Глава 27. Заноза

Андрей

Он захотел вернуться почти сразу, как ушел.

И дело было не в гладком кусочке дерева, оттопырившем карман. Забытая палочка могла и подождать. Но пятнадцати минут, за которые Андрей до царапин исчеркал шагами гостиную своего пустого, холодного дома, хватило, чтобы понять кое-что важное. Он не желал, чтобы этот бесконечно длинный рождественский вечер заканчивался так.

А как он начался…

Едва увидел боевой раскрас, в котором упрямица собиралась посетить бал дебютанток, мигом растерял все хваленое спокойствие и самообладание. Вырядилась! Отправилась на танцы! И с кем… С Кавендишем! С этим рыжим, самоуверенным, ни на что не способным болваном, изничтожившим семейный дар и позорящим детскими выходками благородный род.

Маленькая, мстительная, гордая ревнивица. Он не сомневался, что не от большой любви к танцам Анна совершила эту глупость. Отшлепать бы…

Мысль о наказании сладким ядом засела в голове. В жилах кипела лава, раздирая на противоречия. Андрей сидел в библиотеке и вместо работы со свитком думал, чем бы выпороть эту строптивицу. Ремнем слишком больно – запомнит и не простит. А вот десяток ударов шелковым шнуром, чтобы не повадно было рисковать жизнью…

От беспардонно задранной юбки и раскрасневшейся нежной кожи ее спасла мазь, внезапно принесенная из больничного отделения.

А ведь чуть не придушил ее на том крыльце. Может, и стоило. Или еще раньше, в лесу… Чтобы избавить их обоих от грядущих мучений. Вполне предсказуемых. Предначертанных. И любому идиоту, кроме разве что Артура, заметных. Тот случай, когда плавится воздух и кипит вода. И между ними всегда так будет, хоть в тибетских горах спрячься на сотню лет.

Обречены на взаимные мучения… Да, так и есть.

Когда он все понял? Когда осознал, что не способен быть холодным, равнодушным, отстраненным рядом с этой выводящей из себя девицей?

На первом приветственном балу, когда эта заноза, кипя от ненависти, демонстрировала свою ладошку? Ее глаза в тот момент стали чернее обычного. Налились тьмой, как два гневных уголька. Прожгли его до костей…

Знала бы она, как долго ждал он эти черные глаза. Как боялся встречи с ними. Как до последнего не верил, что она состоится… Но и сейчас их время еще не настало. Пока он не имел на девчонку никаких прав.

Или он все понял еще раньше, когда в сумерках осеннего вечера заставил Анну расстегивать блузку? Целых пять секунд девчонка была покладистой. С ума сойти! Он внушил ей желание понравиться, но сам попал в сети, как неопытный юнец.

А может, еще раньше? Когда зачем-то отправил раздражающую особу на арену, да еще против мисс Бэггинфорт, весьма опасной противницы? И подивился, что она пошла, гордо вздернув подбородок. Не стала увиливать, стояла насмерть, не зная толком нормальных заклятий… А он любовался ей, впервые осознанно. Глаза намертво прилипли к изящному девичьему телу, облаченному в черную эластичную ткань.

Она гибко кувыркнулась, и дикие, своенравные волосы разметались по плечам. Легкие обожгло. Невидимый шипастый крюк пронзил его и подбросил в воздух, заставляя, захлебываясь, глотать горячий воздух. Не стоял бы у стены, с позором упал бы на подкошенных ногах.

Андрей так засмотрелся, что не понял, как Анна умудрилась прилететь ему прямо в ноги. Кипящая от негодования, возмущенная… Он тогда всерьез испугался. Чертова девчонка! Невероятно опасная. Персонально для него… И еще Мари с дурацким стаканом. Неужели было так заметно со стороны?

Нет, еще раньше… С первых недель она приковала к себе внимание какой-то неправильностью. Привлекла едва ощутимым изъяном.

Сложный механизм, потерявший важную шестеренку. Сломанная кукла, заброшенная на дальнюю магазинную полку.

Замерзшая девочка, остро нуждавшаяся в тепле.

Разве мог он его дать? Разве умел?

Сломанные куклы не становятся воинами. Не восстанавливают мировую справедливость. Они выходят замуж, пекут круассаны в родовых поместьях, читают дамские романы, воспитывают детей и, порой, бывают счастливы.

«Оранжерейная мисс». Тепличная мадемуазель, избравшая правопорядок и решившая бороться со злом целого мира. Наивная, неопытная, но упертая, как стадо буйволов…

Было время, когда он говорил это прозвище с неприязнью. В ночь знакомства, едва увидел девицу в кабинете ректора, внутри полыхнуло глухой злобой. Бессильным раздражением. Он прекрасно понимал, откуда взялось это чувство, но не решился бы объяснить.

