Глава 11

Из чёрного зева пещеры выползла сначала тёмная тень. Сотканная будто из дыма. Причём дым этот не рассеивался на утреннем ветру, а тёк сам по себе, медленными жирными волнами, и внутри него ничего не было. Ни костей, ни мышц, ни тела. Только в верхней части горба горели два ярких зелёных глаза.

Записи пятисотлетней давности не соврали ни в одном слове. Я смотрел на сгусток тьмы и думал о солдате, которого за рассказ об этом заперли в лечебнице. Бедняге стоило посочувствовать.

По линии прокатился ропот. Лошади у коновязи рвали поводья. Молодой барон с напомаженным пробором, ещё вчера рассуждавший о бесхозных землях, мелко крестил воздух перед собой каким-то охранным жестом.

— Залп! — рявкнул Бойков.

Прогалина громыхнула. Полсотни винтовок ударили разом, и следом, не дожидаясь команды, ударили маги. Гвардейский маг Бойкова метнул в тварь копьё белого пламени, кто-то из Куликовских поднял каменный кулак, третий хлестнул через всю прогалину голубой плетью молнии.

Мои егеря били залпами, слаженно, и я слышал, как Кирсанов между выстрелами ровным голосом отсчитывает темп. Данила стоял за его плечом бледный как полотно, с прижатыми к бокам кулаками, и держал своё пламя на привязи. Парень помнил порядок.

Я тоже не остался в стороне. Местный лес отзывался легко, и ближайшая сосна обрушила на тварь тяжёлую нижнюю ветвь.

Однако с тем же успехом мы могли стрелять по настоящему утреннему туману.

Пули прошивали дым насквозь и щёлкали по камням за его спиной. Пламя пролетело сквозь тварь и подожгло куст на дальнем краю прогалины. Ветвь моей сосны провалилась в черноту по самое основание, не встретив никакого сопротивления, и тварь даже не повернула в её сторону своих зелёных глаз. Каменный кулак она просто обволокла, как вода обтекает валун.

Краем глаза я поймал движение справа. Виктор, пригнувшись за линией стрелков, неторопливо отступал к восточному краю прогалины и сыпал из второго мешочка травы. Тонкой дорожкой, шаг за шагом, в сторону подлеска. Туда, где под палой листвой дремала линия, начатая духами. Со стороны его возня выглядела так, будто охотник проверяет припасы. Никто, кроме меня, на него и не взглянул. Все смотрели на тварь.

А она уже выбрала себе первую жертву.

Дым качнулся и потёк вперёд. Молодой гвардеец из бойковской линии успел выстрелить дважды, прежде чем понял, что тьма идёт именно на него. Третий раз выстрелить он не успел. Чернота накрыла его по пояс, и парень закричал. Крик этот был страшнее самой твари.

Я влил силу в подлесок за его спиной. Две берёзы со стоном согнулись, и их ветви хлестнули тварь поперёк горба, пытаясь сбить её, оттащить, сделать хоть что-нибудь. Ветви прошли сквозь дым, как вёсла сквозь воду.

В тот же миг по твари в упор ударили стрелки второго ряда, и я увидел, как особые пули, заряженные магами ещё с вечера, взрываются внутри черноты крохотными вспышками света. На каждую вспышку тварь отзывалась короткой дрожью, и только. Вспышки гасли в дыму, словно искры в колодце. Не помогали и они.

Зато помог маг света. Худой гвардеец выскочил из строя на три шага, что для боевого мага почти самоубийство, и развернул перед собой сияющее полотно.

Тварь замерла. Зелёные глаза повернулись к свету, и я готов был поклясться, что в их ядовитом сиянии мелькнуло что-то похожее на голод. Свет она хотела сожрать сильнее, чем человека. Чернота нехотя стекла с кричащего парня, и того сразу же уволокли за линию двое товарищей. Правда, теперь на всю оставшуюся жизнь он седой, судя по мелькнувшей голове. Зато жив.

Худой маг пятился к строю мелкими шагами, продолжая держать полотно, и по его вискам катился пот. Долго такую приманку ему было не удержать. Впрочем, много времени и не требовалось.

Виктор выпрямился у восточного края прогалины, отряхнул ладони и нашёл меня взглядом. Короткий кивок. Готово.

Пора было и мне исполнять свою часть представления.

