2

Ольга

Я проснулась в мягкой и уютной постельке. Потянулась. Тело ныло как после хорошей тренировки в спортзале. Голова гудела. Потрогала её, чтоб убедиться, что это не сон. Рана на лбу была уже заклеена лейкопластырем. Сомнения отпали.

Меня похитил Глеб и я в плену. В одиноком доме посреди леса.

Кое-как сползла с кровати и в потёмках пробиралась к выходу. С этим придурком потом, сейчас мне нужна была таблетка от головы. У меня высокий болевой порог, наверно благодаря этому я выжила у своих долбанутых родителей, пока меня не забрала у них моя Ба, но головную боль я терпеть просто не могу. Если не приму таблетку, то к головной боли добавится ещё и желудок, а обниматься с белым санфаянсом не улыбается.

Выползла из комнатки и поплелась на свет.

— Вишенка! — Глеб сидел на диване, который стоял в небольшой гостиной, совмещённой с открытой кухней.

— Чего ты лыбишься придурок? — я села на мощный стул, возле такого же кухонного стола из массива дерева под старину, прям домик трёх медведей из мультика.

— Я доволен собой. Здорово я придумал? — он поднялся и потопал до меня.

Прям вплотную ко мне пришлёпал и провёл большим пальцем по правой щеке, отчего мурашками покрылась вся правая сторона тела. А я люблю мурашки…

— Мы тут только вдвоём. Тут нет ни телевизора, ни книг и отвлечься будет не на что. Будешь хорошей девочкой, получишь свободу. — его похотливые глазёнки скользили по моей одежде, мечтая получить доступ к телу.

— Не отойдёшь, я тебе глаз выткну. — сказала ему, спокойно глядя в его прекрасные очи.

— Чё? — лицо Глеба смешно перекосилось.

Он явно опешил от моего хладнокровия. Видимо, надеялся выбить почву из-под моих ног этим похищением. Тогда я не задумалась, что ему это всё-таки удастся и была спокойной как удав.

— Топор в плечо! Таблетку дай от головы, башка раскалывается. — потёрла указательными пальцами виски, это ненадолго отсрочило гудящую боль в черепной коробушке.

Глеб отошёл от меня и полез по шкафчикам. Ещё тогда закралась мысль, что аптечки в доме нет в принципе. Глеб наверняка рассчитывал только заполучить меня, а как мы тут месяц будем выживать без элементарных обезболивающих его не волновало.

Я ошиблась, но ненамного. Аптечка была, но какая-то а-ля «помоги себе сам». В ней, кроме бинтика, пластырей и перекиси ничего не было, и то, добрая половина этого счастья уже ушла на мою голову.

— Ну трындец! Иди тогда на диван садись. — скомандовала я растерянному Глебу.

Но он ещё надеялся отыскать таблетки в холодильнике.

— Зачем? — в его карих глазах мелькнула очередная искра похоти.

— Затем. Если не хочешь получить блюющий полутруп, то сядь на диван! — я недальновидно повысила голос, это стоило мне шибающей боли в виски.

Благо Глеб всё же плюхнулся на диван и уставился на меня в ожидании. Я взяла диванную подушечку и бросила на пол, села, облокотившись спиной о диван как раз между ног Глеба.

— Детка, ты ошиблась, тебе в другую сторону. — размечтался Глебчик.

Запрокинула голову, не обращая внимания на его слова.

— Теперь делай мне массаж пока голова болеть не перестанет. — приказала ему, не сомневаясь в том, что он повинуется.

Он хоть и был чудаком, но чувство вины ему явно было знакомо. В общем-то, не совсем конченный мужик.

Глеб послушно запустил свои крепкие руки мне в волосы. Как только его пальцы коснулись кожи головы, по телу расползлась волна расслабления и блаженства вместе с ордой мурашек по коже. О боже! Здравствуй блаженство, давай обнимемся! Я закрыла глаза и начала кайфовать довольно мурлыкая. Боль потихоньку стала отступать, а когда она ушла совсем я просто не могла прервать этот сеанс массажа. Его пальцы гуляли по моей голове, а в животе гуляла сладостная нега. Так, наверняка кошки балдеют, когда их гладят.

