6

Глеб

Я уложил уставшего и вымотанного праздником годовалого сына в кроватку. Сегодня был День его рождения. Мы весь день втроём гуляли в весеннем парке. Шарики, мороженое и полное безграничное счастье. Погладил сладкие пухлые щёчки и укрыл малыша одеялом. Сзади подкралась Ольга.

— Му-у-у-уж-ж-ж! — промурлыкала жена обнимая меня руками, и прижимаясь грудью к спине. — Меня поздравить не хочешь? Подарочек подарить, например? — томно спросила она, запуская свои руки под резинку боксеров, как бы сразу намекая, какой подарок её устроит.

— Ммм. Кто-то хочет горячих подарков? — спросил её, развернувшись к ней, и запустил свою руку ей в вишнёвые волосы.

— Ммм. — блаженно застонала моя Вишенка.

Так, я вытолкал её из детской, не отрываясь от её головы. В спальню мы ввалились уже как клубок из нитей страсти и желания.

— Детка, так это же ты вроде подарков хотела? — прошептал я своей Дикой Вишне, которая завалила меня на кровать и начала ласкать меня спускаясь всё ниже и ниже.

— Вот и подари мне себя! Лежи и не двигайся Подарочек! — скомандовала она, стягивая с меня штаны.

— Нет. Не смогу я! Ну ты же знаешь… — простонал я когда она уже начала властвовать над моим бренным телом.

Это была для меня сладкая пытка, потому что я не мог спокойно лежать. Мне нужно было прижимать любимое тело, как можно было ближе к себе и как можно крепче держать руками любимую женщину, словно её сейчас кто-то вырвет из моих рук.

— Эй! Так нечестно! — возмутилась Ольга, когда я не выдержав, прервал её жгучее царствование над собой и подмял под себя.

— Цыц! — скомандовал я, забирая бразды правления в свои руки.

Она уже не смела мне возразить. Её глаза покрылись томной поволокой и она полностью сдалась мне. Я знал что это ненадолго, только тут и сейчас.

Ольга

Той ночью мы так и не легли спать. Уже под утро Глеб привлёк меня к себе так, чтоб я села на него сверху и уложил себе на грудь. Прижал меня и мы просто так лежали пока до меня не дошло, что он делает. Словно из горячей воды вынули и швырнули в ледяную.

— Меня сейчас не покидает гребанное чувство дежавю! — я попыталась прекратить это, но Глеб не дал.

Он прижал меня к себе ни чего не объясняя, и я сдалась. Я лежала на нём и мы словно прощались. Как когда-то я уже прощалась по наитию, так со своей первой любовью.

Я не верила, что мы можем расстаться, но лежала на нём и слушала стук его сердца, а оно бешено колотилось несмотря на внешнее спокойствие Глеба.

Плюс его молчание, честное молчание, потому что оно не смог мне врать что я говорю глупости. Я не думала что не хотел, он просто не смог.

После той ночи весь следующий месяц Глеба просто не было дома. Он уезжал ни свет ни заря, возвращался только за полночь и скрывался от меня в своём кабинете. Сын всё реже вспоминал про папу, не видя его совсем, и забывая о нём. На мои вопросы что происходит был всегда один ответ; — Я работаю! Не лезь! — было обидно, но не за себя а за сына. И хоть я птица гордая я, не обращая внимание на холод от Глеба, всё-таки пыталась выяснить в чем дело; — Тяжелый проект. Такой ответ тебя устроит? Потерпи. — это всё чего я от него добилась.

И я терпела. Пока однажды Глеб не подошёл ко мне;

— Дорогая, дай мне свидетельство о рождении сына и свой паспорт. — попросил меня он и я без вопросов отдала ему документы, в твёрдой уверенности, что он хочет оформить на нас загранпаспорта для отпуска. Чтоб наконец-то побыть с нами.

Как же я ошибалась. Уже на следующий день он позвал меня.

— Ольга зайди ко мне. — крикнул Глеб из своего кабинета.

Я зашла к нему. Он сидел за столом хмурый словно схоронил кого-то.

— Что-то случилось? — в душе заскреблась тревога.

Глеб недолго смотрел на меня.

— На! Возьми! — он отдал мне паспорт и свидетельство о рождении сына, а точнее, сказать, швырнул на стол, словно мусор. Грязь.

Я сразу поняла, что документы новые, как только взяла их в руки.

Паспорт не открывала. В свидетельстве о рождении сына и так всё было видно.

