5

Ольга

А я? А что я?! Я ж не зря так долго держалась. Влюбиться в Глеба было проще простого. Но что дальше? Разбитое сердце и рванная в клочья душа?! Ведь даже сильные девочки плачут.

Я специально потащила его на кладбище. Проверка на вшивость. Которую он с блеском прошёл. Сопротивляться больше смысла не было. Между нами было нечто большее чем просто похоть и желание.

С кладбища мы поехали ко мне. Глеб набросился на меня сразу в прихожей.

— Оленька. Сладкая моя. Желанная. — говорил мне это, не переставая покрывать мои губы и шею горячими поцелуями.

В словах была нежность, а в руках, срывающих с меня нетерпеливо одежду, была страсть.

— Какие же мы с тобой придурки. Столько времени зря потеряли! — вырвались из головы мои мысли, когда я с него футболку стягивала.

— Нет, вот не поверишь, а не зря Оленька. Не зря. — ответил Глеб, подхватывая меня и прижимая к стенке.

Моё тело словно пустой сосуд без него и становилось полным вместе с ним. Он до краёв наполнял меня неудержимой смесью страсти, нежности и наслаждения.

Уже глубокой ночью нас догнал дикий голод. Мы не ели уже вторые сутки и отправились на кухню. Пока меня месяц не было дома многие продукты просто испортились. Я осмотрела свои запасы.

— Выбор невелик. Я могу пожарить картошку. — заключила я, убедившись, что более насытиться нам нечем.

— Сто лет не ел жареной картошки. — сказал Глеб.

Он сидел за столом и лапал мои ножки, до которых с лёгкостью дотягивался на маленькой кухоньке, когда я стояла у раковины.

Глеб

— Расскажи мне про бабушку. — попросил Ольгу и знал, что она расскажет.

— Почему она тебя растила, а не родители?

— Когда я родилась у моей мамаши что-то с головой случилось. Она меня ненавидела. Буквально убивала чуть ли не с рождения. За любую как она считала провинность жестоко била. А папаша хоть меня и не трогал, но вечно молча всё принимал. Смотрел, как я трясусь при виде матери и молчал. Удивительно, что я заикой не стала. — она рассказывала это так буднично словно это было не с ней.

— А как ты оказалась у бабушки? — сменил скорее тему, так как мне было больнее всё это слушать, чем ей рассказывать.

— Я вообще ей неродная. Она вторая жена моего деда по отцу. Однажды пришла к нам домой сообщить, что дед умер. И как раз в тот момент, когда мать меня пятилетнюю малявку лупила за то, что я не смогла одеть трясущимися руками от страха над нависшей надо мной матерью сандалии. Она ворвалась в квартиру и избила мою мать до кровавых подтёков прям у меня на глазах. Я смотрела на это и мне не было её жаль ни капли. С восторгом смотрела. Потом Ба спокойно подошла ко мне и сказала пойдём со мной детка. И я пошла. В тот день я плакала и тряслась от страха в последний раз. Ба была шикарная. Она материлась как сапожник, много курила и пила крепкий кофе. И ей было на всех плевать! На всех кроме меня! — Оля улыбнулась, вспоминая бабушку, и вывалила на сковородку, уже нарезанную ломтиками картошку; — Знаешь, а если б не она мы бы с тобой и не встретились. Это она заставила меня идти на вышку. Хотя я всегда хотела быть просто парикмахером. Я люблю, это прям моё. Вижу девушку и в голове сразу всплывает образ, который ей пойдёт. — она села мне на колени, и я прижал её крепко к себе.

— Спасибо твоей бабушке за тебя. — и поцеловал её.

Так мы целовались пока не запахло подгоревшей картошкой. Но в итоге мы съели её даже такую сидя на маленькой и уютной кухоньке и ничего вкуснее той картошки не было и уже не будет.