Да, определённо моё тело было не против Глеба. Но такому, как Глеб тела будет мало. Так что нет, нет и ещё раз нет. Позволив себе ещё пять минут блаженства в руках Глеба, я встала и прошла на кухню.

— Что даже спасибо не скажешь? — Глеб явно был расстроен, что я ушла.

— Спасибо тебе Глеб, за то, что я сейчас чёрт знает где, с подбитой головой! Так? — я открыла холодильник.

Ассортимент его был как в ресторане. Есть хотелось неимоверно, умирать от голода я уж точно не собиралась, поэтому поспешила с выводами.

— Еда-то бесплатная?! Или за неё нужно отдаться? — спросила с вызовом у расстроенного Глеба, выглядывая из-за дверцы.

— Отдаться только за свободу детка. — и похабно бровками поиграл.

Ну точно не совсем конченный. Какая радость! Достав из холодильника какой-то заморский и явно дорогущий йогурт, я села за стол так чтоб смотреть на него.

— Ты не сможешь долго тут находиться иначе разоришься. — и с довольным видом отправила ложку с йогуртом в рот и показательно её облизала.

Глеб не мог на это смотреть. Он потёр руками лицо и встал молча с дивана направившись к плите. Я уже сидела к нему спиной, но по звукам и аромату поняла, что он варит кофе.

— Скажи, ты часто просто вот так вот отдыхаешь? Без элементарного телефона хотя бы? Даже если ты кого-то вместо себя оставил, ты по-любому с ним как-то связываешься. Где-то тут ты сто процентов заныкал ноутбук. Такие, как ты, не только скунсы похотливые, вы ещё и чокнутые трудоголики.

— А ты смешная. Мне долго и не придётся тут находиться Вишенка. — шепнул мне на ухо, подойдя со спины, и поставил предо мной чашку с кофе, потом ушёл в комнату.

Наверняка пошлёпал гаджет свой прятать, хитропопый шантажист.

Глеб

Похоже, я немного не рассчитал свои силы. Думал, что это она не выдержит рано или поздно и сдастся, но она хорошо держалась, да и плен её не особо волновал. А вот я теперь прилагал не дюжие усилия, чтоб сдерживаться.

Я и подумать не мог что, делая простой массаж головы, женщине, можно так одуреть. Этот аромат её волос и то, как она блаженно постанывала от моих пальцев, сводили с ума. А когда она стала меня дразнить, ещё и облизывая ложку, так и вовсе потерял всякий контроль. Из последних сил сварил ей кофе, чтоб уж совсем не выглядеть жалким и сбежал от неё в спальню. Кажется, этот месяц она продержится с лёгкостью в отличие от меня. И видит меня насквозь поганка. Про ноутбук догадалась.

Ольга

Действительно, я обошла небольшой дом и не нашла в нём ничего. Заняться реально было нечем. Только готовить еду. За маленькими, сплошными, мультяшными окошечками уже вечерело. Судя по тому, что похитили меня вечером и сейчас тоже вечер, то сегодня уже кончаются вторые сутки.

Делать нечего, и я принялась готовить, изучив ассортимент продуктов, купленных явно кем-то без мозгов. Огромный ящик спелых и нежных, сочных помидоров, явно не пролежит больше трёх дней. И найденная мной охлаждённая курица в холодильнике окончательно поставила точку в выборе блюда на ужин.

Я выставила сковороду на огонь и махом разобрав тушку курицы на кусочки, вывалила их на горячую, сухую сковороду. Пока курица подсушивалась на сковороде, я натёрла огромную кастрюлю помидоров. Они были такие сочные, что ушла всего-то треть коробки. Придётся посидеть на помидорной диете несколько дней, думала я, нарезая ароматный чеснок.

Когда ужин был уже готов на запах ароматного блюда выполз сонный Глеб. Похоже, реально дрых как сурок. А я думала, что он там втихую шею мылит тому, кого вместо себя оставил. Даже интересно стало, сколько он продержится ради меня. Действительно, мужика мной накрыло. Приятно, это чертовски приятно.

