Глава 25

Самолёт заходит на посадку, и ощущения не из приятных. Всё же врач, что вела мою беременность, не рекомендовала мне перелёт, но противопоказаний нет. А ещё я понимаю, что дома уже осень, и мне теперь предстоит адаптация. Я слишком расслабилась с постоянным солнышком и океаном под боком. – Тебе нехорошо? – Чернобор спрашивает тихо, склоняясь к уху. – Не разговаривай со мной сейчас, – фыркаю на него. Злюсь на него, а понять не могу почему. Я тоже скучала, очень сильно, и за домом, и за девочками, да ещё и если учесть, что у нас пополнение в нашем отряде прекрасных созданий, то вообще не представляю, сколько мне нужно времени, чтобы насладиться компанией моих красоток. – Ты злюка моя, Дикая, но я всё же волнуюсь, – а вот последнее слово Давид выговаривает так, будто выдирает из глотки. Бросаю на него быстрый взгляд и только глаза закатываю. Да, Чернобор, куда же тебе, брутальному идиоту, волноваться о ком-то. Опускаю взгляд на шею Давида и смотрю на его татушку, что уходит под ворот. Я изучала каждый её завиток, но сейчас, смотря на её края, понимаю, что во рту слишком много слюней. Кому скажи, что я хочу облизать шею этого бандюка, не поверят же! – Может, воды? – Давид достаёт бутылочку и протягивает мне. – Мы садимся, Чернобор, – вздыхаю я. – Тогда, может, объяснишь причину, почему ты покраснела? – спрашивает он снова, а в глазах мелькает желание. То самое, что сводит с ума, заставляя меня грызть себя изнутри за слабохарактерность. – Давление, вероятно, – отвечаю чуть хрипловато, а глаз так и не могу оторвать от края татуировки Давида. – Хорошо, – кивает он и укладывает руку мне на колено. – Давид, – шиплю на него, но он откидывает голову на спинку кресла. Мы летим в бизнес-классе. И этот класс почти пустой. Так что пригрозить Чернобору не могу тем, что на нас смотрят. А этот бандюк медленно ведёт своей лапищей, поднимая край платья. – Убери руку, – голос садится, пытаюсь сжать ноги, но это не так удобно, когда животик уже такой, что киску свою не видно. – У тебя же давление, Дикая, – тихо говорит Давид, прикрывая глаза и укладывая вторую руку на свою вздыбленную ширинку. – Сейчас снимем и как раз сядем. – Давид, я сейчас стюардессу позову, – пищу я. – Ты боишься, что я не справлюсь? – Давид поворачивает ко мне голову, а в его глазах уже плещется возбуждение. Он укладывает пальцы на мои трусики и шумно выдыхает. – Ты плохая девочка, Ника, – хрипит Давид. – Мокрая, горячая, плохая и самая охуенная девочка. – Заткнись, – выдыхаю в ответ как раз в тот момент, когда Давид надавливает на клитор сквозь трусики. Я хочу его до одури. До мошек перед глазами, но всю неделю, что он был со мной, я его футболила, а потом нагло кончала от своих пальцев по ночам и не получала нужного удовольствия. – А ещё я так и не услышал ответ на своё предложение, – Давид добавляет чуть тише и сильнее надавливает на клитор, ныряя одним пальцем под трусики. Закусываю губу, чтобы не стонать. Отворачиваюсь к иллюминатору. Я не буду думать об этом, и тогда мне не понравится, да! Мамочки, какая же ты идиотка, Ника! Давид только убирает руку и ведёт ею по ноге назад к коленке, как хватаю её и зло бросаю ему: – Если я сейчас же не кончу, ты с этого самолёта не сойдёшь, и мать твоего сына станет уголовницей! Я надеюсь, что всё прозвучало грозно, но торжество в глазах Давида и его нахальная улыбка говорят мне, что я снова проиграла ему. – Любое желание, Дикая, – хрипит Давид и склоняется ко мне, накрывая губы жадным поцелуем. Кусает, посасывает, захватывает, вылизывает, а его пальцы уже вовсю насаживают меня. В глазах темнеет, ноги дрожат. Так быстро я давно не кончала. И да, я помню, с кем у меня последний раз так было. Гоню горечь воспоминаний, хочу сейчас только его! Оргазм накрывает так резко, что я только и могу, что поскуливать в рот Давида. Дыхание тяжёлое, в голове туман, а ещё мне хочется плакать. – Моя горячая Снежная королева, – Давид медленно растирает клитор уже через трусики, а потом достаёт пальцы из-под платья и облизывает. Смотрю на то, как его язык проходится по пальцам, и задыхаюсь. – Ты вкусная, Дикая, знала это? – спрашивает Давид севшим окончательно голосом. – И я тебя трахну, моя Снежинка, только мы приедем домой. – Я еду к себе домой, – стараюсь говорить уверенно, но выходит как-то жалко. – Без разницы, но сегодня мой член получит компенсацию за все месяцы, что ты его мучила, – хрипит Чернобор. – И куда же делся тот, что уговаривал меня на пляже вернуться домой? – щурюсь я. – Рядышком, – скалиться Давид, проводя большим пальцем по нижней губе. – И так теперь будет всегда. – Я посмотрю, – хмыкаю я. И вот какого хрена, спрашивается, он меня провоцирует. – Мы приземлились, – улыбается Давид, кивая в иллюминатор. Я дома. Малыш, мы с тобой дома, и, кажется, твоя мама такая дура, но ничего поделать с собой не может. Провожу рукой по животу и улыбаюсь, когда получаю лёгкий толчок в ладонь. Да, мой эндорфин дошёл уже и до малыша. Доза, конечно, лошадиная, но нам на пользу.