело быть куклой! Марионеткой Судьбы... Отвратительное чувство: мотает во все стороны, словно ты ничего не контролируешь. Дорохова неумолимо толкает дар. Но даже он пытается сопротивляться! А я? Почему я сдалась?

- Ты не прав, Елисей. Ты делаешь меня сильнее, - пробормотала в ответ.

А затем поцеловала принца в щеку, в последний раз сжала подаренный серебряный браслет и положила рядом на ступеньку. Парень понимающе кивнул.

***

Какое дурацкое слово: «Гордость». Похоже на «Глупость». Из-за него я натворила столько ошибок. Мне и разгребать. Мне и исправлять.

Подхватив подол серого платья, я неслась по мраморной лестнице на четвертый этаж. Сердце поршнем ходило в груди, качая кровь. Я захлебывалась в чувстве, о котором старательно запрещала себе думать.

Какая, к чертям, ненависть? Я даже обижаться на него не могу дольше нескольких дней. Андрей хищно кусает, а я прижимаюсь к нему доверчивой ланью. Он рычит, а я ловлю его дыхание, смешанное со вкусом дикого поцелуя. Он орет, а я слушаю. Не боюсь. Мне с Демоном страшно, только когда он молчит с укором. Единственное, чего боюсь -разочаровать. в себе.

Какой же идиоткой надо быть!

Почему сразу ему не рассказала, что Брендан сопровождал меня в библиотеку при Заповеднике? Что моя тайна - всего лишь растущий с гиперскоростью малыш с плавниками, опекаемый русалкой и дьяволицей? Что белье мне Дорохов прислал из-за нелепого «приказа Судьбы», решившей, видимо, подшутить под своей подопечной. И что сорочки были от тетушки, а Бехтерев был с Джен. Что поцелуй на диване был случайный. А тот, что после дуэли. Так ведь страшно стало, что Елисея дар добьет!

Ой, дура!

Так просто прикусить гордость и сказать. Потому что я, черт меня дери, готова обсуждать с Андреем эти вопросы. Все. Любые, какие захочет!

Скажу, что влюбилась, как последняя дурочка. Что он мой любимый монстр. Мое персональное чудовище, и я его никому не отдам! Плевать мне на все уставы и все законы. На крестного с его ордой миротворцев, на тетушку с ее полу-принцем, на чертов конец света, которому я стану причиной.

Мари права, а я. я глупая. Давно следовало ему сказать, что люблю. Что хочу быть с ним, несмотря ни на что.

Люблю.

Однажды произнесенное вслух, это слово не собиралось больше прятаться. Его хотелось выкрикивать, носясь по коридорам. Ставить в известность о своем чувстве всех вокруг. Чтобы оно звонкой трелью отскакивало от каменных стен и ступеней.

Я ощущала себя птицей, вернувшейся в родной дом с приходом весны. Желающей найти слушателя и - щебетать, щебетать, щебетать...

Сейчас я каждым органом чувств предвкушала приближение марта. Ласку первых солнечных лучей. Свежесть воздуха, прозрачность неба. Аромат первоцветов и талого снега.

Все это всегда было во мне. Все это и было любовью.

В кабинете Карпова не оказалось. В мансарде и на втором этаже - тоже. Библиотека в такой час, понятное дело, была вовсе закрыта. Ну где же он, когда так нужен? Когда я хочу ему столько всего сказать? То натыкаешься некстати на каждом углу, а то - будто сквозь землю провалился!

Разгоряченная эйфорией, я вылетела на улицу. Счастье, что Эйвери еще не запер двери. Мне было не холодно, внутри полыхал пожар. Вдали померещился мужской силуэт, и я понеслась к седьмой теплице. И уже почти влетев в черную тень, резко затормозила. Это был не Андрей.

- Что вы тут делаете? - выдохнула я, с подозрением разглядывая куратора.

- Лично я - запираю теплицу по просьбе профессора Карпова, - Осворт показательно взмахнул жезлом, накидывая на английскую оранжерею серебрящуюся сеть, которая тут же растаяла. - А вы, мисс Дэлориан? Да еще без одежды!

- Я искала Андрея. Владимировича. А почему он сам не закрывает свою теплицу?

- Его сейчас нет в Академии, Анна. Пойдемте греться, - Ромул ухватил меня за локоток и потащил обратно.

Я послушно шла за ним, а сама недоумевала - как нет в Академии? А где есть?

- Простите, а вы не знаете, когда профессор вернется?

Я поймала на себе внимательный взгляд Ромула и, еще не услышав ответ, обреченно опустила плечи.

- Я бы на вашем месте сегодня не ждал. Если и вернется, то поздно, - задумчиво пробормотал Осворт. - У него в некотором роде. важная встреча.