— Мм. Как вкусно пахнет! — Глеб заглянул в кастрюльку и тут же уселся за накрытый стол.

Я выставила перед ним дымящуюся тарелку. Отдуваться за еду не заставил, покормлю, поухаживаю, так уж и быть. И сев с такой же тарелкой напротив, не смогла удержаться оттого, чтоб не съязвить.

— Приятно подавиться! — и принялась с аппетитом есть глядя на его помрачневшее лицо.

— Вот что ты за человек такой Зайцева? Одна сплошная язва. — тихо возмутился, но всё-таки принялся за ужин. — Мм. Как вкусно. Что это такое? — поковырял блюдо вилкой, словно искал там хвост дракона.

— Еда! — съязвила я.

— Я понял, что не дерьмо! Как блюдо называется? — не унимался Глеб.

— Чахохбили. — сказала, так уж и быть, моя неадекватность его явно не отпугнёт, скорей оборзеть может ещё больше.

— Что за название такое? — бедный Глеб, тоска и скука довела его до того, что он сейчас про блюдо вынюхивает так, как домохозяйка ошалевшая.

— Грузинское. — ответила нехотя.

— Ты что грузинка?

— При чём тут национальность? По-твоему, я должна есть только рэпу и закусывая луком запивать всё квасом, раз я русская?

— Нет. Я не это имел в виду. Блюдо необычное. Кто научил тебя его готовить?

— Когда я ем я глух и нем. — отрезала я, не желая что-то рассказывать ему о своей жизни, но тут же спросила; — А чтобы ты делал, если бы я не умела готовить? Мы бы умерли тут от голода? — этот вопрос не давал мне покоя пока я готовила.

— То есть меня ты со счетов уже списала? — надменно глядя на меня, спросил Глеб.

— Сомневаюсь, что ты умеешь готовить что-то большее, нежели яичницу. Тебе небось повариха дома стряпает, да по ресторанам ходишь, омаров трескаешь.

— Когда я ем я глух и нем. — обиделся Глебчик.

Когда мы доели я долго убирала кухню. Отмывала посуду. Глеб всё это время сидел молча на диване и буровил меня взглядом. Аж спина чесалась у меня от этого. Когда я закончила уборку он открыл рот.

— Готовить ты больше не будешь Вишенка. — и на мой немой вопрос добавил; — Нет ни телевизора, ни книг и готовить тебе теперь тоже нельзя. И про уборку забудь. Я буду делать всё сам. — он смотрел на меня победно, уже поди видел шантажист чёртов, как я взвою от скуки.

— Ну и отлично. Тогда я буду разглядывать потолок. — я сняла фартук и аккуратно, невозмутимо повесив его на крючок, ушла в свою комнату.

Виду не подала для этого козла, но внутри вся булькала от злости. В голову закралась гаденькая мысль, выкрасть его ноутбук, и сделать из него отбивную. Глеб не сможет без связи со своим бизнесом, и я получу свою свободу. План казался хорошим, но сегодня его исполнять я была не готова. Пожалуй, через несколько дней, когда он меня окончательно достанет, я озверею и тогда хана его технике.

Глеб

Утром меня разбудила Вишенка, прервав до боли в паху приятный сон.

— Хорош дрыхнуть! — она пнула меня ногой в бок, добавив капризно; — Я уже есть хочу и кофе!

Ей при этом недоставало топнуть ножкой. Царица всея Руси прям, или барыня изволит гневаться.

— Встаю. — довольный тем, что она не ослушалась меня и ждёт, чтоб я сам её покормил, поднялся с кровати.

По-быстрому умылся и отправился на кухню. Вишенка уселась за стол, и подперев голову руками, наблюдала за мной. Не знаю почему, но всё валилось из рук от этого взгляда в затылок. Кое-как справился с простой яичницей и кофе, выставил завтрак на стол.

— И помидоры! — Вишенка словно царица повелевала мной.

— Какие помидоры ещё? — самому хотелось уже хлебнуть кофейка, а не хозяюшку изображать.

— Не святые — это точно. Вон там, в коробке помидоры. Их нужно съесть иначе они пропадут. — серьёзно заявила моя сер…нет-нет просто заноза, указав на коробку.

