4

Ольга

Дни тянулись, а Глеб всё не сдавался, и я не сдавалась, хотя это было сложно, он гад ухаживать же взялся. Мы сходили медленно с ума, и никто не хотел уступать и эта борьба, между нами, так бы и продолжалась, если не один день. День, который неумолимо приближался, и я не могла себе позволить пропустить его и мне пришлось сдаться, чтоб получить свободу. Я опять проигрывала Глебу из-за обстоятельств, как тогда с лифтом.

Я готовила на кухне и не могла уже не думать о том, что сегодня мне придётся проиграть. Но оно того стоило. Ради этого и не позор. Глеб сидел на диване с ноутбуком и как обычно наблюдал за мной. Я собралась с духом и выключила газ хотя блюдо было ещё не готово.

— Глеб! — позвала его, начала я сдаваться, это было нереально сложно, волнительно до полуобморочного состояния.

— Что? — осторожно спросил он.

— Если я тебе прям сейчас отдамся, то ты меня сразу выпустишь? — сердце билось словно бешеное, понимая, что обратного пути уже не будет.

И не только вырваться из его постели, но и, вообще, из него вырваться…потом, когда всё закончится. Он получит своё, отпустит, а я уже не захочу уходить. Просто не смогу без него и это пугало. Андрея-то убили, у меня не было других вариантов, кроме как продолжить жить дальше, но Глеб уйдёт и будет где-то с кем-то, а я сдохну не от скуки, как изначально думала, а от тоски по Глебу.

— Да! — он довольный победой улыбнулся, и эта улыбка не оставляла шансов на то, что у него ко мне что-то большее, нежели просто хотелка не знающего отказов Козла.

— Хорошо. Пошли в спальню! — я сняла фартук и швырнула его со всей дури на кухонный стол и пошла прочь с кухни в его кровать.

Я шла в спальню сама. Да Глеб добился своего. Он поставил-таки меня на колени. Хотя, если бы не одно очень важное для меня обстоятельство я б продержалась до победного. Но я не могла поступить иначе. Просто не могла. Мне нужно было выйти из этого дома, чего бы мне это ни стоило.

Я зашла в спальню и скинула с себя сразу всю одежду и бельё, в слабой надежде, что всё это скоренько закончится.

— Одень. — раздался сзади голос Глеба.

— Что? — спросила, едва ворочая языком от волнения и не понимая его просьбы.

— Одень всё, что только что сняла с себя. Я хочу тебя раздевать. — сам при этом он уже был голый, скинув себя одежду по дороге к спальне.

Я, трясущимися руками оделась обратно. Глеб подошёл ко мне и начал меня медленно раздевать, провожая одежду глазами. Его пальцы редко задевали мою кожу, вызывая во мне возбуждение. Хотелось литься по его телу губами.

— Какая же ты сладкая Вишенка моя. — шептал, обдавая шею горячим дыханием и покрывая её следом краткими поцелуями.

Любое его прикосновение и действие добавляли дров в костёр желания, который разгорался во мне, а я горела в его огне. За окном гроза гремела, вторя раскатами грома бешеному стуку сердца. Сказка. Ещё секунда после, я тоже потеряла всякое самообладание, и мы оба сорвались друг на друга. Словно две бурных реки мы безостановочно слились в бешеный поток страсти и желания.

Мы не ласкали друг друга, а боролись за место главного в этом страстном пожаре. В этом огне мы лишь на секунду встретились взглядами. Каждый, наверное, увидел во взгляде другого что-то своё. То, что я видела во взгляде Глеба, мне нравилось, но было одно большое но, всё это казалось таким нереальным.

Глеб

Я уже был готов признать своё поражение и до конца месяца в лесном домике оставалась лишь несколько дней, как Дикая Вишня сдалась. Этому явно была какая-то причина и я хотел её знать, но после того как она станет моей.

Я овладел желанной женщиной, и удивительно было то, что дышал ею. Прижимал её к себе и лишь в этот момент по-настоящему понял, что не смогу просто жить без неё. Что не нужна больше никакая другая. Только она одна. Только моя Дикая Вишня.

В этот день мы до утра так и не вышли из спальни. Забыли напрочь обо всём и даже о еде. Была только смятая постель и души, сливающиеся беспрестанно воедино.

Когда уже мы оба вылили из себя всю страсть, на пороге появилась нежность. Мы перестали бороться друг с другом за место главного и поцелуи стали нежными и ласки более откровенными словно настоящие признания в любви. И всё было бы хорошо, если б не утро которое принесло мне сначала разочарование.

Я проснулся в постели один. Вишни не было, как и одежды. Нашёл её возле дверей. Она, вскочила увидев меня, и заявила;

— Я выполнила твоё условие. Теперь отвези меня обратно в город!

