Глава 24

*** Мне тяжело дышать. Я думала, что уже переболела, но нет. Нет! А ещё мой маленький защитник, который должен помогать, наоборот, взбунтовался и отвечает на каждое прикосновение Давида, заставляя давиться слезами. – Скажи, – Чернобор уже не рычит, выдыхает мне в губы. Проводит горячими пальцами по щекам, оставляя невидимые ожоги. И мне бы ударить его, крикнуть, чтобы руки убрал, чтобы проваливал, но язык прирос к нёбу и не шевелится. – Дикая, как ты пахнешь, – стонет Давид и проходится носом по щеке, опускаясь к шее. – Ты с ума сводишь. Скажи мне, что тебя никто не касался, – просит. Боже, у меня явно слуховая галлюцинация. Чернобор – и просит? – Давид, отпусти меня, – голос севший, но я всё же справляюсь с собой. – Нет, – вроде и не повышает голоса, но твёрдо отвечает Давид. – А если я переспала со всем городком? Что ты будешь делать? – задаю жестокие вопросы, но так мелочно хочу сделать больно ему, что не контролирую себя. – Нет, – всё так же отвечает Чернобор. – И это не потому, что я такой невъебенный, – Давид берёт моё лицо в ладони, внимательно заглядывая в глаза. – А потому что это ты. – Что за громкие слова, Чернобор? – стараюсь говорить дерзко, но голос снова подводит. – Давай по-другому начнём, – он будто специально игнорирует мои слова. – Что ты хочешь услышать от меня? Скажи мне, Ника. Скажи, и я всё сделаю. – Я уже сказала, но ты не слышишь, – отвечаю я зажмуриваясь. – Я эгоист и собственник, Дикая. Я тебя к себе верёвками привяжу, но больше не отпущу, – отвечает уверенно Давид. – Ну кто бы сомневался, – тихо говорю я. А дальше только горячие губы, жадные, ненасытные и до мурашек желанные. Я так скучала! Боже, как я скучала. Но я ему этого не скажу. Не дождётся. Ведь в какой-то момент я убедила себя, что он не найдёт, не приедет, а значит, просто забыл. Такие, как Чернобор, не умеют любить. Они только пользуются, трахают, хорошо и качественно, нужно сказать, но не любят. А я, оказывается, очень хочу любви. Такой, какую я начала чувствовать тогда, лёжа в его объятиях зимней ночью и тая. – Дикая моя, – прорычал в губы Чернобор, а потом двумя ладонями накрыл живот, и снова эта реакция малыша. – Скажи мне, что он мой. Скажи, – Давид глаз не сводит с живота, аккуратно поглаживая пальцами. Смотрю на него и снова хочу всё назло сказать, но от этого зла хуже будет всем. – Я есть хочу, – говорю вообще полный бред, но не вру. – Что ты хочешь? – Давид поднимает на меня глаза, явно не улавливая смысла моих слов. – Есть, кушать, жрать, – перечисляю я. – Как-то так. Давид перетягивается через меня, касается мимолетно губами щеки, достаёт ремень безопасности, пристёгивает меня и заводит машину. Я наблюдаю за всем этим и вообще не понимаю его. Где вот это всё холодное безразличие? Где тот Чернобор, что остался в моих воспоминаниях? Я такого не знаю. Я даже не представляю, как относиться. – Говори, куда ехать, – Давид соображает спустя минуту молчания. – О нет, – хмыкаю я. – К себе я тебя не повезу, ты мне там точно не нужен. – А кто нужен, Дикая? – Чернобор поворачивает на меня чернеющий взгляд. – Другого не будет. Никого и никогда. – Поздно ты сообразил, – нервный смешок сам срывается с губ. – У меня уже есть тот, кого я буду любить всегда. И только он занимает главное место в моей жизни. Ноздри Давида расширяются, взгляд становится сумасшедшим, скулы напряжены так, что лицо выглядит как неживое. А мне так смешно становится. Смотрю на него прямо, накрываю руками живот и поглаживаю. Растягиваю губы, надеюсь, в довольной улыбке, а вот Чернобор начинает соображать, в чём дело. Ох, сынок, я надеюсь, ты будешь не такой тугодум, как твой папаша. – Дикая, либо ты говоришь, куда тебя везти, либо мы едем прямиком в аэропорт, – уверенно заявляет Давид выдыхая. Через полчаса мы с Чернобором сидим на веранде мадам По и едим вкусный суп. Мадам По, конечно, не нравится Давид. Она уже пару месяцев усердно сватала меня своему племяннику, но нет. Мы не разговариваем особо, но я и не хочу разговоров. Давид сидит рядом, поправляет подушку под спиной, пододвигает тарелку, спрашивает, как я себя чувствую, но с каждым действием этого брутального мужика, который сейчас вообще не похож на себя, мне становится не по себе. А вечером, когда солнце уже начало клониться к закату и Давид пригласил меня погулять, я не выдержала. – Я так не могу, – произношу нервно. – Что тебе нужно, Чернобор? Что?! Скажи мне и проваливай. – Тебя, – уверенно ответил Давид, дёргая меня на себя и сжимая в объятиях. – Вас. – Это не игра, Давид, – выдыхаю я нервно. – Назад ничего не отмотаешь. Всё может идти только вперёд. Ребёнок – это не тот, кому можно будет вызвать такси среди ночи и сказать, что перезвонишь. Понимаешь? Думала, расплачусь, но нет. На удивление, голос даже не дрожит. – Понимаю, – кивает Чернобор, но из объятий не выпускает. – Замуж за меня выйдешь?