Я отступил за линию стрелков, перехватил повод и пошёл к лошадям. Со стороны это выглядело паршиво, и я это прекрасно понимал. В разгар боя барон уходит в тыл. Расчёт мой строился на том, что разглядывать меня сейчас некому, но Бойков на то и Бойков, чтобы видеть всё.

— Дубровский! — его голос перекрыл пальбу. — Куда⁈

— За другим оружием! — крикнул я через плечо, забираясь в седло. — Здесь обычная магия бесполезна, вы сами видите!

Граф что-то ответил, но слова его утонули в новом залпе. Разбираться, поверил он мне или нет, времени не было.

Виктор тем временем соединил линии. Я не видел самого касания, но почувствовал его лесом: на востоке, в подлеске, духи разом сорвали настилы из палой листвы, и спрятанная дорожка ожила.

Запах багульника, вороньего глаза и волчьего лыка, копившийся под листвой целые сутки, поднялся над землёй сплошной невидимой рекой. Даже мне, человеку, на миг сделалось дурно от этой волны. А уж твари…

Она взвилась мгновенно.

Зелёные глаза оторвались от полотна света, горб крутанулся на месте, и сгусток тьмы хлынул точно по проложенной траектории. Полукольцо ударило ей вслед всем, что имело: и пулями, и пламенем, и камнем. С таким же успехом можно было стегать кнутом уходящий поезд.

Тварь стремительно уходила, не обращая на обстрел никакого внимания, и через несколько ударов сердца её чернота уже мелькала между стволами далеко за прогалиной.

Я первым бросился за ней.

Атаковать я больше не пытался, в этом не было ни малейшего смысла. Вместо этого я делал то, что умею: вливал энергию в лошадь. Сила текла через колени и ладони в горячие конские бока, и кобыла неслась по земле так, как не положено нестись ни одной лошади из плоти и крови.

Тварь шла впереди, и вблизи, на ходу она напоминала огромного медведя. Только сотканного из тьмы. Дымные лапы перекатывались под горбом, не касаясь земли, и там, где обычный зверь огибал бы препятствия, эта просто проходила сквозь деревья. Ствол вековой ели разрезал её надвое, и я видел, как две половины черноты текут по обе стороны ствола, а потом соединяются снова, без шва и следа.

На просеке из-под куста выскочил заяц, ошалевший от запахов и грохота. Чернота даже не замедлилась. Серый комок просто исчез в ней на полном скаку, и зелёные глаза вспыхнули чуть ярче.

Хорошо, что мы решились её уничтожить. Эта тварь просто поглощает всё живое.

Возможно, она в самом деле взялась из аномалии. Возможно, когда-то она и сама была живым существом. Этого уже не узнать, да и неважно: сейчас от неё необходимо избавиться, иначе она так и будет жрать людей и животных, и через пятьсот лет какой-нибудь новый Нефёдов найдёт в архивах записи уже о нашем походе.

Правда, оставался открытым один вопрос: как потом принести её голову? Есть ли она вообще, голова, у сгустка тьмы? Хотя Виктор же говорил: раз она привязана к этому месту, значит, что-то её держит. Какая-то материальная часть у неё быть должна. Посмотрим.

Я оглянулся на скаку. Далеко позади, между стволами, мелькали всадники: маги из гвардий всё же рванули следом за мной. Толку от этого было немного. Отставали они очень сильно, и разрыв рос с каждой минутой. Оно и понятно. Во-первых, тварь была магической и двигалась быстрее любого зверя. Во-вторых, я сам непрерывно вливал магию в лошадь, а она у меня была подготовленная: ещё накануне я напоил её особыми отварами по рецептам Валерьяна, и дед, помнится, ворчал, что на такую микстуру переводить жалко его самогонный запас. Сейчас каждая капля той микстуры отрабатывала себя сторицей.

Лес вокруг начал меняться. Стволы пошли тоньше и реже, под копытами захрустела мёртвая трава, и в ноздри ударил знакомый запах гнили.

Гиблые земли. Я едва не загнал коня, пока добрался сюда, и кобыла подо мной хрипела, роняя пену, но дотянула. Дальше начиналось самое сложное.

