Глава 43. Когда же наступит рассвет?

Лина не спала. Сколько часов прошло после ссоры трудно было сказать, но она все время прокручивала в голове слова Кирилла. Любит? Да врет он, чтобы поддалась и напоила его. Но почему не взял, когда предложила себя, и сейчас ушел и уперто молчал? Хотелось рычать от негодования. В измученной голове было столько противоречий, что Лина не могла справиться с вопросами, не могла получить ответы. И до судорог в бедрах хотелось к Кириллу в объятия, потому что соскучилась, и голод стал невыносимым. Сжала плотнее ноги и сдавила пальцами подушку. Старая грубая ткань шелестела, но не рвалась. В отличие от ее сердца, что трещало по швам и расползалось на мелкие клочки. Только дочь у него… Снова вранье. Ведь на фото и жена есть, и признавался, что любит ее, почему тогда Лине другое на уши вешал? Чтобы умаслить? Чтобы подчинить? Чтобы… Кэйса встала с кровати и в полной темноте нащупала стену, прошла вдоль нее и коснулась пальцами ширмы. Кирилл там, за ней, стоит только подойти и взять, то что хочется. Она знала, что может настоять, и Власов сорвется. Не устоит. А если Кирилл снова переборщит? Качнулась вперед и ударилась виском о выступ в стене, сжала кулаки, преодолевая боль, и вернулась в потемках на кровать. Еще несколько часов сидела на краю, слушала плотную тишину и не видела выхода. Едва вернулась с того света, но жить совершенно не хотелось. И Темной нет теперь, чтобы услышать горькую, но правду. В душе царила язвенная пустота. Больше ничего не стучало и не громыхало, только изредка с шелестом на голову сыпалась штукатурка. Она скользила по стенам, как тысячи насекомых. Лина даже забралась с ногами на твердую кровать и задрожала от страха. Стены вибрировали и гудели, словно сквозь хлипкое покрытие проталкивается нечто. Показалось, что тяжелые шаги сверху остановились как раз над ее головой. Стоит мутанту пробить перекрытие – все закончится, но внезапно звуки оборвались и погрузили Лину в смоляную вязкую тишину. Как уснула, не заметила. Только когда кто-то коснулся плеча, Лина встрепенулась и уставилась в тревожную темноту. – Кирилл? – прошептала сухим голосом. Страх перехватил горло и сжал плечи, казалось еще чуть-чуть, и Лина сорвется на жуткий крик. – Это я, не бойся, – ответил проводник, и звук его сиплого голоса тут же отстранился. – Мне кажется, что уже утро. Нам нужно выбираться. Лина осторожно спустила ноги на пол. На удивление чувствовала себя хорошо: мышцам вернулась крепость и гибкость. Только на языке был неприятный вкус мела и сырости, а в голове пульсировала мутная едва заметная боль. – Идем, – Кирилл в темноте перехватил ее руку и повел к выходу. За ширмой придержал за плечи и отодвинул назад. – Стой здесь и не шевелись, чтобы я знал, что тебя не ударю. Я открою люк. Его рука скользнула по плечу, приподнялась неуверенно по шее и коснулась волос. Всего на секунду. Лина потянулась за теплом, но встретила лишь холодную и пустую темноту, а грузные шаги послышались на лестнице. – Береги глаза, – предупредил Кирилл и дернул щеколду. Грохот прорубил тишину, будто кувалдой шарахнули по колоколу. – Не открывается, – натужно прошипел проводник и снова послышался стук и шорох. Лина чувствовала, как на голову просыпается песок и жмурила глаза, боясь, что… – Кирилл, – прошептала, когда шум затих, – осторожней. Маленькая щель, как луч надежды, мелькнул вверху. Лина подняла голову. Кирил смотрел вниз и придерживал люк. – Если… – он замолчал. – Лина, ты только береги себя. Хорошо? – Нашел время, – огрызнулась. – Отойди вглубь! Быстро! Лина юркнула за ширму, но тут же опомнилась. Стоило ступить назад, как перед глазами пролетели обломки кирпичей и стекол. Власов сдвинулся на одну сторону лестницы и вывернул спину. – Все в порядке, поднимайся. И на полу рюкзак и сумку забери, – он ловко выбрался наверх, и солнечный свет почти выжег в маленьком помещении дыру. Лина прищурилась и двинулась следом. – Осторожней, – Кирилл перехватил вещи и подал руку. На голову пролилась зеленоватая голубизна неба. – Нам нужно уходить. – Но куда? Лина с ужасом рассматривала завалы и не верила, что еще вчера здесь был дом. Какая сила нужна, чтобы от стен оставить только руины? Под ногами хрустело, со всех сторон наваливались острые сваленные в кучу доски, будто кто-то специально сгреб их в одном месте. Пахло сухой глиной и жженным деревом. Шкаф превратился в чудовище, что острыми сучьями скалилось в их сторону. Книги и старые журналы смешались с грязью. Бревнами и черепицей завалило проход во вторую комнату. Власов попытался толкнуть балку, что лежала ближе всего, но едва коснулся, как слева огромный еж из стекол ощерился и шелохнулся. Кирилл отодвинул Лину подальше и натянулся, как струна. – Ловушка? – прошептала Лина, вцепившись в плечи проводника. Назад – только в яму, вперед – пирамида из стекол и рваных досок. – Попробуем закрыть люк и, когда стекло сдвинется, перепрыгнуть на балки, – Кирилл повернулся к Лине лицом