Глава 16. Спящая красавица

Проснулась я в постели. Широкой. Своей. Той самой, что раньше принадлежала Ромулу и Мелиссе. Зарытая помятым лицом в не менее помятую подушку. Не покидало чувство, будто горло набили ватой вперемешку с петушиными перьями.

Ремень узких джинсовых шорт болезненно впивался в поясницу. Лямки топа натерли красные полосы на плечах. Я и не знала, радоваться или печалиться, что меня не раздели, укладывая в кровать.

От мысли, что меня в бессознательном состоянии (надеюсь, хоть не пускающую слюни), тащили на ручках по лестнице Пункта Связи, стало жарко. И немножко стыдно. Но больше жарко.

Потом, судя по всему, меня положили на кровать, разули и накрыли одеялом. Босоножки аккуратно стояли на полу у тумбочки. Словно башмачки Элли, которые щелк-щелк - и, как по волшебству, перенесли ее домой в Канзас.

Кстати о волшебстве... А где моя палочка?!

Кофта, сложенная в несколько раз, покоилась на тумбе. Одной рукой я разворошила сверток и влезла во внутренний карман. Пусто.

И где же мой игрушечный жезл? Артур убьет, если потеряла. Или. Недоверчиво сунула другую ладонь под подушку. и нащупала кусочек отполированной древесины. Дурацкая привычка.

Как мальчишка, ей богу! А выглядел таким взрослым. Вчера.

Вчера.

И что это, интересно, было?

Он пришел, чтобы депортировать меня из Англии в дом посреди полей. Выдворить из мира раскрепощенных людей обратно в чопорное, закостенелое сообщество волшебников. А вместо этого пробил мной дыру в колонне, возможно, нарушив устойчивость всей конструкции. И мою персональную устойчивость заодно.

Снова стало жарко. Ох. Какого черта он так здорово целуется? Присс я не стала рассказывать, хотя она грозилась пытками и даже вербовала Ихти и Атарину в сообщники. Но я не сдалась - это только мое. Горячее воспоминание, по странной прихоти Судьбы вчера ставшее явью. Она что же, теперь играет за мою команду?

Что случилось в Вегасе, остается в Вегасе. Но, тролль меня укуси, это был неправильный Вегас! Ненастоящий!

***

Кое-как умывшись и придав взлохмаченным волосам вид «не виноватая я, оно само», я натянула форменное платье и вприпрыжку понеслась в Академию. Мысли о еде меня не беспокоили. Точнее, беспокоили, но совсем не так, как хотелось бы. Так что поскорее миновав трапезный зал, я направилась к кабинету, где вот-вот должно было начаться «Магическое противостояние».

Я так боялась опоздать, что за все утро ни разу не впустила в себя ворох мыслей, пчелиным роем зудящий над ухом. Но вот я встала в пустом коридоре перед запертой дверью, выдохнула. И они скопом хлынули в меня. Без предупреждения, не дав ни секунды на подготовку. Меня даже замутило: столько всего разом оказалось в моей голове.

Как мне вести себя с Карповым? Что он обо мне подумал? Пускала ли я слюни, пока меня тащили в постель? Пела ли песни? Признавалась ли ему в вечной любви? О боже, а я ведь могла!

Медленной раскадровкой перед глазами пронеслись события вчерашнего вечера. Вот я прыгаю по танцполу бешеной белкой, переевшей некачественных орешков. Вот тяну к губам третий бокал и становлюсь жертвой нападения мерзавки Бэкс. Вот вижу Андрея и мечтаю провалиться сквозь глянцевый пол.

Сползаю с высоченного стула, смотрю вниз и удивляюсь, что мои босоножки сверкают настолько далеко внизу... Иду к нему. Медленно, потому что быстро не получается. Говорю какие-то глупости. Ревниво кошусь на опустевшую тумбу, на которой недавно извивалась танцовщица. На Андрея. На его губы.

Кажется, он спросил, что ему со мной делать. И я, не будь дурой («Будь, еще как будь!» -бунтует малиновое желе), решила показать. И сама повисла на его шее. Как же стыдно! Невыносимо.

Я подобралась и размеренно выдохнула. Хорошо, что я пришла к кабинету раньше всех -будет минутка наедине, чтобы извиниться перед профессором. Я ведь большая девочка, уж выдавлю как-нибудь из себя виноватую улыбку. Поблагодарю за комфортную доставку в Пункт Связи, сопровождение и. кхм. сопутствующие услуги.

Или за «сервис» можно не благодарить? Я потерла лопатку, внезапно вспомнившую бетонную стену. Да, пожалуй, обойдется. Несчастным он не выглядел, гуляя наглой ладонью по моей голой спине.

К кабинету неспешно подтягивались другие ученики, лишая меня надежды прояснить неловкую ситуацию до начала занятий. Непривычно было не увидеть Бехтерева в кучке его друзей-зазнаек. На меня косились, но помалкивали. И то слава богу.

- Какая лохматая! - хрипло засмеялся кто-то за моей спиной, по-дружески обнимая за плечо и целуя в висок.

Я не успела напрячься, как тут же расслабленно выдохнула, опознав голос и парфюм Елисея.

- Не видел тебя за завтраком, сеньорита.

Дорохов открыто улыбался, и кончики моих губ сами собой поползли к ушам. Несмотря на то, что слово «завтрак» отдалось кульбитом внутренностей в животе.

- Аппетита нет. Спасибо за браслет. снова.

- Уверен, он тебе еще не раз пригодится, - Елисей нахально подмигнул, скосив глаза на мою шею, и щеки вспыхнули.

Мне нравилось стоять рядом с Дороховым, хоть это и вызывало вопросительные взгляды у «зазнайской» половины. Плевать. Им не убедить меня, что дестинкам не стоит водить дружбу с аристократами. Не буду я от него шарахаться им на радость.

Стрелка настенных часов намекала, что занятие уже пять минут, как началось. А Карпов не появлялся. Такое на моей памяти было впервые.

- Попрошу вашего внимания! - раздался из конца коридора голос Карамзиной. - Все слышат? Хорошо, - Ксения Игоревна торопливо подошла к двери, но не открыла. - С сегодняшнего дня и на неизвестный срок все лекции профессора Карпова отменяются. Корректировку расписания я разошлю каждому в течение дня.

Вдохи облегчения, подозрения и удивления смешались в единое «Ах!».

- Что-то случилось с профессором? - обеспокоенно подняла бровку Сюзанна.

- С ним случилась внеплановая командировка, мисс Бэггинфорт, - снисходительно улыбнулась Карамзина. - Андрей Владимирович отбыл незадолго до рассвета. По просьбе ректора. Это все, что я знаю. Советую вам потратить свободное время на индивидуальные тренировки. Финальные экзаменационные поединки стартуют в ближайшие недели.

- Как в ближайшие недели?! Но еще только март! - переполошилась бравая толпа будущих блюстителей правопорядка.

Пока ученики закидывали Карамзину вопросами об экзаменационном турнире, я переваривала новые вводные. Карпов уехал. На неизвестный срок. Отбыл незадолго до рассвета. То есть почти сразу после того, как притащил меня на ручках в Пункт Связи, разул и уложил в постель.

И даже Карамзина не знает, куда он отправился по просьбе крестного. И вот это особенно настораживало.

***

От волнения я сгрызла уже два ногтя, но останавливаться на достигнутом не планировала. Буквы в учебнике никак не складывались в слова, а свистящая тишина библиотеки, ревностно охраняемая госпожой Разиной, давила на виски.

Мог ли крестный узнать о моем визите в человеческий мир и попытке Демона сломать мной местный ночной клуб?

Перед глазами мельтешили картинки с видами Эстер-Хаза. Заповедник, деревенская кофейня с колокольчиками на двери, заснеженные тропы, ядреный «Эстер-Броул». С Бренданом мы «высадились» на отшибе, в предгорье.

Но я знала по рассказам девиц из «Эншантели», что столица магического сообщества огромна. И где-то в центре, на главной площади, возвышается комплекс величественных построек. Палата для заседаний Верховного Совета, Главный Храм для заключения союзов, Регистрационная зала для соединения с именными жезлами, Банк Эстер-Хаза и оно... здание Верховного магического трибунала.

Живот скрутило с новой силой. Нет... Не может такого быть. Если Карамзина говорит о командировке, значит, так и есть. Ей бы Артур врать не стал. Или стал бы, чтобы сохранить мою поистрепавшуюся репутацию?

Запихивая обратно подкативший к горлу ком, я выползла из-за стола и пошла к ректорскому кабинету. Не смогу я вот так сидеть и дожидаться. Лучше выяснить правду сейчас.

Артур сидел, склонившись над дубовой столешницей и изучая какие-то листы, исписанные метким аккуратным почерком. Сердце дрогнуло - я узнала руку Андрея. Это были его расшифровки, над которыми профессор корпел по ночам. В те счастливые дни, когда не приходилось вытаскивать меня из неприятностей.

Крестный так углубился в чтение, что не заметил моего вторжения.