Ольга

И потекла наша жизнь с Глебом. Как бы я ни хотела остаться в своей уютной квартирке полной счастливых воспоминаний, мне пришлось сдаться в крепко вцепившиеся в меня руки Глеба. Я переехала к нему. А он, как ни странно, понимал, что дома я сидеть не смогу.

— Оля! У меня для тебя сюрприз. Собирайся! — заявил Глеб, вернувшийся домой раньше обычного.

— Ох. Глеб. Все твои сюрпризы плохо для меня заканчиваются. Ты уверен? — я не теряла надежды отказаться от его сюрприза.

— Конечно, Вишенка моя сладкая. — он прижал меня к себе и нежно поцеловал, а его руки противоречили его же просьбе и уже стягивали с меня платье.

— Так, мне одеваться или? — посмеялась я.

— Одеваться… — сказал Глеб, сам меня раздевал; — Только вот я тебя сначала раздену. — шепнул на ухо и повалил меня прямо в гостиной на мягкий ковёр.

Подмял под себя так словно полгода у него не было женщины, хотя утром мы с ним еле расстались.

— Ох, девочка моя сладкая. Только об этом и думал весь день. — говорил Глеб где-то над моей головой, страстно прижимая меня к себе, сдавливая рёбра, и делая счастливой.

Глеб

Мы заехали в центр города, и я вышел из машины. Обошёл её и помог выйти Ольге. Мы стояли напротив салона красоты.

— Дикая Вишня… — прочитала вывеску офигевшая Оля.

— Нравиться? — я переживал, что она заартачится и откажет мне в принятии такого дорогого подарка.

— Ахренеть! — пришла в себя моя Дикая Вишня.

— Я не понял, это да или нет? — хотя по её лицу было всё видно.

— Шутишь? Это просто… отрыв башки короче… — не отрываясь, разглядывая вывеску, прошептала Оля.

Я протянул ей ключи от салона, и она поторопилась к его дверям. Открыв его, мы зашли внутрь. У неё был вид, как у пятилетней девочки которой вручили розового пони. Она долго бегала от одних парикмахерских и прочих красоту, наводящих причиндал до других и пищала от восторга.

Сердце зашлось от радости. Пока я наблюдал, как радуется моя женщина. Моя любимая женщина.

— Глеб! — она наконец-то вспомнила обо мне, и повиснув на шее, задрала голову глядя мне в глаза, и прошептала; — Спасибо…

Это её спасибо прям окрылило меня.

Ольга

Прошло три месяца с того дня, как мы уехали с Глебом из лесного домика. Он работал, и я работала. Мы были равны и счастливы.

В этот день я рано проснулась. Меня не покидала одна мысль, которая мешала накануне заснуть.

— Куда, это моя Вишенка в такую рань собралась? — выловил меня Глеб из душа; — Иди-ка сюда-ка голенькая, сладкая моя. — он утянул меня обратно в постель.

Покрывая поцелуями всё тело.

Сдалась ему, хотя мне хотелось скорее уехать из дома. Кое-как взяла себя в руки и расслабилась в руках Глеба, решив отказаться от завтрака.

Потом, спустя только час, наспех распрощавшись с ним у ворот, села в машину и поехала в салон.

Я сидела в туалете на унитазе и разглядывала тест, который только что замочила. Две чёткие полоски появились всего через тридцать секунд, но мне они казались вечностью. Вот оно. Моя мысль, которая не давала уснуть и подняла в такую рань, подтвердилась. Я беременна.

Не знаю почему, но я занервничала, ненадолго, но всё же. Боже, какое же мерзкое чувство. Испытала его всего на пару секунд и охренела. Нужно сказать Глебу. Он и так что-то был печален утром, когда я от него сбежала. И поняв, что не доживу до вечера с этой новостью, помчалась к Глебу в офис. Стоило только выйти на двадцатом этаже, как я встретила всё ту же Долли. Я была бы не я, если меня этот факт как-то взволновал. Не было совсем причин не верить Глебу. Даже выйди она сейчас голая из его кабинета, не поверила бы что это правда.