Сам не понял, когда стал произносить ее имя с нежностью. А потом… Потом в нем зазвучала гордость. Храбрая оранжерейная мисс. Отважная пигалица, готовая броситься в лес за малознакомой обезволенной пятикурсницей.

И все-таки она была создана специально для него в какой-то небесной кузнице. Видимо, в качестве наказания за прошлые прегрешения. Явно не из благодарности бог наградил его такой очаровательной смесью раздражающих качеств.

Анна была Его. И, вместе с тем, под запретом.

Устав Академии строг и беспощаден в отношении несовершеннолетних. Но и по достижении учениками важного возраста оставалась сотня подводных камней. Оступишься – окажешься лицом к лицу с Высшим Магическим Трибуналом. Но не это беспокоило Андрея, совсем не это…

Честь рода, репутация, собственная голова на плечах – когда они его волновали? Недаром отказался от фамилии. Достопочтенный князь Владимир Карповский и, по совместительству, его отец, воспринял это как плевок в лицо.

Правильно, в общем-то, воспринял. Так и планировалось, туда и целил.

Вот только… Угораздило же увлечься крестницей Артура. Его друг, наставник, покровитель ревностно берег эту девчонку. От чего, от кого? Немного искренности не помешало бы, но Артур говорил загадками: «Она важна», «Она ценна», «Они ищут».

Конечно же, важна. Как иначе?

Андрей чуть не задохнулся от этой мысли. Остановился. Оперся на спинку старого дивана, чтобы восстановить дыхание.

Прижать к себе. Больно, тесно, до судороги в пальцах. И не отпускать никогда. Не дать в обиду, защитить от мрака.... Вот чего он хотел. Сейчас и всегда

Только он и был мраком. Сам по себе. Черным сгустком, настоянным на чувстве вины и скорби. Он не способен приносить счастье.

Он не хотел тянуть девчонку в свою персональную тьму. Увлекать за собой, в мир холодный, злобный, беспощадный… Наполненный болью и сожалением. Во всяком случае, пока он мог держать ее на расстоянии. У пигалицы и без него море проблем.

Да, самое лучшее сейчас – отступиться. Оградить, приглядывать издалека, оберегать… Вот только Рождество. Время чудес… Сойти с ума лишь единожды. Показать свое небезразличие. Выразить чувства, которых он не испытывал вот уже… Нет, не просто давно. Никогда не испытывал. Ни разу. Даже… Тогда.

Догадывалась ли она, чего ему стоило уехать после разговора в Оранжерее Вяземских? Подальше от ее зардевшихся в смущении щек, нервно сцепленных пальчиков и взволнованно вздымающейся груди в тугом бархатном корсаже, созданном, видно, чтобы наказать и замучить насмерть весь род мужской?

Он спрятал улыбку в ладонях, приложив указательные пальцы к губам. Вредная пигалица. Его пигалица. Как забавно она сегодня ворчала, надменно задирая подбородок, пока обрабатывала четыре десятка мелких, зудящих ран… А эти нежные пальчики, созданные для совсем других целей?

Его наглый, дерзкий, ворчливый Ангел. А какой еще может быть у Мрачного Демона?

Маленькая ревнивица.

Он вспомнил, с каким трудом покидал свою спальню, оставляя в ней перепуганную «оранжерейную» девочку на черных простынях. Ничего в жизни так сильно не хотел, как остаться с ней.

Как мальчишка!

Писал дурацкие записки и прислушивался, как непривычно колотится сердце, как странно распирает грудь… Как трудно отводить глаза от застенчиво улыбающейся лохматой головки через пять столиков от него… На кону судьба мира, а он… Глупец.

А потом появилась Джорджина. Он столкнулся с ней и Артуром на пороге Академии и чуть было не запорол все дело. Первая реакция – развернуться, сбежать от обнадеженного взгляда ректора, отыскать занозу, закинуть себе на плечо и… И дальше он придумать ничего не успел, потому что Джин вскрикнула радостно, бросилась ему на грудь и принялась что-то шептать про Кристиана, печаль, старую размолвку, одиночество и непонимание.

Судьба не преминула привести Анну в чертово фойе. Каждое появление этой девчонки – что болезненный удар под ребра. Он ощущал себя той самой боксерской грушей, что она нещадно колотит в ночные часы. Пигалица материализовалась словно из воздуха. Растерянная, сердитая, нервно краснеющая… и в выбранном им бордовом платье. Проклятье!

Но Артур не ошибся: общение с Джиной принесло плоды. Почти сразу Андрей понял, что она далеко не так нейтральна, как надеялся его наставник. Он проверял ее, она – его… Оба робко прощупывали почву, пытаясь найти точки соприкосновения. Но после смерти Кристиана и перехода Карпова в МОС между ними осталась только одна единственная – ее женский интерес.