- Эмм.

- Что-то стряслось, Ани? - вскинул он морщинистое лицо. - Почему ты не на занятиях?

- Так их ведь отменили, а новое расписание Ксения Игоревна до сих пор не прислала.

Он что, успел забыть, что отправил Карпова в «командировку»?

- Точно. Совсем рассеянный стал. Ты от меня что-то хотела?

- Да. Узнать, куда ты дел профессора.

«Прощупывание почвы» вышло грубоватым. И теперь я до дрожи в коленях боялась услышать что-то в духе: «Отправил на корм камнехвостам».

- Почему тебя это волнует? - крестный глянул с интересом.

- Странно просто. Андрей. Владимирович раньше всегда предупреждал об отмене занятий. Первый раз такое, что все пришли, а его нет.

- Волнуешься? - крякнул Артур, и внутренности сжались в один колючий ком. - Это славно, что вы, наконец, поладили и нашли общий язык.

Я судорожно закашлялась. Да тролль бы его побрал с этим выбором выражений!

- Так это правда сверхважная командировка? Или профессора Карпова все-таки сожрал лавасилиск, а ты просто не спешишь «расстроить» студентов? - я очаровательно улыбнулась.

- Это на самом деле командировка.

- А почему он не разослал теле-маго-граммы с предупреждением, как обычно? - я сузила глаза на манер Шерлока Холмса.

- Твоя заинтересованность этим вопросом меня настораживает. Снова подозреваешь меня в каких-то жутких интригах? - рассмеялся Артур вполне добродушно, и у меня отлегло от сердца. - Дело не терпело промедления, он не стал будить студентов среди ночи. А сейчас

Андрей находится в одном уникальном месте, где нет магической связи. Никакой. Ту территорию запрещено посещать морфам древним законом, а для теле-маго-грамм слишком далеко. Он вернется, как только выполнит мое поручение.

Значит, голова Андрея существует до сих пор слитно с телом. Это хорошо. Он действительно выполняет просьбу крестного. И он... не сбежал от меня и моей бесстыжей навязчивости, спонсированной Серхио и тремя бокалами.

- А с чем связана командировка?

- Ани, я вообще-то занят! - брови Артура недовольно соединились над переносицей.

- С рукописями? Или с арканами? Или. со мной?

- Нет, малышка. В кои-то веки ты не причем, - хмыкнул старый интриган. - Дело в твоей знакомой, Элайзе Рид. Мы до сих пор не смогли ее пробудить, и у меня плохое предчувствие. Так что я попросил профессора помочь мне с одним щекотливым делом, косвенно связанным с информацией, хранящейся у девочки в голове.

- Каки-и-и-им? - протянула я и придвинула свой стул ближе, намекая, что не уйду.

- Ани, это секретная информация. Ох, ладно, - крестный откинулся в кресле и отложил бумаги. - Я попросил Андрея обновить защиту на хранилище рагнаров. Перевезти сокровища нет возможности. Это единственное место, удовлетворяющее всем требованиям.

- Из-за того, что морфы не могут туда проникнуть?

- Отчасти, но не только. Там безлюдно, пустынно, - Артур пожал плечами. - Защитные чары ложатся крепко и надолго. В ближайшей деревне нет ни одного мага и зачарованного порога.

- Почему ты сам не обновил защиту?

- Потому что я занят здесь! - фыркнул крестный, как мне показалось, недовольно. - И еще потому, что профессор Карпов - самый сильный маг современности. И знает многое из того, что не знаю я. Не удивляйся, так и есть. Я не настолько высокомерен, чтобы не признать, что Андрей давно меня обошел в мастерстве. И я чертовски рад, что мы с ним на одной стороне в этом противостоянии.

Внутри почему-то стало тепло. Будто крестный меня похвалил, а не Карпова. Было приятно услышать, что Андрей все еще самый сильный маг.

- Я уже не молод, девочка, - крестный тряхнул вихрами. - Однажды другому магу придется стать моим преемником и взять эту ношу на себя. Если я и готов кому-то доверить бесценное сокровище рагнаров, то именно профессору Карпову. Достойнее человека я не знаю.

Я буравила глазами расшифровки рукописей и переваривала слова крестного. Артур готов доверить Андрею сокровище рагнаров. Может, и меня заодно отдаст? Если Карпов, конечно, захочет взять.

Но его размышления о кукле и владельце магазина не выходили из головы. Что бы там ни происходило у профессора с Тамарой, уж точно с дриадой он говорил не о ней. Он хотел меня. Полагаю, что во всех известных миру смыслах.

- Что-то не так, Ани?

Конечно, не так! Щеки жжет румянцем, в груди разгорается пожар, потому что на ум пришло сразу несколько «известных миру смыслов». Но крестному об этом знать не обязательно.

- Я бы хотела навестить Элайзу, - робко пробормотала, разглядывая свои ногти. - Я помню, что родственников не пускают, но... у меня есть связи в высшем руководстве МОСа, ведь так?

- Девочка без сознания, Ани. Ты не сможешь ей ничего сказать. Это тяжело.

- Не страшно, я готова к любому, - я подняла глаза и уверенно кивнула. - В том, что с ней случилось, есть моя вина, пусть и косвенная.

- Я постараюсь организовать встречу, если господин Кюхель позволит. Это ее целитель, лучший в ментальной медицине, - крестный приподнялся с кресла и обошел стол. Вздохнул. - Он дежурит возле девочки целыми днями, не оставляя надежды, что ей удастся победить Белинду. Но. Но.

- Что значит победить?

- Я ведь говорил тебе, что Бэлли скопировала в голову мисс Рид часть сознания в процессе «темного соединения»? - Артур вопросительно посмотрел на меня, и я медленно кивнула. - Эта копия сильна. И не выпускает Элайзу на поверхность. Фактически, внутри нее сейчас сражаются две личности, одна из которых создана искусственно.

- Господи! Элайза что, все это время пытается вытолкнуть госпожу Боулз из своей головы?

- Девочка совсем слаба, Бэлли ее подавляет, - Артур обреченно кивнул. - Очнуться сможет только одна из них. Это драка за выход. Борьба за власть, за доминирование в голове. Современная медицина знает несколько радикальных методов удаления «лишних личностей». Но целитель Кюхель боится вмешиваться в естественный процесс и обращаться к высшей магической хирургии. Этот случай уникальный, мы имеем дело не с психическим заболеванием, а с намеренным внедрением второго сильного сознания. Велик шанс убить не ту личность. Элайза должна справиться сама.

- И ей совсем ничем нельзя помочь?

Я охнула, представив, каково это, когда в твоей голове сидит копия чужого, неприятного тебе человека. Кошмар! Я и со своими-то тараканами не справляюсь! А если к ним добавить еще и пришлых.

- Кюхель уже перепробовал все современные методики с мягким воздействием, но Белинду ослабить не удалось. Получается замкнутый круг. Нам нужно, чтобы Элайза очнулась - и тогда мы сможем безопасно удалить из ее головы частички сознания Бэллз.

Но именно они и мешают девочке проснуться, - крестный выдохнул совсем уж грустно. Похоже, думал он даже не о мисс Рид, а о своей погибшей невесте.

- Скажи, а...

- Ммм?

- Тебе не хотелось бы, чтобы победила Белинда? - решилась я высказать вслух свое сомнение. - Ведь это «слепок» ее памяти, ее чувств.

- Во-первых, это не она, а только лишь копия. Обманка. Во-вторых, можешь мне не верить, Ани, но я очень хочу спасти эту рыжую девочку. Просто не знаю, как. Может, визит кого-то из знакомых придаст ей сил для борьбы. Заставит вспомнить себя, - Артур вытащил меня из стула и мягко придал ускорения по направлению к выходу. - Я постараюсь организовать вам встречу на следующей неделе. Постарайся за это время не попасть в неприятности, ладно?

И я старалась, честно. Но они сами меня нашли.

***

День продолжился как обычно - сдвоенным занятием у Карамзиной. На «Полезную практическую магию» я ходила вместе с пятикурсниками, так что к лекции автоматически прилагалось ворчание Джен на ухо. Речь шла о способах, которыми волшебники скрывают свое присутствие на земле от простых людей.

- Куполы-невидимеры, отводящие глаза чары, запрет на использование устройств, способных отслеживать наши перемещения от порога к порогу. Все это внедрено в повседневную жизнь на благо сообщества волшебников, - строгим тоном вещала Ксения Игоревна. - В былые времена, до изобретения куполов, магам не всегда удавалось спрятать результаты своей ворожбы. Особенно неудачной.

Кто-то сзади хихикнул, а я вспомнила «взрыв мозга», устроенный в кабинете профессора. А да, ползающую слизь скрыть проблематично.

- Некоторые особо заметные проделки магов стали легендами и превратились. в сказки,

- вдруг улыбнулась Карамзина и мечтательно приподняла брови. - Если хотите, расскажу вам одну из них. Современный вариант известен многим, а вот как все было на самом деле

- только волшебникам.