— Эй вы куда?! — заверещала она, когда я прямиком пошла в кабинет Глеба.

— Я? — похлопала удивлённо глазками, словно кукла; — Я к Глебу. — не останавливаясь, ответила ей.

— Глеба Викторовича нет. Его нет в городе и будет он нескоро. — пропищала надменно, эта маленькая врушка.

— Серьёзно? А сегодня я его видела. Между ног у себя. Вон там. — и показала ей пальцем, чтоб точно дошло до этой овечки, где.

— Этого не может быть! — открыла рот блондинка-зефирка.

— Может, детка. Надела ты ему. Теперь я буду. Только я! — сказала ей это в лицо, чеканя каждое слово.

— Если бы я ему надоела, как ты говоришь, он бы не взял меня сегодня, на своём столе. — выпалила секретарша, с неизвестно откуда взятой дерзостью.

— Ха-ха-ха. Хорошая попытка Долли. И была б я овцой вроде тебя, я бы, может быть, тебе и поверила. Но увы. — я развела руками и решительно вошла в кабинет.

— Да ты просто очередная шалава, которую он купил! — не унималось эта, нет, не овца, сейчас она напоминала квочку.

— Ну и чем же он меня купил? Огласи-ка мой ценник. — ох жаль опять нет жвачки.

— Да пожалуйста! — она прошла к столу Глеба и включила компьютер, с довольной рожей предложила мне кресло; — Присаживайся. — и растянулась в улыбке.

Я прошла и села за стол. Собственно, и так собиралась это сделать, в ожидании любимого.

— Вот. Дикая Вишня, я же правильно поняла, что это ты? — шептала она на ухо.

Передо мной был монитор на рабочем столе которого красовался текстовый документ, с подписью Дикая Вишня.

— Открывай. — словно змея шептала на ухо мне блондинка.

Я открыла документ.

— Ну и что дальше? — в нём были цифры, и я отлично понимала, что они значат.

— Подведи итог. Тут все суммы, которые на тебя потратил Глеб. — Овца шепнула победно похихикивая.

— Упс. — парой ловких кликов мышки и документа уже нет.

— Ты…ты что наделала! — заверещала Долли.

Она явно не ожидала такой реакции с моей стороны. Я спокойно развернулась в кресле к ней.

— Овечка Долли пыталась укусить волчицу? Смешно, смешно. А теперь свалила отсюда! — она смотрела на меня своими не понимающими и испуганными глазками. — На хрен говорю пошла отсюда! Тебе помочь? — я встала с кресла и до неё дошло, что я не шучу.

Девка выскочила из кабинета словно побитая собака.

Я уселась в кресло Глеба обратно и открыла сапёра. Мне было всё равно, но вот Глебу то явно поплохеет, оттого, что я тут сижу. Наверняка вспомнит про свою писульку с цифрами.

Господи да всё это было понятно с самого начало. Глебу заусило меня добиться во что бы то ни стало и доказать мне, что я такая же, как все только подороже. Но в этом можно убедить лишь того, кто сам о себе ничего не знает, а мне же про себя и так всё ясно. Кто я и что я. И потом, в этих цифрах, многих сумм не было. Последней записью, стояла сумма, по всей видимости, за букет лилий.

Глеб

Настроение что-то было припаганое несмотря на жаркое утро. Оля, как-то странно себя повела после, словно сбежала от меня. Я гнал от себя плохие мысли прочь, но они всё равно лезли в душу словно пчёлы на мёд. Возвращался в офис с переговоров и ещё подъезжая, увидел машину Ольги. Чёрт она здесь. Она же наверняка поднялась ко мне, а там Марго. Я её пожалел и не стал увольнять. Сейчас клял себя за это. Поднимался в лифте и весь аж вспотел.