— Ну и пусть пропадут. Тебе то что? — сел за стол, только и кружку в руке подержать не успел.

— Еда не должна пропадать. Тащи помидоры! — повышая голос, не унималась Зайцева.

Я пошёл за помидорами. Чёрт! Кто тут пленник?! Я или она! Командирша херова! Но помидоры принёс и даже помыл, ещё и нарезал.

Мы наконец-то позавтракали и Зайцева растянулась на диване пока я всё убирал. Она изучала сначала потолок, как и обещала накануне, потом узоры на подушке, потом начала сходить с ума и поехала куда-то, всё так же лёжа на диване, на воображаемом велосипеде. Немного смахивала на реальную сумасшедшую, но ничего себе такую. Симпатичную. Да что там! Красавица! Одни волосы чего стоят…ой ё! Зачем я опять про эти волосы вспомнил?! Именно сегодня во сне, я наматывал их на руку, чтоб подтянуть желанную шею к губам. Мысли мои опять, в сотый раз ушли к конечной цели моего похищения.

Ольга

Было скучно. Было пипе-е-ец как скучно. Я реально сходила с ума. И бог смилостивился надо мной, в углу, где стоял холодильник заискрила розетка. Ерунда какая подумаете вы, но, когда вам реально нечем заняться это целое событие. Особенно когда розетку чинить пришлось мне.

Я, вскочила с дивана и нависла над Глебом, по-братски, облокотившись на него. Наблюдая за ним, как он ковыряется в розетке и было видно, что он ни в зуб ногой в электрике, и я не выдержала, когда он пытался впихнуть фазу вместо заземления.

— Ну ты и дятел тоскливый, дай сюда! Пока тебя током не перешибло. — я выхватила из его рук розетку с отвёрткой.

Поработать сейчас руками хоть немного, было очень ничего.

— А ты страдать будешь? — с ехидной улыбочкой спросил он.

— Конечно! — я оглядела его и добавила; — Здоровый, сука! На тебя, мне, яму рыть только сутки. А потом ещё закапывать полдня! И вообще, где ключи? Я ж выйти не смогу, а ты же протухнешь, вонять начнёшь, и даже если тебя расчленить и смывать по чуть-чуть в унитаз, то скорей всего случится засор. В морозилку ты даже по кускам не влезешь, да и есть мне что-то надо, лучше пусть там мраморная говядина лежит, чем твоё хладное тело. А в подвале какая температура? — еле сдержала невозмутимое лицо, представляя, что я на сцене стендапа и того требует моя шуточка.

— Чё?! — его радостное лицо моментально стекло.

— Топор в плечо! На! Электрик недоделанный. — я сунула ему отвёртку и воткнула обратно вилку холодильника и тот довольный зашумел и забулькал. А моя энергия и доселе не знавшая границ, решила внезапно сговориться с моим сумасшедшим мозгом, и я пустилась в какой-то дикий пляс, хлопая в ладоши и припевая;

— Праздник! Праздник! Праздник! — и глянув на Глеба, который посему просто охренел от такого поведения, серьёзный весь как рак злокачественный, добавила писклявым голоском; — Теперь мы не умрём от голода! И нам не придётся есть тухлятину! — и громко расхохоталась.

— Артистка! — улыбнулся мне Глеб, посмеиваясь, кажется, только сейчас его отпустило после моей речи про его расчленённую тушку.

Глеб

Вот позор-то! Розетку починить не смог, и Дикая скачет веселее некуда. Смешная такая.

А впереди нас ждёт обед, который ещё нужно приготовить. Я рылся в холодильнике и хватался за голову, представляя, как я сейчас ещё и с обедом опозорюсь. Одно было хорошо, мне теперь уж точно, некогда было думать о заполучении Вишенки, которая тут же и подскочила ко мне застав врасплох.

— Слушай, а что насчёт помыться? И одёжку бы мне сменить, а то мне кажется или я уже воняю? Нет? — она показательно себя обнюхала, морща нос.

Я даже не сразу нашёлся с ответом.