Это была западня.

Он сразу понял, что провалит порученное Артуром дело и даже не сможет объяснить тому свои мотивы. Сколько пострадавших будет после этой оплошности? Так ли страшны рукописи? Станет ли его слабость причиной конца света?

«Тебе придется делать то, что должно, а не то, что хочется…»

Так сказал отец, однажды заявившись в дом к Карпову и пытаясь наладить отношения с сыном.

И он пытался делать то, что должно…

Кесслер, поддерживавший связь с четой Ловетт последние годы, рассказывал Андрею, что Джина окончательно растеряла свою адекватность. Как по мнению Карпова, она просто стянула лишние маски, обнажив себя настоящую.

Но в Академии она прекрасно играла роль старшей представительницы рода и, пусть и не безутешной, но все-таки вдовы. Морщила носик, проливала слезы… Годы пошли Джорджине на пользу: ее броская, выбивающая землю из-под ног красота как будто облагородилась. Несколько месяцев назад он бы с удовольствием ей подыграл. Оба были опытными, опасными хищниками, но Джин заигрывалась и одним лишь взглядом выдавала себя с потрохами. Это был бы не самый честный поединок: молодая, взбалмошная лисица против матерого волка…

Андрей и сам поначалу удивился, почему воспринял предложение Артура в штыки. Почему так долго тянул с ответом. Все казалось логичным, до боли простым и легко исполнимым. Всего-то и нужно, что не сопротивляться.

Джин проверяла почву, это чувствовалась. Их беседы напоминали перетягивание каната взглядом. Все ее «грустные воспоминания о далеком прошлом» касались арканов… Жена Кристиана (а иначе он ее пока воспринимать не мог и не хотел) прощупывала Карпова на лояльность. Хотела сделать лестное предложение? А если бы он сделал встречное?

Этот дикий, чуть безумный взгляд сапфировых глаз… Да, Джина была на охоте. Но будь он чуть настойчивее, она бы прогнулась. Поддалась. Андрей чувствовал, что был единственной слабостью златовласой дьяволицы.

А он все провалил.

И неизвестно теперь, чьими жертвами обернется его собственная слабость. Чувства сделали Андрея уязвимым, а вместе с ним – и всю организацию сопротивления…

Старая подруга что-то вещала бархатным голосом, игриво поправляла его волосы, чарующе улыбалась… А он тер саднящую грудь. Ощущал, как ткань рубашки липнет к мелким кровоточащим ранкам. Пигалица… Зараза… Как знала!

И ведь должны были давно затянуться! С другой стороны, Андрей и сам мог взять у Мари целебную мазь. Пара капель, и он обрел бы покой и трезвость мыслей. Но он не хотел расставаться с этим терзающим мозг и тело воспоминанием. Да и не был уверен, что грудь перестанет саднить.

Упрямая девчонка пробралась ему под кожу не только ногтями. Влезла вся целиком. И сидела теперь там, как у себя дома.

Джин сверкала синими глазами, а он вспоминал черные. А еще волосы, бешеным водопадом залившие его подушку. Сколько бы он ни уверял себя, что принес пигалицу в свою постель исключительно в целях безопасности… Определенно, она смотрелась в ней очень уместно. Гармонично. Желанно.

Он возвращался в свою спальню и не мог надышаться ароматом сирени – приторным, сильным, удручающе навязчивым… По утрам болела голова, и нормально поговорить с Джорджиной снова не получалось.

Второй раз, после свадьбы мисс Мэй, он идти к Джине даже не собирался. Знал, что такая «благородная жертва» ему не по силам.

Как легко было раньше, с холодной головой и пустым сердцем! Он никогда не колебался. А теперь… Вселенская печаль в черных глазах отравляла сознание, терзала душу. Он не смог бы переступить через свои чувства. Не сейчас. Никогда.

Две недели Андрей выжидал момент, чтобы встретиться с Кесслером с глазу на глаз. Что было не так-то просто… Подставлять друга не хотелось, но и ждать, когда двойной агент выйдет на связь, он не мог. Поэтому обошелся без Джильберты. Пришел сам.

Фридрих жил в австрийской деревеньке, ни одного магического порога на много миль. Глушь, одним словом. Свой порог Кесслер, конечно, зачаровал, но валиться вот так на голову двойному агенту было бы верхом беспечности. Андрею пришлось телепортироваться в Зальцбург, к дому одной знакомой травницы, и оттуда добираться пешком.

