Глава 27 Весы

Эдвард Никогда в жизни не видел диссоциации у высшего, поэтому опешил, когда понял, что творится с Алмором. Нам не раз рассказывали об этом на курсе взаимодействия душ, но чтобы наблюдать за таким своими глазами? Я всегда знал, что рано или поздно у меня появится вторая половина. Принял это как должное, поэтому когда пришло время, очень быстро нашёл с ней общие точки соприкосновения. Изменился, да, но всё же остался собой. Гедеон же… совсем иной случай. Парень рассказывал, что вообще не знал о своей принадлежности к диалам. Даже представить страшно, что он испытал, когда внезапно понял, что управляет своим телом не один. Страшно… интересно. И если увидев расслоение душ у товарища я впал в ступор, то когда он сказал, что Фрезия – его рабыня, и вовсе перестал понимать, что происходит. Мне ли было ни знать, что Алмор – не шах. Я не раз сталкивался с ним на тренировочных боях и знал, как работает его сила. Он совершенно точно не был одним из заклинателей. Да и не осталось их больше после той войны. Чужая магия для диала – табу. Менталист не может заклинать породу, преобразователь не способен подчинить своей воле другого. Шах… только повелевает через зачарованные камни, которые сам же и создаёт. Как именно? Не знаю, но мне это было и не нужно. До этого момента. Откат, накрывший Гедеона, был таким мощным, что я уже подумал, не придётся ли сообщать об очередной смерти высшего в стенах академии. Но парень справился. Не хотел бы я оказаться на его месте. Хотя… если бы это подразумевало наличие рядом со мной его симпатичной сестрёнки и её неприкрытой симпатии… Нет! Вынести то, через что прошёл Алмор, только ради того, чтобы попробовать привести её в чувства? Пожалуй, я пас. – Фрезия, – еле передвигая ноги, Гедеон обнял девушку и обратился к ней. – Говорил же, слышит. Знает, что это ты, – обрадовался я, понимая, что был прав. – А ты заладил, “не так близкиии”. Да она к тебе с того света вернётся, только позови, – сказал и подумал, что многое бы отдал, чтобы бы кто-то готов был на всё ради меня. Эти двое были загадкой, которую мне хотелось разгадать до зуда на кончиках пальцев. – Послушай меня внимательно, – не без труда продолжил Гедеон. – Тебе нужно постараться ослабить блок и открыть мне дверь. Это не приказ. Я прошу тебя. Твой хоз… – он осёкся, а затем удивил меня ещё больше, чем когда его дарованная душа, захватившая контроль над телом мага, рявкнула на меня, осаживая. – Твой раб просит тебя. И Фрезия услышала. Ментальный блок, установленный неизвестно кем, ослаб, и я без труда попал в её сознание. А то, что я там увидел, заставило меня иначе взглянуть не только на эту странную парочку, но и на всё то, что творилось сейчас в Дикейской академии. Её изнанка похожа на весы, на одной чаше которых слёзы… боль… отчаянье, а на другой – ОН, вернее большой металлический щит, на котором аккуратным почерком выведено “Гедеон”! А за этой странной конструкцией золотыми переливающимися буквами на стене написано следующее: Царство Шахсгард – пыль. Больная принцесса – трава. Гедеон Алмор – быль. А я люблю… потому что жива! Внезапно свет меркнет, и наступает непроглядная тьма. Холод, страх и чувство погони охватывают меня с головой. Хочется спрятаться, укрыться от тех, кто идёт по моему следу, а затем… темнота сменяется светом. Я вспоминаю, где нахожусь, а на стене уже совсем другие строки. Мой мир – огромные рычажные весы. И чаши их тяжёлые, как боль. По следу рыщут бешеные псы, грозя нас на куски порвать с тобой. Дыханье спёрло, я едва бегу, Но рядом ты и сил мне придаёшь. Ведь оставляя капли крови на снегу, Вперёд меня ты за собой ведёшь. Не бросил, спас и тащишь через тьму, Так робко просишь, чтобы я жила. С тех пор твоя я только потому, Что без тебя давно бы умерла. Стоит дочитать до конца, как в стене появляется трещина, а затем она и вовсе расходится в стороны, показывая мне то, зачем я, собственно, и явился. Воспоминания Фрезии. Лазарет или нечто подобное. На большой кровати лежит девочка. Ей бы бегать, играть, веселиться, но бедняжка прикована к постели, а сил нет даже на то, чтобы подняться. Каждый вдох даётся с трудом. Дни проходят за днями. И всё это время кроме лекарей и их помощников к ней никто не приходит. Да и те только проверяют, не отдала ли она Пресветлым душу, дают горькую микстуру и снова уходят. Кровать далеко от окна, поэтому девочка то и дело изучает потолок и стену, возле которой лежит. Рисует в своём воображении волшебные картинки, которые оживают, благодаря её богатому воображению, развлекая её в часы бодрствования. Она то и дело придумывает сказочных героев, чудовищ и рыцарей, которые с ними сражаются. Пару раз лекари сплетничают со слугами о положении дел во дворце, о том, что страну ждёт война. И слухи эти перерастают в пугающую реальность. Девочка боится. Ей кажется, что она так и умрёт здесь всеми забытая. Но в один прекрасный день к ней приходит женщина, лица которой я не вижу. Садится на краешек постели, гладит малышку по голове и говорит ей, что совсем скоро та поправится. Голубоглазого ребенка одевают в красивое платье, собирают её длинные локоны в причёску и отводят в храм. А после… Картинки сменяются с огромной скоростью. О том, что случилось в храме, я могу только догадываться, потому что вижу, как двое маленьких детей бегут от погони через лес. Девочка мне уже знакома, а вот мальчик, который чуть ли не силком тащит её за собой, очень похож на Гедеона. На снегу, как и в строках, которые я прочёл ранее, остаются следы крови. Когда это наступила зима? Совсем недавно за окном, в которое так хотела посмотреть девочка, были барханы пустыни. Пока пытаюсь понять, как это произошло, картинка преображается, и вот эти двое уже сидят возле большого озера. Мальчик разводит огонь и приносит рыбу, чтобы пожарить. В процессе приготовления пахнет так, что даже у меня слюнки текут. Стало быть, Фрезия давно ничего не ела. – Ешь! – Мальчик передаёт ей готовую рыбу и пару каких-то кореньев. – А ты? – спрашивает малышка, теперь больше похожая на бродягу: от красивого платья остались одни лоскуты, обувь стёрлась до дыр. Кажется, проще её выбросить и продолжить путь босиком. – Говорил же, я не такой прожорливый, как ты. Уплетай и на боковую. Завтра должны выйти к деревне. Если повезёт, найдём там какую-нибудь работу. А нет, так снова попрошайничать. Может, наконец, купим тебе новую одежду. – Спасибо! – девочка бросается мальчику на шею, и из её глаз текут крупные слезинки. – За рыбу? – непонимающе смотрит на неё её спутник.– Или за то, что таскаю тебя за собой по пыльным дорогам, и тебе приходится просить милостыню, как последней оборванке? – За то, что ты рядом, – улыбается Фрезия. – И что я не одна, – целует его в щёку и садится обратно уплетать рыбу, а я замечаю, как Гедеон при этом заливается краской до кончиков ушей. Так вот когда это началось? Всё гораздо запущеннее, чем я предполагал. Свет меркнет, и следом за прошлой картинкой появляется новая. Она-то и наталкивает меня на мысль о том, что я должен вклиниться в их отношения. Тогда-то я и решаюсь на первую подмену в сознании Фрезии.