— Я прошлась по комнатам, два туалета с раковиной, а душа даже нет. Это прикол такой? В тазике мыться? — она уставилась на меня своими чёрными глазищами, давая понять, что обед сейчас не имеет никакого значения, когда женщина соизволит мыться.

— Прости детка! Ванны и душа нет. Есть только баня. — поняв свою оплошность, нехотя, но признался, мыться в тазике и самому не улыбалось, да и тазика тут нет.

— Ну баня так баня! Где она? — Вишенка повеселела и даже улыбнулась, вытягиваясь в струнку от нетерпения.

— Она за дверью. — как-то я не подумал про то, что баня снаружи дома. Не планировал открывать дом, чтоб не рисковать.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что мы заперты с той стороны и у тебя нет ключа? — она упёрла руки в бока, и ей-богу, я почувствовал себя в эту секунду её мужем подкаблучником.

— Нет. — пришлось признать, что из дома мы выйти можем, но я решил уточнить; — Только не вздумай бежать. До ближайшего города идти почти полдня! — немного преувеличил, но я так подозревал, что её и это расстояние бы не остановило.

— Ещё чего! Ты меня сюда затащил, сам и вытащишь! — возмутилась она и уставилась на меня в каком-то ожидании.

— Что? — не рискнул сказать чё, чтоб не получить очередной топор в плечо.

— Иди баню топи, а то я вшами зарасту! Ты хоть это умеешь делать? — спросила тяжело вдохнув, не скрывая сомнений.

— Баню топить умею! — не соврал я.

Баню я обожал с детства, ещё дед приучил.

— Ну так чего ждём? Нашествия вшей? — она потянула дверь холодильника, беря как бы готовку на себя.

Я не стал возражать и даже вздохнул с облегчением, ещё не зная, какое испытание мне приготовила эта Дикая Вишня. Пока готовил баню уже и время обеда прошло, и, хотя сам обед был готов и даже был накрыт стол, Вишенка засобиралась в баню.

— Что со шмотками? — она уставилась на меня возмущённо.

Наверняка она обшарила дом и женской одежды не нашла. И правда, я и об этом не подумал. Женских вещей в доме не было, только мои.

— Пойдём, я дам тебе свою одежду. — она, пошла за мной ворча, и усилено топая своими маленькими, босыми ступнями.

— Ты такой здоровый, в твои вещи две меня влезет, а то и три. — продолжала пыхтеть моя первая в жизни заноза, ещё чуть-чуть и нарывать ведь начнёт.

— Ну и хорошо, моя футболка будет тебе платьем. — нашёлся я и мы зашли в комнату, я открыл шкаф. — Вот эта полка. Бери любую.

Она взяла верхнюю, не глядя, и прихватив полотенце, отправилась в баню. Я её проводил и когда она начала раздеваться неожиданно прям при мне, хотел выйти.

— Эй! Ты куда намылился-то? Веником парить я что, себя сама буду? — удивилась Зайцева, посмеиваясь явно над моим положением, и продолжила торопливо скидывать с себя одежду.

Я прям опешил. Спецом ведь нарывается, чтоб я сорвался.

— То есть отдаться мне ты не хочешь, а вот так вот раздеться перед мужиком запросто? — охреневал от её выходки, чуть заикаться не начал.

— Ну а чего такого-то? Я ж не в магазине перед консультантом бытовухи разделась. Не парь мозги! Попарь лучше меня! — сказала спокойно с улыбкой и юркнула в парилку, одев на голову войлочную шапочку с рожками.

Точно дьявольская женщина и рожки ей самое то! Когда зашёл в парилку, Зайцева уже лежала попкой кверху, на лавке такая аппетитная словно вишня на кремовом торте и блестела от мелких капелек пота, который моментально выступил от банного жара. Руки лежали вдоль тела ладонями вверх.

— Ты только меня посильней бей! Не стесняйся. — сказала она, спокойно глядя на меня.

С девками в бане развлекался и не раз, но вот просто парить, точно не парил. Я начал её хлестать берёзовыми вениками, как мне казалось дюже. Но она лишь звонко хохотала от хлёстких ударов. Прибавил силу и, хотя на коже уже оставались заметные следы от прутьев веника она, всё равно, повизгивая, смеялась.