Двери лифта открылись и в приёмной не оказалось ни секретарши ни Ольги. Пошёл в кабинет и вот она мина, разорвалась у меня под ногами. Та самая, которую я сам же себе и подложил. Оля сидела на моём месте и активно щёлкала мышкой.

— Блин! — она психанула и наконец-то, подняла на меня взгляд. — Подорвалась на мине. — лицо расплылось в улыбке.

— Что ты тут делаешь? — стараясь держать лицо, спросил её в надежде, что она не видела того дебильного документа.

— У меня для тебя две новости. Одна хороша и одна плохая. С какой начнём? — она встала из-за стола и прошла ко мне повиснув на шее.

— Давай с плохой, потом залакируем её хорошей. — обнял свою Дикую Вишню крепко прижав к себе.

— Ты, похоже, остался без секретарши. — сказала она лукаво.

— И это твоя плохая новость? — спросил я с облегчением.

— Да-м-м. — она начала меня соблазнять, укусив за мочку уха, и её руки сползли к ремню на брюках.

— А хорошая? — не мог сдержаться и уже задирал её юбку и медленно пятил к столу стаскивая с неё последнюю кружевную преграду.

— Скажу тебе после… — мурлыкнула Оля, медленно опускаясь спиной на стол.

— Интриганка! Страстная моя Вишенка! — прорычал, тут же пропадая в нереальном омуте.

— Оля. Я люблю тебя. Я люблю. — сказал ей это словно открывал какой-то секрет, секрет для нас обоих.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. — шепнула она, прижимаясь ко мне, и мы поцеловались.

Она подо мной заёрзала. Ей стало неудобно, и я отпустил её.

Она поправила одежду и полезла в сумочку.

— В общем, долго думала, как тебе сказать… — она замялась и вытащила из сумки кружку. — Вот. — она протянула мне кружку.

— Папа. — прочитал я, и видимо, долго соображал, потому что, Оля добавила;

— Я беременна Глеб.

— Оля! — я подхватил её на руки от счастья.

Эмоции переполняли, я же ждал этого, хотя мы это и не обсуждали, как-то негласно не препятствовали этому оба и всё.

— Милая. Прости меня! — внезапно осознал, что в этом радостном событии сумел накосячить.

— За что? — изумилась Ольга.

— Ребёнка сделал, а жениться забыл! — я опустил её аккуратно на пол и прижал к себе. — Ты станешь моей женой Зайцева?

— Я подумаю. — в ней вдруг проснулась кокетка.

— Не беси меня Зайцева! — я лишь ещё сильнее прижал к себе дорогую женщину.

— Своего мужа я буду бесить регулярно, а иначе он заскучает и уйдёт. — это был её положительный ответ мне.

— Никуда я не уйду от тебя Зайцева! Никуда! И никогда! Даже не мечтай!

Ольга

Мы сразу же поженились. Свадьбы не было. У Глеба родители уже умерли, а своих я бы ни за что не позвала, по понятным причинам. Просто расписались без свидетелей и обменялись простенькими золотыми колечками и из Зайцевой я стала Волковой. Смешно, я даже фамилии Глеба не знала до свадьбы.

Я стояла на кухне и наблюдала в окно, как рабочие возятся во дворе дома, превращая его в вишнёвый сад. Всё, как Глеб обещал мне.

Представляла, как наш ребёнок вскоре будет бегать по этому саду и растворялась в лучах абсолютного счастья. Сзади подошёл Глеб.

— Чем это тут моя жена любимая занимается? — он обнял меня, поглаживая мой ещё плоский живот.

— Мечтаю-ю-ю-ю! — протянула мурлыкая.

— А что если я украду свою сладкую мечтательницу? — шептал он на ушко, обдавая его своим дыханием, заставляя рождаться во мне сладкому возбуждению.

— Я подумаю-ю-ю! — вновь промурлыкала я.

