Глава 17 Лучше умереть!

Гедеон Я очнулся в большом богато обставленном помещении. На стенах плотные тканевые обои, полы устланы мягкими коврами. Я бы многое отдал, чтобы провести на одном из таких ночь. Сколько себя помнил, спал на голой земле или соломе. А ковры видел только в обозах и палатках торговцев, которые таскали меня с собой в надежде продать, но всё не складывалось. Голова болела невыносимо. Видимо, меня всё же кто-то купил, а чтобы я не упирался и не отбрыкивался от новых хозяев, мне щедро заехали по затылку, отчего я потерял сознание. Сколько мне было лет? Не знаю. Помнил себя я уже примерно две или три весны. И каждая из них была похожа на предыдущие. Торговцы, рынки невольников, переезды и голод. Постоянный голод и только одно желание – поскорее умереть. Чтобы мое жалкое, полное страданий и беспросветное существование наконец прекратилось. Но как бы меня ни ранили, какими бы помоями ни кормили, на мне всё заживало, как на собаке, и любая пища придавала сил, будто питался я не одной зачерствевшей кашей, а отборным жареным мясом. – Живучий, говорите? – раздался скрипучий старушечий голос где-то очень далеко. – Да, проверили камнем, не солгали торговцы, – тут же ответил мужской. – Если всё пройдёт хорошо, девочке перейдёт его жизненная сила, и болезнь наконец отступит. Но нужно поторопиться, армии коалиции уже на подступах к столице. Ритуал нужно провести в главном храме, а затем… – тут говорящий сделал паузу, но сразу же продолжил: – Бежать вам надо. По тайным ходам скрываться. Сами Пресветлые против шахов обернулись. Не выжить нашим господам. Но я не верю, что боги не дадут и шанса на спасение больного ребенка. – И я не верю, – согласилась женщина. – А он точно выживет? Не хочу я грех на душу брать. Если убьём смертного, то не видать нам помощи со стороны богов. – Целитель, который парня осмотрел, сказал что в нём жизненных сил столько, сколько в отпрысках высших обычно бывает. Они живучие. Их таким ритуалом не убить. Говорили явно обо мне и, если я всё правильно понял, жить мне осталось до того самого загадочного действа в главном храме. И от осознания, что моим мучениям наконец придёт конец, мне стало так хорошо и радостно, что я едва не расплакался. Свернулся калачиком на мягком тёплом ковре и уснул. – Эй,ты! Живой? – кто-то тряс меня, что было сил. Нехотя разлепил глаза и увидел молодого человека в простой одежде и кожаном ошейнике. Раба? – Чего развалился? Вставай скорее! На дворец напали, бежать надо! Если не унесем ноги, диалы коалиции нас вместе с господами на тот свет отправят. А мы не они, нам в чертоги Пресветлых не попасть. Так что пока живые, удирать надо! Ну! Чего вылупился? – А ты кто такой? – только и смог просипеть, так как язык меня не слушался. Сил не было, несмотря на то, что я проспал несколько часов. – Меня за тобой госпожа отправила. Велела в храм привести на заклание. Но я ж не дурак, понимаю, что с тобой там сделают. Поэтому тебе надо бежать. И мне заодно. За ослушание грозит смерть. Шевелись же! – парень снова затряс меня, но быстро понял, что зря старается. – Да ну тебя! Жить не хочешь? Ну и помирай тут, а я делаю ноги! И он скрылся за большой деревянной дверью, оставив меня одного. Но совсем скоро в коридоре послышались торопливые шаги. Почти невесомое цоканье каблучков – и в покои вбежала женщина. Богато одетая, красивая, но лицо опухшее, будто она плакала совсем недавно. – Вот ты где? А куда Сальт подевался? Негодник! Идём, мальчик, нам очень нужна твоя помощь, – хозяйка мальчика, пытавшегося меня спасти, протянула мне руку, помогая подняться. Я подчинился. А затем по привычке пошёл за взрослым человеком. Те, кто