— Ты сумасшедшая?! — спросил я остановившись.

А она не ответила, лишь перевернулась на спину открыв мне свою прекрасную грудь и всё остальное, прикрыв при этом лицо шапочкой, вытянула руки по швам.

Я вновь хлестал её вениками, с такой силой, что поотлетали почти все листья. А она смеялась. Ей было щекотно. По нежной коже поползли красные отпечатки берёзовых лап. Я остановился и она, вскочив с полки, выбежала из парилки. Бросил на пол уже лысые веники и пошёл за ней. Её голова показалась из-под воды и торчала из бочки с ледяной водой.

— Мм. Хорошо. — промурлыкала она, не обращая никакого внимания, на то, что я тоже лезу в бочку.

Довольно узкую для двоих бочку, наши тела теперь касались друг друга, а Вишенка только довольно улыбалась.

— Ты что? Садомазохистска? Я тебя так лупил, у тебя ж всё тело красное, а ты хохотала как полоумная. — провёл пальцем по её шее, на которой виднелась красная полоса.

— Высокий болевой порог у меня. — она улыбнулась и опять скрылась под толщью ледяной воды, задевая меня ладонями, чтоб не всплывать как буй.

Как только она выплыла, довольно спросила;

— Тебя отлупить? — и хищно улыбнулась.

Зверюга прям, то про расчленёнку втирала хладнокровно, теперь отлупить хочет.

— Нет уж и нечем уже. Лучше спинку потри. — словил я её расположение, может, сегодня я уже с ней в спальне окажусь, она же явно, и сама не против.

Вишенка выбралась из бочки, поманив своими бёдрами, я тоже вылез, и мы пошли мыться. Ни одно свидание с любой красоткой мира, в самом лучшем ресторане, больше не сравнится с этим моментом. Вот мы голые друг перед другом и смываем друг с друга грязь. И неважно кто я и кто она мы оба в этот момент были равны. Лишь мыло да вода и кажется, что даже душа и мысли стали чище.

После бани мы вернулись в дом. Не знаю как Вишенка, а я точно словно заново родился. Так хорошо ещё ни разу не было и без секса даже хотя желание меня так и не покинуло за всё это время.

Мы сели за накрытый стол.

— Может, вина? — я спросил премилую Зайцеву.

Она сидела в моей футболке, такая домашняя, розовенькая, словно парная после баньки. Лаковые мокрые волосы спадали на один бок, и она явно была счастлива. Как же ей мало нужно для счастья. А я зажрался. В последнее время даже дорогие курорты стали пресными. Возможно, и поэтому я вцепился в эту Дикую Вишню. Она как глоток свежего воздуха в затхлой богатой жизни. Как цель которой нужно во что бы то ни стало добиться.

— Только если красное. От белого башка потом трещит. — честно призналась Вишенка.

Я сходил в подвал за вином как раз вишнёвым и разлил по бокалам.

— Нужен тост! — Вишенка подняла бокал и в ожидании тоста смотрела на меня.

— За любовь! — сам не знаю к чему это сказал.

Какая любовь? Я просто развеяться и развлечься хочу! А само вырвалось. Мы чокнулись и Зайцева залпом выпила вино. Когда принялись за еду, я ел вкусный поздний, домашний обед и явно себе представил, как мы сидим с ней лет через десять на нашей кухне и обедаем. И сам поразился своим же мыслям. И тому, что кухня не моя, а наша и что десять лет прошло. Присмотрелся к ней, хороша же! Словно из норковых пелёнок выросла. Спину как держит и в карман за словом не лезет. Идеальная жена для такого, как я. С такой и на приём не стыдно и дети красивые будут…Ой всё! Куда-то совсем всё дальше от койки уносит в бытовуху.

Ольга

Когда Глеб предложил вина, я была в восторге. Нет я, конечно, не алкоголичка, но сдерживать было себя всё тяжелее, а я не планировала сдаваться. Поэтому я решила напиться. С пьяного какой спрос? Хотя, зная себя, после бани я вырублюсь со второго бокала.