Это больно кольнуло. Неужели я ошибся во взгляде её чёрных глаз?

— За нами приедут послезавтра. Иди ко мне Вишенка. — я протянул к ней руки в ожидании, и надежде объятий.

— Как послезавтра?! — её лицо исказилось в гневе.

— Ну так послезавтра. Я давал тебе месяц, честно признаться, уже не надеялся, что ты сдашь позиции.

— Я их сдала, потому что мне нужна свобода сегодня! Выпусти меня! — не унималась она.

— Я тебя выпущу и что ты будешь делать? До города на машине ехать почти полдня. Тебе пешком идти до ближайшей попутки столько же.

Её лицо мрачнело на глазах.

— Брось детка! Нам же было так хорошо вместе. Давай продолжим? — я прижал её к себе, но она вырвалась словно взбрыкнувшая лошадь.

— Ты не понимаешь! Это её день! Её день! Я не могу его пропустить! Я должна быть с ней! — Зайцева орала, задыхаясь во внезапной истерике, и впервые я увидел, как она плачет.

Словно в её чёрных глазах открылись невидимые краники для потока слёз.

— Выпусти меня чёртов придурок! Ты обещал! — она кинулась на меня с кулаками словно бешеная фурия.

Я схватил её крепко, и теряя уже всякий контроль, потащил в баню и закинул в бочку с ледяной водой.

— Остынь-ка! — и вышел из бани, думая, что мокрая она никуда не денется.

Пошёл в свою комнату и взял сухую футболку. Потом отправился за дом, где стояла машина на всякий случай о которой Зайцева не знала. Но я не мог уже скрывать и как бы мне не хотелось удержать Дикую Вишню при себе, видя её слезы, а значит это реально что-то важное для неё, и она не совсем железная. Есть в ней что-то живое, то, за что можно задеть.

Выехав на лесную дорогу, я вернулся в баню. А Зайцевой-то нет. Я догнал её уже в лесу на машине. Она шла по дороге, не обращая внимания на мокрую одежду. Приглашать в машину её не пришлось я остановился, и она сама села в неё молча. Словно ничего сейчас не произошло.

— На заднем сухая футболка. Переоденься пока не простыла.

— Спасибо. — буркнула всё же с обидой.

И она начала раздеваться, скидывая мокрую одежду в ноги. До города ехали молча. Я не лез к ней с расспросами, захочет сама расскажет.

— Мне нужно кое-что купить. — первое, что она сказала, когда мы уже вечером заехали в город.

Я припарковался возле магазинчика, и мы пошли покупать это кое-что.

Зайцева взяла пачку дешёвого кофе.

— Возьми нормальный. — сказал ей, не понимая на кой ей этот кофе.

— Мне нужен этот! — отрезала она, не глядя на меня и мы пошли к кассе.

Я подал карту кассирше.

— Ещё пачку сигарет. Пётр первый крепкие. — осипшим голосом попросила Вишенка, видно было, что ей не очень хорошо.

— Ты же не куришь! — изумился я ещё больше.

— Это не мне. — сказала Зайцева забирая уже оплаченные покупки.

Я довёз её к дому.

— Подожди меня тут, пожалуйста. Я сейчас. — она выскочила из машины и пропала в своём подъезде на пятнадцать минут.

Выбежала уже в одежде с термосом в руках, и запрыгнув в машину, скомандовала;

— На кладбище! — теперь до меня дошло про кого она говорила.

Ещё через пятнадцать минут мы подошли к могиле её бабушки.

— Привет Ба. — она протёрла рукой фотографию немолодой, но красивой женщины.

Я посмотрел на дату жизни и смерти, и этот сегодняшний день был её днём рождения.

Зайцева налила в крышку термоса горячий кофе и поставила на могильную плиту. Потом прикурила сигарету, и пристроив её рядом с кружкой на пачку, сказала:

— С днём рождения родная. — села на лавочку и заплакала.

Молча. По щекам просто текли крупные слёзы.

И самое странное что я не чувствовал себя при этом лишним. Это было дорого мне так же, как и ей хотя я знать не знал этой женщины, но понимал, как сильно она дорога Дикой Вишне. И то, что она доверила это мне. Самое дорогое что у неё было.

— Оля, я выращу вишнёвый сад, под окнами нашего дома. Чтоб ты в нём спокойно могла плакать. — сказал это, не кривя душой, возможно, не к месту, не вовремя, но боялся, что потом просто не успею ей этого сказать, а она слушать не захочет меня. Шантажиста.

— Оля. — повторила она и улыбнулась, глядя на меня.

Действительно. Впервые я назвал её по имени.