Я глянула на Джен - у нее удивленно приоткрылся рот. Я и сама была впечатлена: что это за романтичная хворь напала на строгую аристократку?

- Это история о бедном маге по имени Федерико Фуэнтес и прелестной дочери богатого придворного - Вероники Санчес. Они жили в Испании несколько веков назад. Кто-то считает, что Федерико был дестином, но подтверждения этому факту в истории нет. Их встреча была прозаической - работяга взмок от работы и подошел к фонтану на площади, чтобы умыть лицо. Но не рискнул опустить в воду грязную руку, потому что увидел с другой стороны нежную и чистенькую девичью ладонь. Говорят, он влюбился еще в отражение, а когда поднял глаза - и вовсе сошел с ума.

По аудитории пронеслось восторженное девичье аханье. Энди через пару столов от меня хмыкнул, старательно сохраняя серьезный вид.

- Веронике симпатичный юноша тоже приглянулся, и тем же вечером она сбежала из отцовского дома на свидание. Спустя несколько встреч влюбленные поняли, что не хотят расставаться. Федерико пришел к ее отцу, чтобы попросить руки прелестной девы, но был поднят на смех и выгнан взашей. Тем временем пришла пора выдавать дочь замуж, и вельможа пригласил в дом два десятка достойных мужей со всей Испании. Пока Вероника отвергала одного за другим, Федерико придумал план, как отвоевать возлюбленную. Правда, чтобы он сработал, девушку нельзя было посвящать в детали.

- Что-то мне уже не нравится эта история, - тихонько пробормотала Джен.

- Тсс! - цыкнула на нас мисс Вяземская, поглощенная сказкой.

- Молодой маг изобрел зелье «Спящая красавица», добавил его в сладости и отправил Веронике под видом подношения от поклонника, - продолжила рассказ Ксения Игоревна.

- Съев угощение, девушка погрузилась в волшебный сон, который сопровождался горячечным бредом.

- А я говорила! - приподняла Джен медную бровь. - Прихлопнул он свою подружку.

- Вероника стонала на весь дом и звала любимого, - раскраснелась Карамзина и с придыханием добавила: - Она сгорала от невозможности успокоиться в его объятиях. Федерико написал письмо вельможе и объяснил, что ее пробудит только поцелуй любимого.

- Господи, ну и идиот! Придет же в голову такой бред... - ворчала Джен уже в голос.

- Почему бред? Жутко романтично! - спорила с ней Вяземская, обернувшись к нам всем корпусом.

- Это же ерунда из сопливых девчачьих романов, - фыркала Дженивьева, после истории с Бехтеревым разуверившаяся в существовании любви. - Ну, таких, что с единорогами. Сказки для маленьких девочек.

- Дальше все пошло не по плану, - кашлянула Карамзина и выразительно глянула на моих соседок. - Федерико планировал избавить любимую от страданий в тот же день, но его ожидаемо не пустили в опочивальню. Вместо этого упрямый отец созвал всех приглашенных женихов, что пели Веронике хвалебные оды и клялись ей в верности. Но пробудить девушку не удалось ни одному из них. Есть версия, что ее пробовали целовать даже повара и стражи, но все без толку. А на пятый день у Вероники началась сильнейшая лихорадка, и лучшие лекари разводили руками. Из-за упрямства отца и легкомыслия Федерико девушка оказалась на смертном одре.

- Мило, - в очередной раз пробурчала Джен, а я, наконец, поняла, что Карамзина рассказывает историю в поучительных целях. Чтобы дети не баловались «со спичками».

- А дальше? Неужели умерла?! - ахнула Вяземская, махнув длинной косой.

- Не успела, - фыркнула Карамзина. - Отец Вероники образумился, нашел Федерико и стал умолять мага спасти его дочь. Обещал и золото, и земли. Но парень отказался от награды и сказал, что хочет жениться на своей возлюбленной. Когда правитель дал добро, Федерико поцеловал девушку, и она тут же проснулась. Вот и сказке конец...

- А как же «они поженились и жили долго и счастливо»?

- Об этом история умалчивает, - строго выдала преподавательница. - Как вы уже поняли, случай Вероники Санчес лег в основу многих сказок. Хотя писатели все переврали, как обычно. В эпоху возрождения «Спящая красавица» стала любимым зельем юных романтиков, - со вздохом осуждения продолжила Карамзина. - Пары, желавшие проверить чувства, добровольно его пили. Некоторые так добивались от родителей разрешения на брак. Многие из-за этого умирали на пятые сутки, приняв выброс гормонов за истинную любовь. Тогда еще не было изобретено «Пробуждающее снадобье». Оно сложное, дорогое и готовится три дня.

Несмотря на фырканье Джен, история Федерико и Вероники задела меня за живое. На какие глупости люди только не идут, чтобы быть вместе. Особенно, когда между ними стоит социальная разница и упрямый папаша. Ну или, как в моем случае, крестный (а также Устав, трибунал и все волшебное сообщество).

В остальном день прошел спокойно. Валенвайд рассказал очередную страшилку про Августуса Блэра и его безликое воинство, Осворт провел лекцию об утраченных старинных артефактах эльфийской работы (были, оказывается, и такие), и внезапно настал вечер. Без особой надежды я поднялась на четвертый и аккуратно пихнула дверь демонического логова. Она, на удивление, снова поддалась. И снова внутри было пусто.

Научится он уже запирать свои кабинеты и теплицы, в самом-то деле?! Теперь меня ужасно соблазняла мысль остаться ночевать на черных простынях, пропитанных ароматом полыни. Но я сказала себе решительное «Нет!» (потом трижды повторила - еще решительнее), и, сжав в кулачок всю имеющуюся силу воли, отправилась на прогулку в парк. Соседки давно приглашали, а я все время отнекивалась. Но теперь мы бродили по усыпанным кирпичной крошкой дорожкам, кутаясь в сумерки и развлекаясь сплетнями.

Вдруг из-за трехметровой туи вынырнула мальчишеская фигура, увенчанная золотыми кудряшками. Я сразу опознала Ваню Караваева. Кажется, он приходился Тамаре то ли племянником, то ли младшим братом. Хотя внешне был ее полной противоположностью -светленький, ангельски голубоглазый, стеснительный и чертовски неуверенный в себе.

- Рашель. - зачарованно прошептал он, видя из всех нас только красногривую «мечтательницу». - А я - вот.

Парень застенчиво протянул девушке ярко-алую розу, и мы с Розмари и Владой смущенно отвели глаза.

- Вань, это лишнее, - кашлянула Рашель, но цветок в руку все же взяла. - Я уже говорила.

- Я помню твои слова. Но верю сердцу, - широко улыбнулся курчавый «купидон». - Я разбираюсь в чувствах людей. Фамильный дар. Хорошо бы и ты в них себе уже призналась. Бери!

Не дав Рашель времени на размышления, он торопливо скрылся в сумерках, оставив нас наедине с роскошной красной розой.

- Дурачок, - расстроенно пробормотала мисс Рид. - Что он там сердцем «увидел»? Он мне даже не нравится...

- А роза красивая, - сдержанно улыбнулась Влада.

- Очень! - подтвердила Розмари и ткнулась носиком в объемный, густой, туго скрученный бутон. - Мммм. Вот только розой и не пахнет!

Рашель тоже втянула аромат и согласно кивнула. Затем и Влада попробовала. И я не удержалась: что за заколдованная Академия такая, что тут розы пахнут всем, кроме того, чем положено?

Вот дела. И впрямь, цветок нес совсем другой аромат. Чем-то он напоминал глицинию из пятой оранжереи. Ту самую, бурестрастную.

- Ой, девочки. Мне дурно, - скривилась Розмари и стала бледно-зеленой. Рашель тем временем что-то простонала жалобно и стала оседать на траву, еще недавно покоившуюся под снегом. Влада растерянно охнула и прислонилась к дереву.

Я не успела испугаться, как меня изнутри обдало непривычным жаром. Сердце заколотилось, по спине пробежали мурашки. Тело стало раздирать от жгучей истомы. Яростно, страстно, сильно, до боли в животе захотелось чего-то. Сама не знала, чего.

Хотя подозрения у меня были. Что-то подобное я испытывала в преподавательской ванной, зажатая между Демоном и дверью. Только сейчас все ощущалось острее. нужнее. «первобытнее». И это совершенно не поддавалось контролю.

Меня закружило в водовороте из непристойных эмоций и собственных стонов, которые я не могла даже приглушить. Последней трезвой мыслью мелькнуло: «Кажется, я не сдержала слова, данного крестному, и снова попала в неприятности. А тот, кто всегда меня из них вытаскивал, сейчас очень-очень далеко. Там, куда не пройдет ни теле-маго-грамма, ни даже морф со срочным письмом».

С этими нерадужными умозаключениями сознание закружилось сумрачным вальсом и ухнуло в черное небытие.

Андрей

Третий день пути, а мысли ничуть не изменились. Только дышать стало сложнее. Тропа шла в гору, воздух становился разреженным, но вряд ли проблема была в этом. Он действительно задыхался, как тщедушная лесная нимфа, оторванная от любимых елок.

