Глава 28

*** Сижу на диване, закинув ноги повыше, и смотрю в окно, за которым осенний дождь льёт как из ведра. В доме уютно, тепло, и вкусно пахнет. Давид притащил откуда-то свежую выпечку, а я на него обиделась и не иду к столу. Он гремит на кухне посудой, что-то готовит, а я всё сижу. Этот дикарь притащил меня в лес. В домик на какую-то базу отдыха, где отдыхает только узкий круг его знакомых, но у каждого есть домики, которые можно забронировать. Здесь хорошо, но мы уже пятый день тут, и мне уже надоело ему сопротивляться. – Успокоилась? – спрашивает Давид, заглядывая в гостиную. Вот зачем задавать вопрос, который точно послужит тем самым маслом в огонь, что почти угас? А ещё у меня фамилия Дикая. – Сгинь, чудовище, – фыркаю на него, но он, наоборот, подходит. – Дикая, зачем обманываешь и меня, и себя? – скалится Чернобор. – Ночью, наоборот, просила ещё, когда мой член был в тебе, а я губами исследовал каждый уголок твоего тела. От слов Давида между ног начинает пульсировать, и это плохо. Чем дольше он находится рядом со мной, тем больше я его хочу. Чернобор садится на корточки рядом с диваном и кладёт руку мне на бедро, медленно поднимая вязаное платье. – А знаешь, что я хочу увидеть сейчас, – спрашивает Чернобор охрипшим голосом. Хочу скинуть его руку, но он только крепче сжимает ногу, а второй рукой берёт меня за подбородок и разворачивает к себе. – Хочу увидеть твои сладкие губки, – рычит он, дёргая платье так, что оно подскакивает к груди. – Давай это снимем, – предлагает хрипло, не отпуская взгляда, и стягивает трусики по ногам. – Раздвинь ножки, Дикая. Я дура. Дура я! Очнись, Ника, он тебя снова трахнет, и ты будешь получать удовольствие. – Моя девочка, посмотри, как течёт, – голос Давида настолько низкий и грудной, что от его звука сердце ускоряется, отказываясь работать. Он проводит пальцами по губкам, раздвигая их. Чувствую, как он надавливает на клитор, и задыхаюсь от ощущений. Глаза закатываются от удовольствия. Я такая слабохарактерная. Наблюдаю за Давидом, как он тяжело дышит, рассматривая меня внизу, как облизывает губы, как выпирают его штаны, как второй рукой, отпуская моё лицо, медленно ведёт по груди, животу и поглаживает ногу. Чернобор закидывает одну мою ногу себе на плечо и опускает голову, ударяя языком по клитору. От новых ощущений и сильных эмоций я взвизгиваю. Хочу отползти, но Чернобор держит крепко. Он будто пробует меня, и каждое движение языка становится всё более усердным и напористым. Вылизывает, посасывает, покусывает и ныряет в глубину пальцами. Каждый щелчок по губкам и клитору только усиливает напряжение. Я хочу его до безумия. Хочу кончить, хочу, чтобы он вошёл в меня. Мне мало пальцев и языка. – Тихо, моя дикарка, не ёрзай, – довольно хрипит Давид, обдавая губки холодной струйкой воздуха, и я задыхаюсь от новых ощущений. – Горячая, ненасытная и моя. Давид поднимается, нависает надо мной, упираясь рукой в спинку дивана, штаны уже спущены, и горячая головка гладит мою разгорячённую плоть. – Скажи мне, чья ты девочка, – просит Давид. Смотрю в его глаза, а там что-то новое, не такое, как я привыкла видеть, и это снова пугает. – Скажи, что ты моя, и всегда так будет, – добавляет он. – А ты, – отвечаю тихо. Голос не слушается, дрожит. – Ты мой? – По-другому и не может быть, – говорит Чернобор уверенно. – Как идиот, у которого мозг вышибли и назад не возвращают. Нет у тебя, Дикая, сердца, – хмыкает он и входит головкой, дразнит и выходит, выдыхая сквозь зубы. – Моё забрала и сидишь теперь, мне нервы делаешь. – Я? – вопрос срывается сам, а сердце заходится в бешеном ритме. – Ты, – кивает Давид и входит до упора. – Ты моя, Дикая. Только моя, и по-другому не будет никогда, – хрипит он, набирая скорость, и каждый толчок как клеймо. – Давид, – задыхаюсь я от новых эмоций. Что-то меняется. – Пожалуйста, – шепчу, цепляясь за его руку. – Скажи, – просит он. – Твоя, – выдыхаю я, и меня накрывает оргазмом, да таким сильным, что в глазах темнеет. – Да! – выкрикивает Давид и кончает. Мы как два больных, лекарство для которых есть только у другого. И сражаемся за него со своими же демонами. Давид поглаживает меня по животу, целует щёки, опускается к шее. – Ты сама сказала, Дикая, – довольно произносит он. – Ты моя. Моя целиком и полностью. Я сдохну без тебя, Ника, – добавляет он уже шёпотом на ухо. Почему-то от этих слов становится не по себе. Смотрю в глаза Давиду и хочу сказать, чтобы забрал свои слова назад, но в этот момент его телефон начинает звонить. Давид поднимается, берёт трубку и, нахмурившись, отвечает. А спустя несколько секунд, выматерившись, хватает куртку. – Ты куда? – сажусь на диван слишком резко. – Я быстро, Ник, – бросает Давид. – Нужно сходить к домику охраны. – Давид, – зову его, но он только смотрит на меня пару секунд и уходит на улицу, под дождь. – Это просто беременность, – шепчу сама себе, но сердце не успокаивается. Вижу, как Давид идёт по мощёной дорожке, как ветер треплет его куртку. Звук выстрела не заглушают даже вой ветра за окном и ливень. Давид замирает на месте, разворачивается к домику, будто смотрит на меня, хотя далеко уже. Нет-нет-нет! Нет! Чернобор начинает медленно заваливаться набок, падает на колено, опуская голову, а из-за дальнего домика выходит Марат. – Нет! – кричу я что есть силы, а сердце разрывается на куски от боли.