8

Глеб

Мы были у меня дома, в моём кабинете и ждали решения суда по делу Самсонова. По делу, в котором пришлось участвовать, чтоб защитить себя и свою семью.

Семенову позвонили.

— Всё! Глеб мы победили! — Семёнов кинулся меня обнимать. — Максимальный срок и полная конфискация имущества! А там его свои же уберут, на всякий случай, так ты теперь в полной безопасности!

— Главное, теперь я могу найти Ольгу и сына! — всё, о чём я думал сейчас, это о том, что нам даже удастся встретить Новый год вместе.

— Я помогу тебе Глеб! Всю страну на уши поставим, а найдём твою жену и сына! — уверил меня довольный победой Семёнов.

Счастье, казалось, было в руках, но выскочило из них словно мокрое мыло, даже поверить в него толком не успел.

— Глеб Викторович! Там у ворот какая-то девчонка с детьми. Говорит она от какой-то Ольги.

Что за девчонка?! Какие дети?! И где моя Оля! Все эти мысли пронеслись в голове, казалось, за секунду.

— Веди сюда! — сказал вместо меня Семёнов, пока я был в ступоре.

Через пять долгих минут, в моём кабинете стояла девчонка. Сына я узнал сразу же. Чёрные Олины глазки смотрели на меня через него. По спине пробежал холод и я стоял в ступоре.

— Вот. Возьмите! — протянула мне письмо. — Оля вам написала. Как чувствовала. Сказала вы прочтёте и всё поймёте. — робко пояснила она, прижимая к себе голубой конверт с маленьким ребёнком.

— Вы присаживайтесь! — захлопотал над девчонкой Семёнов, видя, что я не в состоянии вообще хоть что-то сообразить.

— Глеб! На! — Семёнов передал письмо. — Читай!

Я взял конверт с неохотой, словно кожей пальцев ощутил, что оно прощальное и медлил его открывать. Выпил виски залпом, что стоял на столе. Перед смертью не надышишься подумал я и вскрыл письмо, написанное родной рукой. На листочке красивым почерком было выведено всё чётко, кратно и без соплей. В духе хладнокровной Ольги.

Здравствуй, Глеб! Родной мой, любимый. Если ты читаешь это письмо, значит, не зря мы с тобой прощались. Ты прости меня, я не справилась. Я не знаю, решил ли ты свои проблемы, из-за которых тебе пришлось с нами так поступить, но Ленке помоги. Она не я и одна не справится. Береги наших детей и Ленку береги! Она, это я в пять лет не могу надеть сандалии. Не плачь обо мне. Живи дальше. Приходи ко мне в мой день и приноси мне кофе. Прощай! Твоя Дикая Вишня.

Казалось, земля ушла из-под ног. Слёзы застилали глаза. Семёнов выхватил письмо и быстро пробежался по строчкам.

— Что случилось? — спросил я девчонку, поборов ком, подступивший к горлу.

— Анафилактический шок. Врачи ничего не смогли сделать. — сказала девчонка, тут же развернув конверт с младенцем. — Вот. Сын ваш. Оля просила назвать его Глебом.

Я посмотрел на Семенова и он понял меня без слов. За этот год что он работал над делом Самсонова и возился со мной, защищал меня, мы стали друзьями.

— Так! Давайте-ка, Игорь, проводи девушку с детьми. Организуй питание и размести, в общем! — он проводил девчонку с моими детьми, к которым я даже сунутся не мог, и когда дверь закрылась за ними, меня просто прорвало!

Мне нужно было выговориться иначе я бы сошёл с ума! А Семёнов молча меня слушал нескончаемый поток моих слов и слёз.

— Анафилактический шок! Её как-то чуть не убил мой букет и вот это сделал мой ребёнок! — я налил полный стакан и выпил залпом, даже не чувствуя, словно это просто вода и продолжил. — Знаешь, она мне тогда сказала, что когда шлют на хрен, нужно идти прямо туда и не сворачивать. А я не пошёл и вот её нет. А какие были ей мои последние слова?! Пошла на хрен! И она пошла, пошла и не свернула. А ведь она всё поняла и я мог бы ей просто всё объяснить, и она бы поступила точно так же! Она сильная! А я слабак! Как я буду без неё? Как Семёнов?!

Семёнов молчал. Нет таких слов чтоб сказать как. Наверно он чувствовал и свою вину в том, что последние дни жизни Оля провела вдали от меня.

— Найди её Семёнов! Я хочу… хочу похоронить её рядом с бабушкой.

В тот день мы с Семеновым напились до скотского состояния. Я рыдал над Олиным письмом, перечитывая его снова и снова. Рассказывал Семенову, всю нашу историю. И как она меня чудака послала когда я хотел тупо развлечься, и как молча удалила идиотский документ с моего компьютера. Рассказывал всё, пока не ужрался так, что четыре часа из моей жизни просто исчезли. Придя в себя, я всё-таки вспомнил о детях. Андрюшка меня конечно не узнал. Забыл за восемь месяцев, хотя кому я вру их было девять, ведь последний месяц Ольги и сына в доме я делал вид, что их нет. Дурак! Какой же я дурак! Оля бы всё поняла и мы бы прожили этот месяц счастливо! Я старался изо всех сил, чтоб Андрей меня если не вспомнил, то хотя бы принял снова.

При этом младшего сына Глеба я словно боялся. Посмотрел на него всего лишь раз. Не смог взять его даже на руки. Мой мозг воспринял его не как сына и частичку любимой женщины, а как непосредственную причину её смерти.

Сумасшествие от потери Ольги медленно сменялось страхом перед собственным ребёнком. Мне было его одновременно жалко и при этом я его ненавидел. В итоге Лена словно родная мать возилась с маленьким Глебом, а я занимался Андрюшкой.

До Нового года оставалась всего неделя и это убивало ещё больше. Так много воспоминаний хранилось о наших с Олей Новогодних праздниках. И о том, когда она была беременная Андрюшкой, я рисовал на её животе оленя, а она смеялась, потому что было щекотно, и олень получился косой. И том, когда нас уже было трое. Как мы пекли с ней пряники и они получились деревянными, ими и украсили ёлку, раскрасив акварелью. А сыночка нарядили тогда маленьким гномиком и он жевал свой колпак.

— Вы меня простите Лена. Но Новый год мы отмечать не будем. Сил нет. — сказал я ей, укладывая Андрея в кроватку.

— Ну что вы. Я всё понимаю. Такая трагедия. — ответила понимающая Лена.

Я вышел из детской где теперь жила Лена с детьми, заменяя им мать. Пошёл в кабинет и поборов дикое желание напиться, чтоб не спиться окончательно, включил компьютер. Нашёл в соцсетях страничку Ольги. Давно заброшенная, ещё с тех пор, когда я её похитил. Последней записью была песня на стихи Валентина Гафта. Совсем не свойственная её предпочтениям. Оля любила слушать рок. Я нажал кнопку и полилась лирическая песня не без смысла, который был отражён в припеве;

Мы — лишь точки мирозданья,

Чья-то тонкая резьба,

Наш расцвет и угасанье

Называется — судьба.

Я прошёлся по её редким фотографиям, слушая её музыку, и не верил. Просто не верил, что её больше нет!

От детального изучения фотографий меня отвлёк звонок Семенова.

Я его ждал, он должен был найти Ольгу.

— Глеб! Я нашёл её! Я еду к тебе! — заорал Алексей.

— Жду! — отрезал я, и сбросил звонок друга.