Внутри с позавчерашнего вечера зрело тревожное чувство, с каждым часом оформляясь во все более тугой ком, распирающий грудную клетку изнутри. Стоило оставить пигалицу на пару дней, как начинали мерещиться все возможные варианты неприятностей, в которые она без него умудрится угодить. Ну, точно, паранойя.

Он убеждал себя, что прогулка по тихой, безлюдной местности пойдет ему на пользу. Позволит обдумать творившийся вокруг хаос и собраться с мыслями. Никогда еще не было у него такого чувства: будто стоишь на шаткой доске, подвешенной к небосводу на бесконечных цепях. Тебя мотает во все стороны, а внизу разверзается бездна...

Он невероятно устал. И готов был сдаться. Дриада права. Еще немного - и он окончательно задохнется без своего кислорода. Кто бы знал, что чувства бывают смертельны.

Но что он, черт дери, творит? Снова сорвался. Рядом с занозой выдержка летит к чертям. Если бы еще она была трезвой. Но нет, хорошо, что не была. Боги, только это и остановило, чтобы вместо «В Пункт Связи» случайно не сказать медальону «Домой».

Он хотел поговорить с ней. Утром. Прояснить нелепую сцену с Тамарой и. И они достаточно взрослые люди, чтобы обсудить произошедшее в клубе. Конечно, смущенной пигалице эта беседа вряд ли пришлась бы по вкусу. Но ему надо было знать, по какой причине она бросилась ему на шею. И что в ней говорило - три выпитых коктейля или. Или.

Спать он той ночью даже не лег. Знал, что промается без сна. Надеялся перехватить ее после завтрака и прижать к стенке. Образно говоря. А может, и не совсем образно. Черт его самого разберет.

Перед занятием - не лучшее время, но ждать он все равно не мог. Впрочем, без разницы. Перехватили его самого. Артур, будь он неладен со своими гениальными идеями. И как только они генерируются так своевременно в его изворотливом мозгу? Ведь не видит же ни черта. Но будто чувствует. Интуиция, вероятно.

И вот он послушно бредет к выданным координатам. Каждому сокровищу нужен хранитель. Артур уже не молод, а значит, следующему нести эту ношу Андрею.

Странные тут земли. Магическая почта сюда не проходит. Морфы в эти земли не суются, а теле-маго-граммы так далеко не летают.

Полная тишина в эфире. 24-четырезчасовой доступ к собственным мыслям. Извращенная пытка.

Артур рассказал об ордене рагнаров. Шайка ректора Адриана истлела, остался только один. И он решил доверить сокровище тому, кого считал другом.

Карпов поморщился. Доверил бы Артур ему другое сокровище? Считал бы по-прежнему другом, если бы узнал, чья нежная кожа и стыдливый румянец третий день без перерыва терзают его мысли? Чьи неуверенные губы той ночью так органично примыкали к его собственным. Чьи ласковые руки обвивали шею, пропуская через пальчики волосы на затылке.

Андрей не сомневался ни секунды - она ему нужна. Она его кислород - вкусный, манящий, цветочный. Марта попала в точку: он задыхался. Здесь, вдали от крупных городов, вокруг был чистый воздух, а легкие будто забило смогом. Голова кружилась, как у впечатлительной институтки.

Совсем тяжело стало после чертового срыва в Валентинов день. Отпил глоток и, казалось, отравился. Но каким-то чересчур уж сладким ядом.

Он поклялся, что до апреля не посмеет даже прикоснуться к занозе. Слишком опасно. Слишком сложно оторваться. Но вот... Опять сорвался. Тролль его раздери.

Перед глазами вместо жухлой бледно-зеленой травы, серо-голубого неба и гор - больше тут ничего не было на много миль - стояли ее тонкие щиколотки.

Щиколотки, чтоб тебя!

Сладить с ремешками на золотых босоножках, обхватывающими изящный подъем, оказалось непросто. Потому что пальцы так и норовили погладить нежную кожу и добраться до коленных впадин. Он бы и выше умудрился залезть, если бы заноза в полудреме не захихикала и не дернула ножкой - щекотно.

Демоны! Он даже руки свои не контролирует, о чем вообще речь?

Третий день он идет к возможно величайшей сокровищнице современного магического мира. и думает о щиколотках.

Анна права. Это красиво.

Это было очень, черт его раздери, красиво.

Сразу захотелось купить ей очень много таких вот туфелек. Пускай носит. С чем угодно, хоть с джинсами, если ей так нравится. И плевать на общественные правила.

Едва он закончил с туфлями, спящая красавица забавно хрюкнула, перевернулась на живот, скорчила недовольную мину, машинально поправила ремень на шортах и уткнулась приоткрытым ртом в подушку. Он мог часами сидеть вот так на полу, согнув ногу в колене, и смотреть на эту очаровательную, изрядно лохматую непосредственность. И просидел бы, пожалуй, до рассвета, если бы не побоялся заснуть и показаться ей форменным идиотом при пробуждении.

Да и. едва ли она захотела бы его видеть с утра в собственной спальне.

Хотя стыдиться ей было нечего. Во всяком случае, в том, что касалось их двоих. Ее поцелуй вышел таким нежным, невинным и робким, что от одних воспоминаний сжималось сердце. Оно недоумевало, чем он такое заслужил.

А еще он вряд ли забудет ее первобытный танец. Искренний, жизнеутверждающий, в чем-то даже воинственный. Луч света в клубном полумраке.

Не было сомнений, что наутро заноза встанет с больной головой. Он уже собрался принести ей настойку «Капитис Долорес» из кабинета, но в последний момент одернул себя. Пускай поболит. Будет ей уроком.

Как бы он ни хотел поскорее с разобраться с хранилищем и вернуться, этот путь он должен был пройти сам. До конца. Таков закон посвящения в тайну рагнаров. Артур не мог никого перенести к хранилищу, но хоть дал точные координаты.

Прогуливаться по горным тропам оставалось несколько часов. Столько же уйдет на беглый осмотр. Как стемнеет - ночевка в местной деревеньке без единого магического порога. Утром - укрепление защитных чар. По словам Артура, над сокровищницей стоял купол-невидимер, но его давно не обновляли, и тот начинал просвечивать. Если все пойдет по плану, к обеду завтрашнего дня он сможет вернуться в Академию. К своей занозе.

Но когда все шло по плану?

Навязчивость Тамары начинала раздражать. Но было слишком много пережито в прошлые годы, чтобы грубо отталкивать нечужого человека. Не так много у него людей, которых можно назвать друзьями. Когда-то, когда Андрею нужна была компания, эти двое -Брендан и Тамара - практически вытащили его из черноты. Из собственной тьмы.

Слышать Тамара ничего не хотела. Все его объяснения и намеки вылетали в глухую трубу. Но она должна была видеть... Она же чертов эмпат!

Тем вечером все усугубилось. После того, как Андрей пошел у нее на поводу и согласился поработать в имении Караваевых, чтобы не заставлять девушку таскать тяжелые книги из фамильной библиотеки, все пошло под откос. Полетело стремительной снежной лавиной. Она стала вести себя смелее, развязнее, словно он дал ей повод думать, что в его отношении что-то поменялось.

Когда он потерял контроль над ситуацией? Какого тролля вообще произошло за тем дежурным, скучным ужином? Они ведь даже почти не говорили. Оставалось лишь недоумевать и разводить руками.

К черту Тамару.

Босоножки. Щиколотки. Изящный подъем точеной ножки. Ани.

Андрей смел называть ее Ани только в мыслях.

Он был уверен, что она его возненавидит. Но не находил отпечатка этого чувства в черных глазах. Внутри теплилась робкая надежда - может, простила?

В клубе он почти поверил. Столько нежности было в этих губах. Они тянули его из мрака. Вытаскивали на свет, обещая недозволенное счастье. Словно способны были смыть все грехи парой робких прикосновений.

Такая чистота - в том грязном свинарнике. Такая непорочность - в тех соблазнительных одеждах. Как могло тянуть чистоту, свет и доброту к такому адскому сгустку, который представлял из себя Андрей? Загадка.

На душе было неспокойно. Не только из-за мыслей об Ани. Что-то тревожное засело внутри и не отпускало. Будто он должен был находиться в другом месте. Будто упускал нечто критически важное.

Паранойя как она есть.

Он старался не вспоминать увиденную сцену в кабинете Мари, и она как-то сама собой начала сглаживаться в памяти, превращаясь в неявное, мутное пятно. Наверное, потому, что была изначально какой-то неправильной. Невозможной.

Когда ревность поутихла, а иглы от удара перестали колоть щеку - это случилось где-то между второй и третьей книгой из фамильной библиотеки Караваевых, - пришло понимание, что он сам допустил это. Сам подтолкнул... Демоны, да он сделал все возможное, чтобы пигалица оказалась на том чертовом диване!