В графе отец стоял прочерк. В графе мать я была явно незамужней женщиной.

Я вновь стала Ольгой Петровной Зайцевой, а сын стал Андреем Петровичем Зайцевым.

— Забирай своего ублюдка! И проваливай отсюда! — сказал Глеб, не поднимая на меня глаз.

Душа непросто упала в пятки, она вылетела из меня и понеслась прочь, чёрт знает куда.

— Что?! — не веря своим ушам и глазам переспросила Глеба.

— На хрен пошла из этого дома! Так, будет понятнее?! — Глеб смотрел на меня в упор, явно давая понять, что он не шутит.

Я секунды две колебалась, но всё же развернулась и пошла на выход, услышав тяжёлый вздох Глеба.

— Да. И салон с машиной больше не твои. — кинул мне в спину муж.

Бывший муж.

Я вышла из его кабинета и как только закрылась дверь упёрлась в неё лбом.

Та ночь, наша по сути последняя с ним ночь, так и стояла сейчас перед глазами и не давала воли эмоциям. Она требовала отпустить ситуацию, сделать так, как просит Глеб. Что-то произошло, что он так. Иначе этого не было бы, не за что вот так.

— Умоляю… себя сохрани… — прошептала ему на прощание, проведя ладонью по закрытой двери, и кинулась прочь из дома, схватив только сына.

------------

Я стояла у окна на кухне. В своей старой квартирке. Сын никак не хотел засыпать на новом месте и я качала его на руках при свете подъездного фонаря и пела ему тихонько песню мысленно обращая её Глебу.

— Уходи-и-л-л в ночь… От родных огней… Напоил-л-л коня-я-я… Только остались круги на воде-е-е. Умоля-яа-аюю себя сохрани-и-и. На коленях я бога прошу-у-у. В темноте-е-е я зажгу-у-у свечу-у-у. Помолю-ю-юсь, поплачу-у-у-у-у-у. Ты гори, гори, гори-и-и-и-и. Свети ему на пу-у-у-ути-и-и-и. Храни его защити-и-и. Свети-и-и ему-у-у-у-у-у. И я верю-ю-ю небеса-а-а-ам. Ты всё смо-о-ожешь са-а-ам. Верю ты приде-е-е-шь домо-о-о-ой как всегда-а-а-а живо-о-ой…

Нет. Нет. Миллион раз нет! Я не верила что это правда! Есть какая-то веская причина. Он словно волк, защищающий свою стаю. Он не смог уйти сам, уводя врага прочь, и прогнал нас, зная что рядом с ним нам опасно.

От моей работы в салоне у меня были сбережения их хватило на недорогую, но хорошую машину. Я быстро, продала не жалея бабушкину квартиру. Верила, Глеб найдёт меня тогда, когда решит свои проблемы и будет знать что мы в безопасности рядом с ним.

Почти не нервничая, усадила сына в детское кресло и мы тронулись в путь.

Я ехала по трассе просто не знаю куда. Куда глаза глядели и единственное о чём думала, так это о том, чтоб с Глебом было всё хорошо. Он бы не стал так с нами поступать, если б всё не было так серьёзно.

В памяти так и всплыла та ночь в которую он со мной прощался. Месяц, он знал весь месяц об этом и всё его поведение сразу стало мне понятным. Он делал всё специально, чтоб я не усомнилась и поверила. Но он попрощался со мной так, как знали только мы оба. Представляю, как ему сейчас тяжело и сказать ему, что я всё поняла нельзя. Нужно бежать и спасать себя и нашего сына, вычеркнув из жизни Глеба, словно его и не было. И в тему моих мыслей из магнитолы лилась песня Пикника:

— Здесь деньги не ждут, когда их сожгут. В их власти дать счастье и счастье отнять!

— Вот и отняли твои денежки наше счастье Глеб. — сказала я свои мысли вслух стоя на красном уже при въезде в соседний город.

Ведь будь он обычным строителем или даже грузчиком мы бы сейчас сидели в моей квартирке всё вместе и ели бы жареную картошку.

Мы ехали четыре дня. Останавливаясь лишь на ночь в недорогих отелях. Сын хорошо переносил дорогу. Спал или смотрел в окно. Не роптал, словно чувствуя, что так нужно.

И вот мы забрались на другой конец нашей необъятной России. В маленький сибирский городок. Я не стала покупать квартиру, сняла маленькую однушку которой нам с сыном хватало за глаза. Все деньги я вложила в своё дело.