старше, всегда правы. Так говорили в торговом обозе. А когда они оказывались не правы, права была их огромная деревянная дубина. Поэтому да, истина так или иначе была на их стороне. На дворе стояло жаркое лето, и, несмотря на то, что на дворец опустилась ночь, было душно. Впервые в жизни я был рад, что не ношу обуви. Мраморный пол приятно холодил ступни при ходьбе. Совсем скоро большой коридор привёл нас в огромное здание, примыкающее к тому, из которого мы пришли. Казалось, что в нём вообще не было стен. Гигантский мраморный зал был таким просторным, что я никак не мог сообразить, что же поддерживает купол над моей головой, но быстро понял, что опорой служило множество колонн. – Фрезия! – позвала женщина, но никто не откликнулся. – Где ты? – в голосе госпожи ощущалось явно беспокойство. А затем я услышал едва различимый стон и посмотрел туда, откуда он доносился. На полу, прислонившись спиной к колонне, сидела девочка. Одетая в богатые одежды, волосы каштановыми волнами спадали на её худые плечи, кожа белая-белая, а глаза… никогда не видел таких. Большие, голубые, они были наполнены грустью и болью. – Вот ты где! – женщина подбежала к ней и без особых усилий взяла малышку на руки. Внутри больше никого не было. Только госпожа, её, судя по всему, больная дочь и я. Она ни разу не назвала малышку ласковым словом, ничем не дала понять, что та – её дитя, но то, как смотрела на неё немощная, говорило само за себя. Женщина поманила меня за собой, и я пошёл. Мы приблизились к большому выступу в самом центре зала. Ничего необычного я не замечал, но внутри стала понемногу нарастать тревога. Может, стоило убежать, пока была возможность, а не идти на поводу у судьбы к собственной кончине? Старуха сказала, что я не умру. Что тогда со мной станет? Стану рабом, как тот парень? Позволю надеть на себя ошейник? Задумался, и моего чуткого слуха коснулись странные звуки, доносящиеся с улицы. Госпожа их не замечала, равно как и девочка, но они всё нарастали, и совсем скоро я уже различал лязг металла, вопли и крики о помощи. В самом же зале стояла тишина, пока госпожа не заговорила. – Возьми, – женщина вложила в руку девочке небольшой камешек. – Ты знаешь, что нужно делать. Прочтёшь заклинание и приложишь его к груди раба. Жизненная сила перейдёт к тебе, и ты сможешь сбежать. Туннель вон за той колонной. Помнишь, как открывается потайная дверь? – она говорила быстро, будто тоже услышала шум снаружи, и поняла, что времени мало. Девочка кивнула. А в моём сознании гулким эхом раскатывалось слово… раб! Они уже считают меня таковым. И она и её мать. Лучше умереть! И тут в помещение вбежал огромный мужчина в дорогих одеждах. Ещё один господин. – Вот ты где, Марика! А ну живо за мной! Брось ты её уже, как и планировала! Больной ребенок правителю не нужен! Она – не диал. Никому нет до неё дела. Бежим скорее, пока враги не пробили стены дворца, – здоровяк схватил женщину за руку, но она вывернулась и подошла к ребенку. – Ну всё! Я сделала, что могла. Дальше решать судьбе. Пойми, я тоже хочу жить. И желательно не рабыней, а госпожой. Да пребудет с тобой милость Пресветлых, – она потрепала девочку, не спускающую с матери взгляда, по волосам и направилась прочь вслед за мужчиной. – Не бросай меня, мама! – вдруг всхлипнула синеглазка. – Я поправлюсь и перестану быть обузой! Мама! Но её уже никто не слышал. Женщина ушла, стало тихо и страшно. Мне казалось, что я слышу, как заполошно бьётся в моей груди сердце. А в сознании вертится единственная мысль: только не в рабство! Лучше умереть, но стать наконец свободным! – Я должна выжить, – раздался холодный безэмоциональный голос прямо у меня за спиной.