Травяная дорожка, проложенная мной, вела через мёртвую зону прямиком к логову, и тварь неслась по ней, не сворачивая. Барьер Тенелиста открылся мне раньше, чем твари: мутная плёнка между чёрными стволами, подрагивающая, точно паутина. Дорожка моих трав упиралась в неё и обрывалась.

Дальше я быстро нашел двух тварей, питавших барьер. Опадыши заранее показали мне их. Подсказали, что они будут рядом.

И это были волки. Точнее, то, что когда-то было волками. Аномалия вывернула их наизнанку: шерсть слезла клочьями, под серой кожей ходили лишние суставы, а из распахнутых пастей сочилась знакомая чёрная жижа. На мой запах оба повернули головы одновременно, и в шести глазах на двоих не было ничего волчьего.

Сперва я думал снять с них контроль, но теперь чётко вижу — от них давно не осталось ничего живого.

Я спрыгнул с седла, и земля подо мной отозвалась.

Мои корни за последние месяцы продавились под гнилую почву глубже, чем думал сам Тенелист, и теперь они ждали моего слова. Первый волк прыгнул, и слово я дал.

Корень вылетел наискось и перехватил тварь в полёте, ударив под рёбра. Волка швырнуло в сторону, он перекатился, встал, и тут же второй пошёл на меня.

Двигались они умнее любых волков, какие мне попадались: первый сразу же поднялся и начал забирать вправо, заходя мне за спину, пока второй держал моё внимание спереди. Даже слаженно. Аномалия выжгла из них всё волчье, но охотничий инстинкт оставила.

Я отступил на шаг, заведя переднего на нужную точку, и сомкнул над ним две берёзы, которые пришли мне на выручку. Стволы хлестнули крест-накрест, прижали тварь к земле, и та забилась, разбрызгивая чёрную жижу.

Первый волк тем временем завершил обход и бросился мне на спину. Его встретила пришедшая с моих земель ель. Тяжёлая лапа ветви смела зверя в воздухе и впечатала в собственный ствол с таким хрустом, что добавки уже не потребовалось. Прижатый берёзами второй ещё бился, и я кивнул осине у него над головой. Осина ударила точно и коротко. Всё стихло.

За моей спиной тварь достигла края дорожки и врезалась в барьер. Мутная плёнка прогнулась, загудела, по ней разбежались разводы.

Существо отхлынуло и ударило снова. Барьер держал, но я видел, как при каждом ударе чёрные нити от мёртвых волков дёргаются и тускнеют. Опора высасывала из них последнее, латая пробоины, и чем сильнее бесновалась тварь, тем быстрее иссякал этот запас.

— Забирай, — сказал я лесу.

Корни поднялись неспешно, оплели оба тела и потянули их вниз.

Барьер ломался у меня на глазах: мутная плёнка пошла трещинами, провисла и опала грязными клочьями. Вся работа заняла считанные минуты, и в это время уложилось всё: и волки, и поглощение, и слом. Дольше тварь ждать бы не стала.

Она прошла внутрь. Там ей было куда интереснее.

И теперь мне оставалось только наблюдать.

Логово Тенелиста лежало в широкой низине: чёрные деревья кольцом, между ними провалы нор, и над всем этим серая паутина его силы, которую я только разглядывал издалека.

Тварь влилась в низину сплошным потоком тьмы и с ходу накрыла ближайшее дерево. Чернота обняла мёртвый ствол, зелёные глаза полыхнули, и дерево осыпалось трухой за два вдоха. Со всех сторон низины к незваной гостье уже ползло хозяйское войско: мёртвые стволы выдирали корни из почвы и шли на неё, скрипя и роняя чёрную жижу.

А потом из центральной норы поднялся сам Тенелист.

Он вскинул руки, и низина взорвалась. Десятки корней вылетели копьями и пронзили тварь насквозь, разом, с дюжины направлений. Любого зверя такой удар разорвал бы в клочья. Тварь же просто растеклась по копьям и принялась их жрать. Корни чернели и осыпались в её дыму.

Потом ходячие стволы навалились на черноту со всех сторон, молотя её корнями и пытаясь задавить массой, и на минуту низина превратилась в кашу из дыма и ломающегося дерева. Тварь жрала их быстрее, чем они подходили.