Разговор вышел скомканным и туманным. Друг подтвердил, что «грядет Великий союз и единение двух высоких родов». Проще говоря, свадьба состоится…

Новый магистр усилил бдительность. Кесслер был скован свежей клятвой на крови, завязанной на проклятье целого рода. Фридрих пытался обойти ее, но едва ли существовал проверенный и безопасный способ это сделать. Так что говорили больше намеками.

Церемония должна пройти в Логове. Избранником Джины стал тот самый верховный магистр-аркан. Новая Голова братства. Высоко же замахнулась старая подруга… На этом полезная информация иссякла.

А значит, рукописи они потеряли.

Все, что Андрей мог сделать теперь, – вернуться и оберегать Анну. Если Артур не ошибся, и арканы жаждут кинуть ее на жертвенный алтарь, – Карпов никак не мог взять в толк, почему именно ее? – он должен быть рядом. И тут его организм – весь, до последнего нерва, – полностью с этой «миссией» соглашался.

Быть рядом.

Он еще надеялся понять, кто мог стать новой Головой арканов. Поднял родословные первокровной знати, вспомнил всех знакомых холостяков… Переписал некоторые имена. Усмехнулся. Лучше всего на роль нового магистра подходил он сам. Князь, бывший аркан и друг Ловетта, холост…

Но его поиски в библиотеке тоже потерпели неудачу. Отчасти – благодаря одному крайне отвлекающему фактору в красной атласной юбке и с недовольным выражением на красивом личике.

Заноза…

Да, так и есть. Сущая заноза.

Только застряла она не в том месте, которое им, занозам, обычно приписывают. Анна засела в сердце. В голове. Под кожей. В каждом нервном окончании. В снах. И даже в легких.

Когда ее не было рядом, воздух казался безвкусным, привычно пресным. Таким, как всегда до этого. Но стоило девчонке приблизиться, как кислород становился сладким. Наркотически приятным. Цветочным. Правда, легкие то и дело забывали, как его потреблять, но с этой проблемой он учился справляться.

Андрей хмыкнул и потянулся жезлом к медальону, тяжелой ношей болтавшемуся на шее. Тихо скомандовал «В Пункт Связи», и в волшебном вихре переместился в знакомый коридор…

Сейчас он найдет занозу и потребует свой рождественский подарок. Давно стоило поцеловать ее нормально – не под глицинией, не с дырой в животе и уж точно не насильно в овраге. И постараться при этом случайно не покусать, хотя и тут он теперь гарантировать ничего не стал бы.

В гостиной было пусто и холодно. Он дернул плечами от неприятного, липкого ощущения. Прошел на кухню – темно, тихо. Неужели ушла спать так скоро? Вваливаться в спальню к невинной девице он не планировал, это уже из ряда вон… Хотя, еще месяц-другой подобной чувственной пытки, и он за себя не ручается.

Пока же он просто хотел ее поцеловать. Притянуть к себе до скрипа ребер, впечатать покрепче в грудь и заявить свои права на упрямую девчонку.

Она ему нужна.

Все две недели он вспоминал ее запах. Талый снег и первоцветы – в этом была вся Анна. Свежая, весенняя, робким подснежником задирающая упрямую головку к солнечному небу. Хрупкая и сильная одновременно.

Отважная пичужка. Она была его персональным «черным тюльпаном». Мучительной смертью от неосторожного прикосновения. Отложенной карой с манящим ароматом.

Решительно фыркнув, он все же пошел на второй этаж. Чувствовал себя беспечным мальчишкой, забравшимся на балкон к прекрасной деве. В конце концов, у него пропуск – он снова сжал в кармане изящную, невесомую палочку. Дверь предательски скрипнула, но из постели не высунулась возмущенная головка. Дрожь, прокатившаяся между лопаток, была неприятной, тревожной.

– Вы разве еще не ушли? – из ванной вылезла рыжая фурия и уставила на него недоумевающие зеленые глаза, а затем неуверенно заглянула в спальню, будто тоже ожидая увидеть там подругу. – А где Ани?

А вот это было совсем скверно. Ни в ванной, ни в соседней спальне ее быть не могло – иначе Дженивьева так картинно бы не изумлялась.

– Сходи на чердак… Проверь везде… Куда можно пропасть из дома посреди полей в разгар зимней ночи?

– Вернулась в Академию? – предположила штатная ворчунья, не спеша исполнять поручение.

– Без этого? На метле? – Андрей потряс перед ее носом игрушечным жезлом.

Нервно сглотнув, девушка понеслась к кривой лесенке, ведущей на чердак. Через две минуты спустилась с нее уже в компании взлохмаченного Ромула и недовольной, взъерошенной Мелиссы. Похоже, беспардонная мисс Абрамс прервала их в разгар бурной рождественской ночи. Ничего, переживут.

Сейчас главное понять, куда подевалась Анна. Она, может, и ангел, но улететь точно не смогла бы.