С тех самых пор, как сказал Анне, что не хочет тянуть ее в свой мрак, он подсознательно ждал этого момента. Ждал и страшился. Потому что одно дело - поступать правильно на словах, а другое - видеть, как горят румянцем ее щеки после вечерней прогулки в компании неизвестного. Руки сами тянулись прижать занозу к себе и не отпускать. Не отдавать.

Бороться с руками трудно. С глазами - еще труднее. А с сердцем невозможно вовсе.

Он понимал, что надо сказать себе «Хватит». Если она выбрала этого парня, значит, он чем-то заслужил. Может, Дорохов не так плох. Может, не сломает. По словам Анны он единственный заступился за нее. Сделал то, что не сделал никто другой. Что должен был сделать сам Андрей. Все правильно. Все справедливо. Но.

Но ее дрожащие губы, трясущиеся ладони и перепуганные черные глаза, из-за яркости которых не видно было даже желтого дивана и задравшейся юбки, не выходили из головы и не давали покоя.

Весь тот вечер его ощутимо трясло. Он понимал, что должен ее отпустить. Чем черт не шутит, может, Дорохов сделает пигалицу счастливой. Поселит в замке, завалит грудой серебра и будет водить на балы. Понимал, да. А еще он теперь твердо знал, что никогда - никогда! - отпустить не сможет. И никогда не сможет спокойно смотреть, как Анну целует кто-то другой. Просто нужно было хоть раз увидеть, чтобы это осознать.

Дорохов выжил только чудом. Остатки выдержки, изрядно подточенной событиями последних недель, удержали Карпова от того, чтобы запустить в парня, посмевшего задрать юбку Его Женщине, еще одно отточенное «Смертельное жало». Правда, вряд ли Анна после этого пассажа захотела бы с ним общаться.

Легко быть благородным на словах. А как доходит до дела, отказывают все стоп-краны. И пигалица летит то в деревянную дверь ванной, то - в бетонную стену клуба. Чудо, что не в его постель в заброшенном доме, куда так легко попасть, прошептав лишь одно слово.

.После отрезвляющей пощечины и злополучного ужина с Тамарой он не спал всю ночь, прокручивая в голове все, что можно было прокрутить. Изведя на мелкий фарш все факты и домыслы, с больной головой он поднялся с постели и поплелся на завтрак.

По Академии давно ходят страшилки, что он топит в чане с неудавшимся зельем глупых учеников и пожирает сердца юных девственниц в ночи, питая родовую силу. И тем утром очень хотелось вытворить что-нибудь подобное. Исключительно для поддержания репутации злобного Мрачного Демона с мигренью.

Но едва Ромул сказал заветную фразу, мысли о том, чтобы полакомиться чьим-нибудь трепещущим сердечком (например, мисс Артеми - обладательницы самого несносного почерка на планете) тут же улетучились. И даже проснулся нормальный аппетит.

Она его искала. Поздним вечером, у теплиц... Выбежала без плаща (снова!).

Нет, даже не так. Анна. Его. Искала. Неважно даже, зачем. То есть важно, конечно, но тем утром в нем ликовал мальчишка. Глупо до невозможности.

Как минимум, она хотела поговорить. Более того - все еще желала его видеть, после всего сказанного и сделанного. Этот шанс, подаренный благосклонной Судьбой, он упускать не собирался. Ему тоже было, что сказать, но дамы вперед.

Тем вечером в Пункте Связи поговорить не удалось. И на следующий день - тоже. Хотя мокрая пигалица, замотанная в коротенькое полотенце, определенно, стала бы самой приятной собеседницей в его жизни. Но счет шел на секунды. Черт, еще немного, и они устроили бы пожар в доме Джулс. Неизвестно, как бы он объяснил ей самовозгорание кухонного стола.

Перед глазами снова встали тонкие щиколотки, плотно обнятые золотыми ремешками. М-да. И что с этим прикажете делать?

В клубе тоже поговорить не удалось. Он еще питал робкую надежду отвести занозу в парк, пока нес ее плащик через толпу потных скачущих идиотов. Но стоило увидеть ее черные глаза, так недвусмысленно поглядывавшие на его губы, что стало ясно - ни в какой парк они не идут.

А потом она поцеловала.

Если бы кто-то сказал ему в юности, что он сможет вспомнить в мелочах какой-то конкретный поцелуй, он бы смеялся тому человеку в лицо - долго и надменно. Все женщины в его жизни были одинаково пресными и скучными. Он не помнил не то, что вкуса их губ, но даже цвета глаз и имен.

Поцелуи с Ани он помнил все. Каждый был особенным. Имел свой вкус, звучал своей музыкой, играл своим настроением.

Когда вернется, он обязательно вытрясет из нее правду. Выпытает поцелуями. Выменяет на свои тайны. Или на новую пару хрустальных туфелек. На все, что захочет.

.Холм, казавшийся бесконечным, наконец, закончился. Андрей стоял на вершине, окидывая усталым взором каменистую равнину, раскинувшуюся вокруг. Путь был долгим, но он подошел к концу.

Впереди неявно мерцало энергетическое поле. Купол-невидимер умело скрывал сокровищницу рагнаров. Андрей прищурился, и мираж отступил. Сдался легко и быстро под напором опытного мага. Даже слишком. Артур прав, защиту надо обновлять, купол дышит на ладан.

Каменное сооружение без окон и дверей напоминало хитро выточенный кристалл метра три высотой. Исчерченный рунами, он торчал из травы, как гигантский гриб. Андрей чиркнул по поверхности жезлом, знакомя хранилище со своей магией. Демонстрируя пропуск, выданный последним рагнаром.

От точки соприкосновения поползли золотистые ручейки, обретая форму зачарованной двери. Вот и вход. Осталось толкнуть - и он увидит величайшие сокровища Высших Магов. Артефакты, столетиями считавшиеся утраченными.

Андрей прислушался к себе. Сердце не подпрыгивало в нетерпении, не отбивало в груди чечетку. Стучало ровно и скучно. Когда он так изменился? Тот прежний Андрей, с восторгом зачитывавшийся книгами арканов, уже сошел бы с ума. Едва ли в его жизни была более сильная страсть, чем магия. Он отдавался ей всецело. Всегда.

Перерос? Утратил интерес? Настолько заледенел, что стал равнодушным даже к магии? Или сердце сейчас не екает по другой причине? Потому что в его жизни появилась другая страсть, куда более сильная?

Хотелось поскорее завершить дела и вернуться в Академию. К ней. Но придется подождать до завтра. Купол, скрывающий кладовую утраченных знаний и древних артефактов, нельзя оставлять в таком удручающем состоянии.

Над головой суматошно захлопали две пары крыльев, вынуждая поднять глаза. Он с удивлением уставился на Джильберту, стремительно пикирующую ему на руки. Ее птенец приземлился на траву. Арчи? Ламбикур Анны? Что эта лохматая парочка забыла в землях, куда даже морфы не суются?

Все внутри напряглось. Сердце ухнулось в колени, которые тут же подогнулись. Джи-Джи не прилетела бы из-за чепухи и не потащила бы лохматого отпрыска в пустошь. Сюда не суются морфы. И не проходят теле-маго-граммы. Что-то стряслось. Андрея хватило лишь на хриплое и требовательное:

- Что?!

Розовые глаза Арчи сверкнули озабоченно. В них искрились молнии, навевая мысли о закатном небе в сильную грозу.

- Анна. В больничном отделении. Все очень плохо, - сбивчиво затараторил ламбикур. -Должно быть пять. Но она и полных трех не протянет в таком состоянии. Они не успеют с зельем. Мари Пламберри говорит, ей повезет, если до утра. Но может, что и к полуночи...

- Кто «они»? С каким зельем? - Андрей разве что не рычал на запинающегося птенца. -Какие три вместо пяти?!

Гнетущий, тревожный ком внутри, наконец, нашел объяснение. Это не паранойя. С пигалицей действительно что-то случилось. Почему он сразу не поверил чутью?

- Тебе надо вернуться, Андрей Владимирович. Прямо сейчас, - Джильберта была серьезна, как никогда. Не позволила себе ни привычной сварливости, ни ревнивых комментариев.

Сердце вернулось в грудную клетку и теперь с лязганьем скреблось о ребра. Он схватил обеих птиц, не думая о том, какой путь проделал зря. Стоял у двери, да так и не вошел.

Ему не было любопытно, что за ней. Ему было плевать, что за сокровища скрывали рагнары за этой дверью. Его волновало лишь одно: какого черта опять стряслось с его собственным.

***

Анна

Знакомый аромат ударил в нос и заполнил собой все вокруг. Это был очень приятный запах, родной и нужный именно сейчас. Пахло теплом раскаленного камня и какими-то травами.

Я старалась дышать размеренно и глубоко, чтобы легкие наполнились до отказа. Как ни старалась, не могла вспомнить, что так пахнет и почему я это так люблю. «Малиновое желе» еле булькало, выползая из дремы. Это мог бы быть запах летнего луга. Или кожи, припекаемой солнечными лучами.