Тенелист понял это раньше своих деревьев. Резкий взмах посоха, и уцелевшие стволы шарахнулись от твари врассыпную, оставив её посреди низины в одиночестве. Хозяин логова менял оружие. Серая паутина над низиной пришла в движение, оборвалась с дальних креплений и пала на тварь сетью.

Обращённое войско из аномальных животных и духов подоспело следом. Они встали за мёртвыми деревьями. Ждали команды хозяина.

Вот теперь чернота забилась по-настоящему. Паутина не пыталась её ранить, она тянула. Я видел, как дым твари вытягивается тонкими прядями вверх, в серые нити, и как нити наливаются мутным светом.

Тенелист пил её. Он высасывал её досуха, и два голода грызли друг друга посреди мёртвой низины.

Зрелище было из тех, какие не забываются. По эту сторону паутины билась тьма старше Российской Империи, по ту сторону стоял маг, укравший у смерти не одно столетие, и весь мой расчёт держался на простой арифметике: чем бы ни кончилась их встреча, оба выйдут из неё слабее.

Тварь рванулась к нему. Продавила сеть, расплескалась по почве и хлынула на тёмную фигуру всей своей массой. На миг Тенелист исчез в черноте целиком, и я уже решил, что план мой сработал даже лучше задуманного.

Потом изнутри тьмы полыхнуло серым. За первой вспышкой пришла вторая, за ней третья, и вскоре они зачастили, как зарницы перед грозой. Тварь закричала. Гул сорвался на визг, от которого с окрестных стволов посыпалась кора.

Чернота вспучилась пузырём, опала, снова вспучилась. Серые нити прошили её изнутри частой штопкой, стянулись в узел, и узел этот сжимался, пока дым не пошёл клочьями.

Глаза твари вспыхнули в последний раз, ослепительно и страшно. А затем погасли.

Тьма осела на землю, расползлась ленивыми остатками дыма и истаяла, как утренний туман. На месте твари, прожившей пятьсот с лишним лет на чужих жизнях, осталось пустое пятно выжженной земли. И на нём, тускло поблёскивая, лежали два зелёных кристалла.

Тенелист выиграл. И ему даже не пришлось использовать в качестве подмоги зверей и духов.

Маг стоял посреди низины, тяжело опираясь на посох, и его шатало. Однако слабее он не будет уже никогда.

Я пошёл к нему через низину, на ходу поднимая всё живое, до чего дотягивался. Мои корни ползли за мной под гнилой почвой, как свита за государем, и мёртвая земля впервые на моей памяти не сопротивлялась им.

Тенелист поднял голову на звук моих шагов.

Видимо, скрывающее заклинание дало осечку. И на миг я увидел его лицо. Человеческое. Кожа, серая и сухая, как старый пергамент, лежала на черепе складками, словно её снимали и натягивали обратно не один раз. И посреди всего этого были глаза. Молодые. Всё в точности как рассказывал Павел.

— Друид, — выдохнул Тенелист.

Он взмахнул плащом. Тьма свернулась вокруг него воронкой, и низина опустела. Только осыпалась потревоженная труха, качнулись обрывки серой паутины.

Он ушёл. Выскользнул у меня из рук, истощённый, побеждённый по всем статьям, и всё-таки ушёл.

Так, злость в таких делах — плохой советчик. Да, добить не вышло.

Зато я своими глазами видел его лицо, и это лицо я теперь узнаю под любым капюшоном. Теперь его крепость сейчас стояла вскрытая, без барьера, и аномальные звери уже убегают в сторону Поволжской аномалии. И ещё тварь, которую пятьсот лет кормили людьми, перестала существовать.

Оставалось закрыть последний пункт. Я подошёл к выжженному пятну и поднял два зелёных кристалла. То, что было глазами твари. Вот и материальная часть, о которой говорил Виктор. Доказательство того, что тварь мертва и что убил её я, легло мне в ладонь. Я сжал пальцы.

Из-за деревьев на краю низины уже летел конский топот. Отряд наконец поспевал: первые маги вырвались на открытое место, осадили лошадей, и я увидел, как вытягиваются их лица. Перед ними лежала мёртвая низина, заваленная трухой, с обрывками серой паутины на чёрных деревьях, с провалами нор и выжженным пятном посередине. И посреди всего этого стоял я.

— Дубровский! — голос графа Бойкова раскатился над гиблой землёй. — Объясните, что здесь происходит!