За любовь выпила залпом. Второй бокал уже смаковала, но опьянение наступило махом. Мы обедали молча и каждый думал о своём. Но допив второй бокал, я спросила Глеба;

— Вот ты, вообще, когда ни будь любил? — я смотрела на него своими ошалелыми глазками, понимая, что готова сдаться ему прямо сейчас.

— Нет. Но если ты захочешь я буду любить тебя Зайцева! — неожиданное признание и он, казалось, был как никогда серьёзен.

Я встала из-за стола, откровенно пошатываясь, подошла к Глебу, наклонилась к нему облизывая губы. Мой взгляд прошёлся по его карим глазам, затем на желанные губы, руки Глеба оказались на талии и в секунду я уже сидела у него на коленях. Когда до поцелуя оставался один смелый вдох, словно прыгаешь в воду с высоты, на меня напала страшная икота. Я была не против, но организм воспротивился сдаче позиций.

Я быстренько встала, отдирая его руки от себя, и развела руками.

— Упс. Фокусник был пьян! Ик! И фокус не удался! Ик! Ой. — и икая, я поплелась в свою комнату, где икота тут же прошла, а на меня напал развратный сон.

Не думала, что будет так тяжело. Решила притвориться больной и не выходить из комнаты, вообще, чтоб не видеть его весь день. Гад такой, словно афродизиак для меня. Никогда ещё не было проблем с желанием. Вполне могла перетоптаться, чтоб не влезать в ненужные отношения. Только с этим «всё покупается» иначе.

Пока ещё Глеб спал, я прошмыгнула на кухню и запаслась батончиками, ещё коробкой сока. Скажу ему, что меня тошнит от выпитого вчера вина и буду весь день валяться в постели и поедать втихую свои припасы.

Я изучала состав батончика. Кто бы мог подумать, что отсутствие дела может привести меня к такому тупому занятию. Я изучила состав и дату, и даже юридический и фактический адрес производства. И чуть не спалилась перед внезапно вошедшим Глебом. Ну да стучать-то его явно не учили, к чему такие церемонии.

— Ты спишь ещё? Уже двенадцатый час. Неужели не выспалась? — Глеб стоял в дверном проёме и не решался войти в мою комнату. Словно он оборотень, а на пороге рассыпан пепел рябины.

— Мне плохо. Я болею. — соврала я, не краснея, но врать было тяжело.

— Что с тобой? Может, в больницу? — в секунду усевшись на край кровати, на меня смотрел встревоженный Глеб, даже не заметил, как спалил сейчас свою связь с внешним миром.

— Да нет. Просто что-то мутит после вчерашнего. Помидоров, видимо, переела. — прикрыла стыдливо глаза, чтоб было легче врать и не кинутся на этого чёрта прекрасного.

Вот он минус моей прямолинейности. Я могла сказать всё, что думаю о человеке прямо ему в лицо и мне было плевать на последствия, но врать было тяжело. Мне казалось, что в такие моменты я сдаю свои позиции борца и превращаюсь в пятилетнюю девочку, размахивающую белым флагом поражения.

— Ну хорошо… В смысле это плохо. В общем, отдыхай! — Глеб вышел, и я вздохнула, со спокойной душой принялась дальше изучать этикетку батончика.

Глеб

Понятия не имею, как ухаживают за больными. Я прошёл на кухню и налил стакан воды. Если Зайцеву тошнит, то есть она точно не захочет, а вот вода и тазик ей пригодятся.

В шкафу нашёл небольшой тазик-миску и пошёл к Зайцевой. Не знаю, то ли я не хотел её оставлять одну или сам не хотел быть в одиночестве. А зашёл к ней в комнату и уходить не собирался.

— Вот вода и это если вдруг, ну в общем, чтоб не бежать в туалет. — выставил всё на стол и уселся в кресло у окошка, напротив кровати с Вишенкой.

— Ты что?! Ты тут весь день сидеть собираешься?! — возмутилась она.

— Ну да. Вдруг тебе станет хуже. Я буду тут пока тебе не станет лучше. — я устроился в кресло поудобнее, чтоб у Вишенки отпали все сомнения в серьёзности моих намерений.