и прижался так сильно, что она услышала его терпкий и приятный запах, немного смешанный с железистой нотой. – Места мало, – проговорил он и, поджав губы, отвернулся. Стеклянный «монстр» угрожающе зашелестел и медленно поехал в их сторону. Показалось, что мышцы окаменели и не хотели двигаться. Как здесь еще прыгать? – Лин, ты слышишь? Лина! Она быстро кивнула. Кирилл перебросил через «монстра» рюкзаки, передвинул Лину чуть вправо, видимо, пытаясь ее собой закрыть, а затем дернул крышку люка. Толстая металлическая пластина накренилась, а затем с грохотом закрылась. Стекло с жутким хрустом стало спускаться в пустое место, острые пики, как скрюченные пальцы, уставились в их сторону. Власов зарычал не своим голосом, подхватил Лину за талию и швырнул в сторону дверей. Она успела лишь вскрикнуть и убрать руку под себя. Падая, перевернулась набок и едва не вспорола живот об острые деревяшки: вовремя замерла. – Кирилл… – прошептала и подняла голову. Проводник прыгнул в другую сторону и балансировал на краю драгой балки, что пропарывала комнату насквозь. Черепки и стекло сыпались вниз, пыль встрепенулась и зазолотилась на ярком солнце. – Сюда, – Лина встала и вжалась в угол, чтобы освободить единственное устойчивое место. Острые концы деревяшек уткнулись в лопатки. Власов нацелился и прыгнул. Слегка толкнул ее от рывка. Теплая влага поползла по спине, но Лина даже не пикнула. – Ты в порядке? – он обнимал ее и прижимался. – Скажи, не молчи. – Перестань. Я не хрустальная, не разобьюсь. Он повернул ее к себе спиной и зарычал. – Но порезаться можешь, – прижал свои ладони к ране, и только тогда Лина почувствовала боль. Она пульсировала и звала, будто взрывала изнутри. И манила в темноту снова, щекотала ноздри запахом мужского тела и заставляла сжимать бедра, чтобы не сорваться. – Что дальше, Кирилл? Здесь тупик. Ты не отодвинешь балку, а до окна не добраться, – Лина откинулась ему на плечо и почувствовала, как горячие губы поцеловали шею. – Прости, что не признался сразу. Я не знал, что для тебя это так важно. – Важно, – принимая его ласки, Лина не сдержала дрожь. Сдалась. Боль и приятная нега смешивались, а обстановка добавляла остроты. Лучи солнца скользили по обрубками стены, слепили глаза и выжимали слезы. – Я люблю тебя, – прошептал Кирилл. – Очень люблю. И очень боюсь потерять. Лина прикусила губу, когда широкая ладонь приподняла футболку и накрыла грудь. – Что ты делаешь? – Хочу тебя полечить. И себя заодно, – хрипнул над ключицей и повернул ее к себе. – Постой секунду, – отвел рукой за себя. Лина вскрикнула: левое плечо проводника было растерзано стеклом. Кровь активно лилась по мускулистой руке вниз и капала крупными бусинами на пол. Кирилл сдвинул острые концы изломанного шкафа к стене, не обращая внимания на рану, ботинками расчистил пятачок под ногами, крупные доски перебросил в сторону заваленного окна. Бревно слегка покачивалось, но, после двух ударов тяжелой подошвой, село на пол плотней. Кирилл перевязал рваной футболкой рану, скинул ботинки и брюки и потянул Лину к себе. Лина подошла ближе и, дождавшись, когда плед из сумки устелил дерево, подалась к Кириллу. Целовала его и пропускала взмокшие волосы сквозь пальцы. Рана щипала и кусалась, но голод затмевал боль. Он плавил изнутри и почти разрывал Лину на сегменты. Душу – в одну сторону, тело – в другую сторону, а сердце бросало в пропасть: туда, где вместо темноты была дребезжащая сияющая пустота. Мысли поглощались яркой пульсацией в паху, и не хотелось ничего говорить. Только стон срывался с губ, когда Лина перехватывала губами воздух, а потом снова целовала, целовала, целовала… Кирилл сорвал с нее штаны и белье, провел ладонями от талии вниз и сжал ягодицы. – Иди ко мне. Она обвила ноги вокруг крепких бедер и с томным вскриком приняла его. Откинулась назад и снова закричала, когда сильные руки коснулись раны на лопатках. – Тише, малышка… Сейчас все пройдет, – он осторожно кусал ее сосок и позволял держать темп. Ласкал языком грудь и тянул к себе с каждым рывком. Лина подавалась навстречу и ловила сухой воздух губами, стонала в голубое небо и закрывала глаза, когда боль переходила в острую и нестерпимую. Горячие спазмы глушили звуки, хотелось большей наполненности. Сильнее, глубже. И Кирилл чувствовал это, вталкивался до предела, двигался отточено и брал ее ненасытно. А Лина с благодарностью принимала его и отпускала свои сомнения и страхи. Когда оргазм подобрался слишком близко, Лина замерла на миг, перекинула волосы за спину и впилась в сладкие губы Кирилла глубоким поцелуем. Кричала ему в рот, дергалась в его руках и наполнялась горячим теплом. Он захрипел густо и надорвано в небесный потолок. Как зверь. Как монстр. Ее монстр. – Люблю тебя, – тихо проговорила Лина, чувствуя, как его и ее силы перемешиваются. Сливаются в один поток и разогревают рану. – Верь мне, – Кирилл опустил голову. Зрачки сплющились и стали вертикальными, а радужка налилась яркой зеленью. – Верю…