Губы еще ощущали недавнее прикосновение. Они горели, будто их обожгло крепким бренди. Под моей щекой мерно вздымалась чья-то теплая грудь. Шершавая ладонь ласково поглаживала волосы. Она дарила абсолютный покой и чувство защищенности. По телу расползалась ленивая нега. Его слегка покачивало, поэтому проснуться толком не получалось. Сознание отказывалось выплывать из закоулков собственной вселенной.

Я решила приподнять веки едва-едва, чтобы не спугнуть настигшее меня блаженство. Сквозь черный плен ресниц увидела два глаза. Они блестели совсем рядом, в десятке сантиметров от лица. А потом густой голос властно скомандовал «Спи!», и мое сознание на бешенной скорости полетело в черную дыру.

***

.. .Из коридора доносился гулкий топот шагов и разрозненные голоса. Шло человека четыре. Заскрипела дверь, и в комнату ввалилась группа людей.

- Нет причин для беспокойства, температура спала, я проверила, - голос Мари дрожал от волнения, но слова звучали убедительно. - Теперь все будет хорошо. Она не проснулась, конечно, но это и неважно - очнется вместе с остальными, когда снадобье будет готово. Главное, она до него доживет.

И столько нежности звучало в ее голове, что я мысленно порадовалась за того счастливчика, который, по словам наставницы, доживет до зелья.

- Это невероятно, Мари, невероятно. - в несвойственной ей сердобольной манере тихо приговаривала Карамзина. - Бедная девочка. Первый раз вижу такой эффект от «Спящей красавицы».

Я пыталась разлепить глаза и осмысливала сказанное. Забавное совпадение. Вот буквально сегодня днем Ксения Игоревна рассказывала об этом зелье, а теперь - снова. Не дает оно ей покоя. В голове неспешно проскользила история Федерико и Вероники.

Кажется, там все кончилось хорошо. Вспомнив об этом, я, наконец, смогла открыть глаза и сесть на кровати.

Почему-то я была не в нашей спальне и даже не в Пункте Связи, а в залитом утренним светом больничном отделении. Голубая сорочка на мне выглядела измятой и видавшей виды. Словно ее раз двадцать намочили и высушили, не разгладив. Волосы свисали с плеч грязной спутанной копной. Закралась мысль, что я тут не первые сутки.

На соседней койке кто-то постанывал от неведомого удовольствия. Рашель. На лице «мечтательницы» играла блаженная улыбка, она кого-то тихонько звала. Шептала с придыханием «Эрик... Эрик...». Какой еще Эрик? И зачем он ей вдруг во сне понадобился? Влада и Розмари обнаружились чуть дальше. Обе - в забытьи.

В конце длинной комнаты стоял зельеварительный стол, в прозрачной кастрюльке шипела бордовая жижа. Рядом с ней красовалась роза, накрытая стеклянным куполом. Туго скрученный цветок я помнила. Он пах странно - глицинией и неприятностями.

Мои кости ломило, поясница похрустывала, а пятки болезненно кололо, когда я пыталась ими пошевелить.

- О господи. Анна! - взвизгнула госпожа Пламберри и уставилась на меня так, словно увидела привидение.

Вся компания резко повернула ко мне головы. А я, соответственно, к ним. Здесь были крестный, Осворт и госпожа Карамзина. Малый Совет в почти полном составе.

- Анна, да, - спокойно согласилась я и ободряющее улыбнулась Мари. Она что, не рада меня видеть? Лицо совсем белое. - Никогда больше не надевай на меня этот голубой ужас.

Ни разу не видела столько перепуганных преподавателей одновременно. Они косились то на розу, то на меня, то на кастрюльку с зельем, то, почему-то, на входную дверь и даже на приоткрытое окно. Первым отмер крестный.

- Мари. - Артур развернулся к моей наставнице. - Ночью были посетители?

- Нет, - решительно мотнула головой госпожа Пламберри.

- А если подумать? - кустистая бровь поехала вверх. - Я бы очень хотел знать, кому обязан жизнью своей крестницы. В чудо я верить как-то не склонен.

- Артур! - нахохлилась наставница, ткнув руки в бока. - Во-первых, это личное дело Анны. Во-вторых, если говорю, что никого не видела - значит, так и есть. Но я выходила ненадолго к Ксении - успокоить нервы. Полчаса. Ну, может, час. Дверь намеренно не запирала.

- Намеренно?

- Да, Артур, намеренно! - рявкнула Мари. - Ты всех мальчиков запугал, когда выстроил их шеренгой перед медпунктом! Понятное дело, они стеснялись и боялись вызвать твой гнев. Я очень надеялась, что кто-нибудь из них вернется. И попробует помочь кому-то из девочек. Не только Анне. И вот.

- И вот... - задумчиво пробормотал ректор и в упор посмотрел на меня. - У моей крестницы есть личная жизнь, а я узнаю об этом последний - вместе со всей Академией. Мда.

Их перепалка отдавалась молоточками в висках. Я снова глянула на розу. На спящих постанывающих девочек. На Карамзину. Вспомнились слова Вани Караваева о том, что Рашель стоит признать свои чувства. И я с воем отчаяния откинулась на подушку.

- Ани, что с тобой? - вмиг утратив обвиняющий тон, Артур подошел ко мне. - Где болит?

- Везде! - прошептала я, чувствую, как по вискам покатились горячие слезы. - За что она так со мной? За что? Что я ей, черт возьми, сделала?!

- Кто, Ани? - крестный сжал мою руку.

- Она!

- Я думал, это был Он, - недоуменно глядел Артур. - Мальчишка Караваев все признал. Как только Малый Совет соберется в полном составе, он будет исключен за намеренные действия, несущие в себе угрозу жизни.

- Нет, нет. Это всегда Она. Все время только Она.

Шмыгнув напоследок носом (наплакаться я еще успею, когда останусь в одиночестве), я снова присела на кровати. Крестный сжимал мою ладонь, и это тепло постепенно возвращало к жизни. Ничего непоправимого не случилось. Все живы, зелье варится.

Надо успокоиться и во всем разобраться.

Поток умных мыслей прервал рыжий ураган, влетевший в больничное с оголтелым хлопком двери. Он пронесся к кушетке, оттеснил ректора, повис на моей шее, опрокинул обратно на подушку и примял собой. В Джен было веса не больше пятидесяти килограмм, но я все равно охнула от неожиданности. А она уже вовсю смешивала свои слезы с моими, размазывая их по нашим лицам.

- Живая. Живая. Черт, Ани! Я шла по коридору и не поверила, что слышу твой голос. Так боялась заходить! - торопливо шептала подруга в мое ухо, и я стала успокаивающе гладить ее по волосам.

- Сколько я тут лежу, Джен? - тихонько спросила я на ухо.

- Вечером было бы три дня. Зелью еще несколько часов вариться.

Тролль меня укуси!

- Тогда почему меня все уже хоронили? - продолжила шепотом допытываться я. - Оно же почти готово. Всего-то несколько часов.

- По прогнозам Мари ты бы не дотянула даже до рассвета, - хрипло булькнула Джен и снова принялась увлажнять мой воротник. - Почему у тебя все не так, как у других, а? Как у нормальных, Ани?! Лежала бы себе и стонала тихонько. Нет, помирать задумала!

Да как же так? Рашель в порядке, и Влада, и Рози. Улыбаются себе в подушки и кого-то зовут. И на лекции Карамзиной точно было что-то про пять дней!

- Все в порядке. А ты - нет, - прочитав мои мысли, возмущенно заявила рыжая язва. -Видимо, у тебя какой-то «особый случай».

- Постой, Джен, я что, тоже так... кхм... вопила?

Нет-нет-нет, только не это! Я же не могла звать его на все больничное отделение?

- Если бы. Ты молчала. И горела изнутри, - подруга взяла с тумбочки температурный лист и протянула его мне. - Вот, смотри. Никто не знает, почему она у тебя так подскочила. И росла. И не сбивалась.

Беглого взгляда на цифры хватило, чтобы понять - да, с таким графиком роста до утра бы не дотянула. Я попросту кипела изнутри.

- Госпожа Пламберри говорит, это потому, что организм истощен. С тобой столько всего происходило в последние месяцы, - неуверенно бормотала Джен и загадочно протянула: -Знала бы ты, что вчера устроил твой крестный.

- Что он устроил? - предчувствуя очередную порцию вгоняющих в краску подробностей, спросила я и уставилась на Артура. Тот пожал плечами - мол, а что мне еще оставалось?

- Ректор - ну, прямо как отец Вероники Санчес, - собрал всех твоих знакомых парней и заставил тебя целовать.

Я потрясла головой. Да нет, послышалось. Быть не может, чтобы меня вечером перецеловала вся Академия. Я невольно потерла губы. Да нет же!

- Ты у нас вроде музейного экспоната была. Нескончаемый поток туристов. Я делала ставки на Энди Макферсона. А Дорохов, кстати, гад! Он отказался тебя целовать. Просто посидел рядом, гладя по волосам. Я его чуть не убила!