— Зайцева! Ну не беси ты меня! — он развернул меня к себе и подхватил под попу, я обняла его ногами и обхватила шею.

— Кто такая Зайцева? — шепнула я ему и больно укусила за мочку уха.

— Ух! Волчица моя! Рррр. — прорычал Глеб и потащил меня в спальню.

Глеб

Беременность у Оли проходила легко. Вскоре мы узнали, что у нас будет сын. Долго выбирали имя, спорили часами и никто не хотел уступать, пока Вишенка не надула губки — это был её козырь в борьбе со мной.

— Нет, ну это свинство какое-то! Я, значит, должна с унитазом половину беременности обниматься, ощущать себя бегимотихой, рожать в муках тоже мне! А ты?! Удовольствие получил, фамилию и отчество дал! А мне даже имя выбрать нельзя?! — психовала кругленькая Вишенка.

— Ну хорошо. Ты права. Давай тогда так. Ты напишешь все имена, которые тебе нравятся, а я из этих имён выберу. — сдался я не без боя, конечно.

— Хорошо! — она тут же написала на бумажке всего два имени Андрей, за которое она боролась, не сдаваясь, и Пафнутий.

— Пафнутий?! — нервно рассмеялся я. — И ты готова так рисковать?!

— Ну я же знаю что ты адекватный человек. Хотя-я… — она хитро улыбнулась.

— Что? Ладно, Андрей так Андрей. — сдался я и счастливая жена бросилась мне на шею.

— Спасибо! Спасибо! Праздник, праздник, праздник! — захлопала в ладошки Оля. — У нас будет сын Андрюшка! Ура! Ура! Ура! — веселилась моя пузатенькая Вишенка.

— Артистка! — улыбнулся я.

Ольга

В апреле я родила нашего с Глебом сына.

Как не пыталась избавиться от мужа, но он настоял и попёрся со мной на роды. Успокаивал меня, как мог и держал мою руку. Не знаю, как, вообще, бабы раньше рожали в полях?! Даже с моим высоким болевым порогом это было адски больно. Я материла Глеба и обещала, что он и на пушечный выстрел больше ко мне не подойдёт. Хотя уже через сутки, прижимая к груди это маленькое чудо, готова была вновь идти на роды и терпеть эти муки, лишь бы взять такое чудо на руки ещё раз.

Глеб был счастлив. Возился с сыном каждую свободную минуту. Теперь мы с ним боролись не только в постели, но и за внимание сына. Кто будет купать, кто покормит, кто оденет и так далее.

Конечно, я проводила больше времени с ребёнком. Глеб всё-таки работал, а я могла себе позволить не следить особо за работой салона лично. Мастера были ответственные и если и случались какие-то проблемы, то их с лёгкостью решал не менее ответственный администратор.

Мы сидели всей своей маленькой и дружной семьёй на кухне. За окнами была осень. Андрюшка сидел в стульчике и грыз яблочко своими двумя зубками как у кролика.

— Папа! — звонкое и чёткое первое слово разнеслось по кухне.

— Ты слышала?! — Глеб подскочил к сыну и вытащил его из стульчика. — Андрюша! Ну-ка скажи ещё раз!

— Папа! — крикнул малыш и растянулся в двухзубой, счастливой улыбке.

— Я его первое слово! — гордо констатировал счастливый Глеб, прижимая к себе сына.

— Я счастлива за тебя дорогой. — улыбнулась своим любимым мужчинам.

Глеб очень переживал, что раз я провожу с сыном больше времени, то его первым словом будет мама. Но я в жизни сына была как само собой разумеющиеся, а вот папа! Папа был центром детской вселённой. Если мы были все вместе, то конечно, ребёнок тянулся к отцу, которого видел реже чем меня.

— Сына скажи ещё раз! Пааа-паааа. — не унимался Глеб.

А я была настолько счастлива, что позволила себе перестать жить одним днём и стала мечтать о будущем.