Долго думала, чем же я могу заниматься, кроме парикмахерской, и решила открыть магазинчик детской одежды, не рискнув хоть как-то выдать себя даже любимым делом.

Я сидела на кухоньке с сыном и смотрела телек за завтраком, прошёл всего месяц с того жуткого дня, как мы уехали из родного города и наладили более-менее свою жизнь.

— Андрюша держи ложечку правильно. Вот так. — поправила я аккуратно маленького сына.

Сварила молочную рисовую кашу и мы с удовольствием её ели с Андрюшей, как внезапно меня затошнило. Я кинулась в ванную комнату, мгновенно покрывшись холодным потом, до меня только дошло, что у меня уже месячная задержка и даже больше. Во всей это заварушке я и забыла обо всём на свете, спасаясь быстрым бегством.

— Токсикоз… — сползла по стенке шепча себе диагноз.

Мы с Глебом предохранялись всего несколько месяцев после рождения сына и хотели ещё детей и вот, получите распишитесь.

Глеб

— Она не простит! Никогда не простит! — я метался по кабинету, хватаясь за голову, рвал на себе волосы и готов был выть как раненный в самое сердце волк.

— Если не дура то простит и ещё спасибо скажет. Ты же семью спасаешь. — принялся успокаивать меня следователь Алексей Семёнов.

— Она не дура! Далеко не дура! Но она-то об этом сейчас не знает! Видел бы ты её глаза! Где?! Где я её искать буду, когда всё закончится?! — спрашивал я следака по особо важным, хотя сам прекрасно знал, где смогу найти свою Дикую Вишню, но это будет лишь один день в году.

— Найдём! Не переживай. Ты главное показания давай и делай всё, как мы скажем. Хочешь я за Олей слежку организую? Будешь знать о каждом её шаге. — предложил вдруг Семёнов.

— Нет! Нельзя! Вдруг среди ваших есть крыса! Прости! Но я не могу так рисковать! — тряхнул головой, отгоняя от себя поползновения на согласие.

Больно заманчивое предложение, но нет! Опасно!

— Ну да. Ты прав Волков. Ты чертовски прав! Никто не должен знать что у тебя есть больное место, на которое можно надавить, и повлиять на твои показания. На кону огромные деньги! И Самсон не перед чем не остановится.

— Как долго это будет длиться?! — спросил я с надеждой на малый срок, хотя уже знал примерный и неутешительный ответ.

Дела с такими людьми могли длиться годами.

— Не больше года Глеб! Не больше года! Улик полно, твои показания и дело в кармане. Главное, чтоб с судьёй всё было в порядке. Но мы уж за этим проследим. Будь уверен! — просил Алексей, а я не был уверен, но другого выбора у меня не было.

Давай показания, не давай показания, а я свидетель и рот мне захотят закрыть в любом случае. Но так хоть Ольгу с Андреем не зацепит.

Целыми, бесконечными днями я мотался на автомате между работой, следственным комитетом и нескончаемыми судами. А дело, казалось, так и не двигалось с мёртвой точки.

Мои ужасные слова и то что я сделал с Ольгой и сыном, возымели нужный эффект. Ольга немедля продала квартиру и исчезла из моей жизни. Даже на могилу к бабушке в её день рождения не приехала. Через десятые руки перекупил эту квартиру в надежде, что когда этот ад кончится, я смогу вымолить у Оленьки прощения.

А сам приходил домой и как полоумный сидел в её шкафу. Она не взяла ни одной вещи из дома лишь сына схватила, и всё! Утыкался лицом в её платья и представлял, что она рядом и я вдыхаю её аромат. В детскую, вообще, не входил. Казалось, зайду туда и сдохну от тоски на месте. Там, где в последний раз укладывал сына спать в его день рождения.

Уютный дом стал похож на логово какого-то бандита из дешёвого боевика. Повсюду была вооружённая охрана, которую ко мне приставил Семенов. Постоянно шумели рации в проверках многочисленных постов. И несмотря на принятые меры, я всё время я с ужасом ждал звонка от людей Самсонова. Что они выяснили, что у меня есть больное место и если я не закрою рот сам, то они на него надавят. А за окнами дома уже принялась молодая вишня. Деревца были ещё маленькие, но уже крепкие. Они были словно та пятилетняя Оля. Маленькая, но сильная девочка, которая выстояла под натиском дурной мамаши.