Она грохнулась на подушку, и промычав, закатила глаза.

— Ты вот вчера меня спросила, любил ли я. А ты когда ни будь любила Зайцева? — решил спросить сейчас то, о чём думал весь остаток вчерашнего дня.

— Конечно, любила. — она устроилась повыше на подушку, и сама начала рассказывать про свою первую любовь, а я молча слушал, боясь прервать её порыв откровенности.

— Он был нашим соседом. Жил прямо над нами. Не помню уже точно, но мне было лет тринадцать, когда я в него влюбилась по самые уши. Сидела целыми днями на подоконнике кухонного окна словно кошка, чтоб увидеть его хоть мельком, когда он выйдет из подъезда или вернётся домой. Он был типичным бандитом. Ездил на шикарной и крутой машине и разговаривал так…словно каждое слово дорого. Кажется, мне иногда, что я до сих пор ощущаю этот запах его кожаной куртки… — она посмотрела куда-то в пустоту словно её воображение нарисовало в ней её первую любовь.

— Это была лишь недосягаемая мечта, так мне казалось…он и не замечал меня даже. Ребёнок. Да и когда выросла, привет даже не говорил. Я как пустое место. В общем, гляделки мои закончились неожиданно и ровно в день моего восемнадцатилетия. Был уже вечер. Несмотря на праздник и гостей я всё так же торчала у окна. Шёл медленно снег. К подъезду подъехала его машина и из неё вышел он. В чёрном зимнем пальто и белом свитере с горлом. Тогда так модно было. Он вытащил с заднего сидения огромный букет алых роз и подошёл с ним прямо к моему окну. Душа в пятки ушла, как я тогда в обморок не свалилась не знаю. Мы минуту смотрели друг другу в глаза через это окно в два стекла, прежде чем я кинулась к дверям. Когда открыла их он уже стоял на пороге…Мы сходили с ума друг от друга. Сутками не расставались и не вылезали из постели. Мы не могли надышаться друг другом, я тогда чуть сессию не завалила. — она замолчала, но я знал, что это не конец и не перебивал её пока она не продолжила вновь.

— А в нашу последнюю ночь, я словно знала, что она последняя. Я как сейчас помню, я сидела на нём сверху и просто упала ему на грудь. Мне было важно слышать стук его сердца. Оно бешено колотилось, и он был таким горячим, температура у него была, простыл. Он был живым. Я словно губка хотела впитать его в себя. А на следующий день его не стало. — она опять глядела куда-то в пустоту и самое поразительное даже не плакала.

— Ты страдала? — наконец, сочувственно спросил её, чтоб вывести из затянувшегося оцепенения.

— Нет. Поплакала, конечно, но не страдала. Просто ни на кого другого смотреть не могла, в учёбу ушла. Мы все рано или поздно умрём. А он был бандитом, и я не дура. Прекрасно знала и понимала, что он может не вернуться домой в любой день. Мы просто жили одним днём. Я любила. — она сползла на подушку и пристроилась спать.

— Спи. Не буду тебе мешать. — я хотел выйти из её комнаты.

— Стой! Полежи со мной. — в глазах Вишенки стояли не ожидаемые мной слёзы, а тревога.

— Полежать? — переспросил на всякий случай, а то вдруг померещилось.

— Да. Ложись рядом и крепко обними меня. — Зайцева отвернулась от меня.

Немного опешив, постоял на месте и лёг на кровать. Как ни странно, в этот момент в голову не лезло ничего пошлого. Обнял её, положив руку под грудь, прижав спиной к себе. Вишенка накрыла мою руку своей и так мы пролежали около часа. Она заснула, а я не смог, сердце рвалось из груди. Аккуратно, не разбудив, освободил её и ушёл на кухню.

Сварил себе кофе, не переставая думать о том, что Зайцева мне не по зубам. Даже если она влюбится в меня, то сломать её не получится. Она словно железная и нет ничего, способного её сломить. А потом поймал себя на мысли, что не хочу больше её ломать. Хочу её целую, счастливую и такую себе заберу.