Думала, что краснее стать я уже не смогу? Ошибалась. Господи, какой позор.

У меня был четкий, но трудновыполнимый план. Провалиться в дыру в полу и исчезнуть с границ мироздания. Но тут в дверном проеме показалась лохматая голова рыжеволосого парня. Арсений Бероев перетянул внимание на себя. Он переминался с ноги на ногу и молчал. Но уходить не спешил, значит, дверью не ошибся.

- Ты к Владе? - прохрипела, глядя в потерянные глаза долговязого шестикурсника.

- Ага. Считаешь, глупость? - он почесал рыжую копну. - Я рад, что ты очнулась, Ани. Вчера был бедлам.

Кажется, он мечтал провалиться под землю ничуть не меньше, чем я. И из-за этого вызывал во мне особенную симпатию.

- Господин Бероев, вы хотели. кхм. кого-то. - Карамзина запнулась. Пожалуй, еще никогда в жизни она не задавала студентам подобных вопросов. - Поцеловать?

Арсений топтался на месте и смотрел на Владиславу с беспокойством.

- Не уверен, что это поможет... Но я обязан попробовать, если это спасет ей жизнь. Вдруг снадобье не подействует или не успеет приготовиться? Ани вон чуть не. того.

Я снова закашлялась, мечтая спрятаться от этого позора хотя бы под одеялом с головой.

- Ну так целуйте, что стоите. Только не рассчитывайте, что мы отвернемся, - на лице Карамзиной вспыхнул румянец. - Я ни разу не видела пробуждение от «Спящей красавицы». А возлюбленный мисс Дэлориан не позволил нам насладиться этим зрелищем.

Тонна унижения свалилась на меня в один миг. Я закрыла глаза ладонями и, в дополнение к этому, зажмурилась посильнее. Очень хотелось уснуть обратно и никогда не просыпаться. Ну почему, когда так надо, чтобы тебя сожрал тролль, его как на зло нет на горизонте? Как же стыдно.

Сквозь сплетенные пальцы я видела, как Арсений, путаясь в собственных ногах, подошел к кушетке, на которой стонала Влада. Ему понадобилась пара минут, чтобы собрать всю решимость в кулак. Пикантность и волнительность ситуации была понятна абсолютно всем. Если сработает - обратного хода уже не будет. Если не подействует, у него разобьется сердце.

Парень громко выдохнул, наклонился к Владе и аккуратно прикоснулся к губам. Затем отлепился от подруги и выпрямился, в нерешительности поглядывая на ее лицо. Все замерли в предвкушении. Интересно, и сколько ждать эффекта?

Вдруг Влада шумно втянула воздух, открыла глаза и села на кушетке.

- Привет, Сеня, - просто сказала девушка. - Знаешь, а ты мне снился. Я летела вверх, а ты схватил меня за ногу и не отпустил.

Арсений крепко-крепко прижал ее голову к своей груди, стал гладить по волосам и что-то шептать в самое ухо. Джен сентиментально разрыдалась, порывисто схватила меня за руки и заглянула прямо в глаза.

- Как жаль. Как жаль, что ты всего этого не помнишь! Как это вообще возможно? -Дженни умудрялась сердиться и умиляться одновременно. - Ты даже не знаешь, кто тебя поцеловал. Разве это справедливо?

Я пыталась подавить непрошенную улыбку, но та все равно выплыла на заплаканное и раскрасневшееся лицо. Я утешительно погладила подругу по рыжей копне.

- Знаешь, Джен, иногда мне кажется, что профессор Карпов прав, и у тебя действительно одна извилина. И та между ушами.

***

Мне нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. События сменялись так быстро, что «желе» не успевало их фиксировать. Пробуждение в больничном, ошарашенные лица преподавателей, стонущие соседки, роза в стеклянном куполе. Температурный лист с бешеными скачками, «Музейный экспонат», Арсений Бероев, целующий Владу.

Мари соврала крестному - ночью у меня был посетитель. Не мог же он мне присниться?

Или все-таки мог, и очнулась я по какой-то другой причине? Если уж быть «особым случаем», не поддающимся научному объяснению, то во всем. Судя по словам Артура, Демона нет в Академии - именно поэтому Ваня до сих пор не исключен. Тогда кто меня поцеловал? И целовал ли вообще?

Нет-нет, губы помнили прикосновение. И ладонь в волосах, и мерно вздымающуюся грудь под щекой. И властное «Спи», после которого мысли закружились и ухнули в черноту. Но где же он тогда? И что думает обо всем этом позорном кошмаре?

Я даже за поведение в клубе извиниться не успела, а уже попала в очередную неловкую ситуацию. Сколько еще их накопится к нашей встрече? Все-таки надо найти тролля и предложить ему себя в качестве ужина.

Дверь с привычным грохотом отворилась, в проеме показалась юношеская фигура. За копной Джен, загораживавшей мне обзор, я не сразу разглядела Елисея.

- Если ты пришел исполнить свой дружеский долг и все-таки облобызать «музейный экспонат», то ты опоздал, - хихикнула я, глядя в обомлевшее лицо аристократа.

Дорохов нагло отодвинул Джен, уселся на кровать, молча сгреб меня в охапку и взгромоздил себе на колени. А потом холодными губами прилип к моему лбу. Тоже молча. У крестного от такого вопиющего самоуправства отвалилась челюсть, и багрянец поплыл на морщинистое лицо.

- Я грязная, Дорохов... - не слишком уверенно отстранилась от парня, но он тут же притянул обратно.

- Знаю. У тебя даже мысли грязные, шалунья. Будь они почище, лежала бы сейчас со всеми и не доводила друзей до седых волос, - судя по голосу, он злился, и очень. Будто я виновата, что у меня все не как у людей. - Я волновался.

- Ты отказался меня поцеловать, - проворчала в ответ.

С ним было хорошо. Тепло, уютно и знакомо. Я подняла голову и с упоением окунулась в прозрачные, цвета талого снега глаза.

- Рыжая мелочь успела нажаловаться? Зачем лишний раз себя расстраивать? -философски заметил парень.

- Мог хотя бы попытаться.

- А вдруг бы сработало? Пришлось бы жениться на тебе. Я к такому пока не готов, сеньорита, - задиристо подмигнул парень. - Кроме шуток. И если бы с тобой что-то случилось.

- Еще одна дуэль?

Елисей нервно сглотнул и отрицательно тряхнул соломенной копной.

- Совсем за сумасшедшего меня держишь? Смерти моей хочешь, значит? - скрипуче рассмеялся Елисей и сильнее прижал к груди.

Джен проворчала что-то про то, что для бывшего бойфренда он слишком нагло себя ведет.

- Тебя дар сюда привел?

Я зевнула так сладко, что скулы свело судорогой. Неужели я за два дня не выспалась? Организм уверял, что нет.

- Сам пришел. Поспи, если хочешь. Буду тебя охранять от желающий поглазеть на «музейный экспонат».

Я поудобнее устроилась на остром плече, потерлась щекой о выпирающую ключицу и сонно клюнула парня в шею, которая тут же покрылась мурашками.

- Даже не мечтай, - на всякий случай предупредила я и тут же уснула.

И через секунду вынужденно проснулась, будь неладна эта хлопающая дверь.

- Это не больничное отделение, а проходной двор какой-то! - взвизгнула Мари и гневно развернулась к возмутителю спокойствия.

Лицо крестного побагровело сильнее, и даже Дорохов напрягся каждой мышцей.

- Мог хотя бы не хлопать! - завершила тираду наставница, тряся указательным пальцем перед строящим из себя саму невинность Роджером.

В этом я была с ней согласна - призраку ничего не стоило просочиться через дверь. Но чего не сделаешь ради театрального эффекта? И, кажется, его спектакль только начался.

- Невероятно! Сработало! Но как? Я же бестелесный... - с драматичным придыханием заявил с порога дурень и закатил глаза. - Я так боялся, что мое прикосновение, исполненное жизни и внутреннего огня, не подействует.

- Сказал холодный мертвяк, - недовольно пробубнил Дорохов, отстранился и вернул меня на кровать.

- Я хотя бы попробовал! - резко ответил ему «Каспер». - Теперь что же, жениться на тебе придется, неспящая красавица? А я и не подозревал об ответных чувствах.

Роджер комично всхлипнул, и я, не выдержав, прыснула. Истерика, да. Крестный багровел все стремительнее, и комедию следовало сворачивать. Судя по оттенку, Артур и не предполагал, насколько «насыщенная» у меня личная жизнь.

- Я, между прочим, завидный жених, даже сейчас, - нахохлился Родж, глядя на Елисея. -Единственный наследник лорда Вортингтона. Могу и завещание написать! Правда, за две сотни лет мое имение могли растащить на камни.

- Что-то студентки не спешат виснуть на твоей шее, - пробурчал Дорохов.

- На ней не особо-то повисишь... Девиц смущает, что я сливаюсь с пейзажем. Но не Ани, верно? - с надеждой глянул на меня дурень. - Ты подумай. Я хорошее прикрытие!

- Родж, должна тебе кое в чем признаться, - просипела я и хлопнула ресницами, глядя в прозрачную физиономию.

- Ммм? - он локтем «оперся» о шкафчик со снадобьями, но, «не удержав равновесия», комично провалился внутрь.

- Для прикрытия ты слишком сильно. просвечиваешь.

- Развели. балаган! - выдохнул, наконец, крестный. Смотреть на него было страшновато

- цвет щек и лба стремился к свекольному. - Ани. Тебе надо отдохнуть. Все вон. И «телесные», и бестелесные!

- Ну вот, все веселье испортил, - проворчала я, осуждающе поглядев на Артура.

- Мы тут третий день «веселимся», Анна. Извини, что без тебя, - пробормотал крестный и устало потер морщину на лбу. - Но не расстраивайся. Твоя порция развлечений ждет за дверьми. Вся Академия на ушах стоит. Не представляю, как ты будешь отбиваться от желающих пообщаться.

Андрей

.Медальон перенес его в кабинет. И почти тут же Андрей оказался на первом этаже. Он не помнил лестницу и три пролета. Лишь темноту перед глазами, после которой сразу возникли свет и Анна на кушетке. И только тут он подумал, что стоило бы расспросить ламбикуров, что именно случилось и чем он может помочь.

Вдалеке стояла роза под защитным куполом. На зельеварительном столе в углу тихо томилось зелье. Он его сразу узнал по запаху, наполнявшему помещение тонкими, щекотными нотками розмарина. Противоядие от «Спящей». Судя по мерному бульканью и бордовому оттенку, будет готово завтрашним вечером. Зачем оно понадобилось Мари?

Он еще раз окинул взглядом четыре кушетки. На них стонали четыре девушки. Странное зрелище. Да что за недоразумение? Какой кретин в его отсутствие влез в пятую теплицу и устроил этот идиотизм?!

Только подойдя ближе, он понял, что ошибся. Стонали только трое. Анна молчала. И никого не звала. На щеках пигалицы расползался неровный лихорадочный румянец. Ресницы нервно вздрагивали. Она дышала часто, поверхностно, как загнанный, перепуганный зверек. Будто жила в самом страшном кошмаре и не могла из него выбраться.

Волосы влажным гнездом свернулись на подушке. Андрей не удержался, погрузил в них пальцы и расправил по голубой наволочке. Мокрая насквозь сорочка облепляла девичье тело. Он присел на край кушетки и приложил ладонь к ее лбу. Какая горячая... Просто кипяток. Почему с ней все время все не так? Как она умудряется вляпываться в неприятности на ровном месте?

Возникло желание запереть ее в своем холодном доме и привязать к кровати. Но он не был уверен, что и там она не найдет себе проблем. Не удивился бы, если бы в этот же день в спальне обрушился потолок.

Впрочем, если быть все время рядом. И контролировать. Есть шанс избежать проблемы с обваливающимся потолком. И нажить парочку новых.

Андрей невольно ухмыльнулся, испытывая смесь горечи и надежды. Он почти три дня шел по пустоши, задаваясь одним и тем же вопросом. А ответ все время был здесь. На этой кушетке. Ждал его, готовый открыться. А он сам? Готов узнать правду? И жить с ней дальше?

Это ведь не гадание по ромашке. Здесь все математически точно, до сотых и тысячных. И малодушно сбежать не получится. Мари права: до зелья Анна не доживет.

Он обхватил ладонью ее затылок и приподнял лицо к себе. Бросил последний взгляд на обкусанные раскрасневшиеся губы и жадно к ним приник. Они тут же послушно приоткрылись, словно того и ждали. Позволили продолжить поцелуй, о котором он грезил которые уж сутки.

Ее дыхание отяжелело, стало грудным, глубоким. Тихий стон - первый звук, изданный за это время, - заставил Андрея сжать пигалицу крепче. Его легкие раскрылись и не могли насытиться. Он алчно пил ее дыхание, наслаждаясь каждым глотком. Кровь щекотно разбегалась по венам.

Горячие ладони легли ему на шею и впились ногтями в кожу. Анна все еще была без сознания, но вцепилась так яростно, словно грозилась никогда не отпустить. Он был не против. Пусть не отпускает. Он принадлежал только ей. Уже давно. А быть может, что и всегда.

В его рот вместе со стоном проникло хриплое «Андрей», и он резко зажмурил глаза. Захлебнулся. Утонул. Едва не взвыл от смеси боли и нежности, хлынувших смешанным потоком в его грудину.

Где-то в глубине души, на задворках сознания, мазнуло приятной, теплой мыслью: пока он задыхался в чертовой пустоши, Анна умирала от любви тут. Не фигурально выражаясь, а вполне конкретно.

Она сгорала.

Она любила.

Не кого-нибудь другого. Его. По-настоящему.

К черту все сокровища рагнаров. Ему нужно это. Бледное, взмокшее, сипло шепчущее его имя в его же рот.

По вискам Анны покатились горячие слезы, словно ей передалось его волнение. Андрей принялся собирать их губами и гладить пальцами влажные щеки. Его девочка не будет плакать. Больше никогда. Только не из-за него.

Задыхаясь от чувств, он сгреб ее с кровати в охапку, взгромоздил себе на колени и прижал к груди. Уткнулся носом в ее раскаленный лоб. Тот стремительно остывал. Зелье переставало действовать.

Она доверчиво зарылась лицом в его рубашку, засопела ровно и затихла. Кажется, заснула. Спокойным сном, не бредовым.

Андрей не знал, сколько он так просидел, качая и баюкая свою зависимость, свою необходимость, свой воздух. Из груди вырывались громкие, судорожные хрипы. Никогда он ничего не боялся. Но только не в случае с занозой. Вместе с ней под кожей поселился страх.

В больничное отделение в любой момент мог войти Малый Совет в почти полном составе, но Андрею было плевать. К черту Устав, к черту Артура, к черту правила. Он заберет ее себе прямо сейчас. Не дожидаясь апреля. Пусть в мрак, пусть в тьму. Но только там она будет в безопасности.

Он отрезвил себя мысленной пощечиной. Если она, конечно, захочет после всего, что он натворил. Если пожелает пойти с ним. Если сможет простить по-настоящему.

Андрей размеренно выдохнул, пытаясь вернуть остатки хладнокровия. Не может он выкрасть Анну из Академии - прямо из больничной койки! - и сделать своей пленницей. Хоть и хотелось этого до невозможности сильно.

Но сначала им нужно нормально поговорить. Не откладывая, сразу, как пигалица придет в себя. Потому что нет никакой уверенности, что через пару дней она не попадет в новые неприятности.

Анна

Дверь захлопнулась за последним посетителем, и мы остались в больничном вдвоем с Мари. Рашель и Розмари не в счет - постанывая в забытьи, соседки дожидались зелья. Влада чувствовала себя после пробуждения бодро, и наставница позволила ей вернуться в нашу общую спальню.

- Мари...

- Да, Ани.

- Ночью точно не было никаких посетителей?

Тебе виднее, - госпожа Пламберри ехидно улыбнулась.

Я вздохнула и откинулась головой на подушку. Понять бы еще, что было на самом деле, а что приснилось.

- Я не очень хорошо помню, - честно призналась я, и Мари удивленно приподняла бровь. Пришлось пояснить: - Я не проснулась, как Влада. Это все... как мираж. Как сон.

- Я никого не видела, Анна, в этом я ректора не обманула, - наставница пожала плечами, и я обреченно ахнула. Значит, и она мне ничего не объяснит. - Но.

- Но? - надежда согрела грудь.

- Вчера днем у меня был неожиданный гость. Влетел прямо в окно! Никогда вживую таких не видела. Лохматый и фиолетовый, деловой до ужаса, - сдвинула брови Мари. -Забавный кроха, да. Твой ламбикур?

- Арчи? Мой, - я улыбнулась во весь рот.

- Повезло. Он все хлопал кудрявыми крыльями, наворачивал круги по отделению, ворчал и допытывался у меня, что с его сюзом и почему он предчувствует беду. Даже температурный график своими смешными глазками изучил. Развел тут суету. Сказал, что ты «стоишь на пороге». Спросил, чем помочь. Я объяснила.

- Он нашел. кхм. его?

- Сказал, что у него есть «родственные связи». И еще. - Мари загадочно ухмыльнулась.

- Перед рассветом, когда проверяла твою температуру, я заметила кое-что необычное. Кажется, тебе под подушкой оставили подарок. Ума не приложу, что он значит, но.

Пожав плечами, наставница удалилась в свой кабинет, а я быстро засунула руку под подушку. И. вытащила оттуда бордовую ленту. Новую, но очень похожую на ту, что работает закладкой в древнем фолианте Карпова.

Я сжала ленту в кулаке, а потом, решив не пачкать ее о немытые волосы, трепетно засунула обратно. В самое надежное место. И позорно расплакалась - наверное, от усталости. Я ведь два дня пролежала, ничего не делая. Действительно, утомилась.