Глава 17

Раздумывать было некогда. А потому моя сила мигом метнулась в землю, и из почвы перед заклинателем взметнулась плотная стена сплетённых корней. Тишь врезалась в неё всем телом. Хотя ещё бы мгновение, и её зубы уже бы сомкнулись на горле старика.

Удар вышел такой силы, что корни затрещали. Тишь припала к земле, прижала гребень и не сводила горящих глаз с Павла Семёновича, готовая к новому броску.

Сам заклинатель отскочил в сторону на удивление резво для хромого старика, споткнулся о собственную трость и едва удержался на ногах. Лицо у него сделалось белее седых волос, а пальцы вцепились в сумку с инструментами.

— Уберите вашу тварь! — выкрикнул он, и от потрясения голос его сорвался на хрип.

Ярослав шагнул вперёд прежде, чем я успел вмешаться. Жёлтые глаза сузились до двух тонких щелей, а в горле у него заклокотало шипение.

— Сам ты тварь, — процедил он. — А она — страж этого леса, и не тебе её так называть, чужак.

— Страж, который бросается на гостей? — огрызнулся старик, отступая ещё на шаг и выставляя перед собой трость, которую уже поднял. — Хорош страж. Ещё немного, и от меня осталась бы груда костей.

— Если бы она хотела тебя достать, ты бы уже не разговаривал, — отрезал Ярослав и сделал к нему шаг.

— Хорошее утешение для покойника, — снова огрызнулся заклинатель и крепче стиснул трость. — Я полвека вожусь с печатями и всякого навидался, но чтобы хозяин держал при себе зверя, который кидается без предупреждения — такого не встречал.

Пока эти двое сверлили друг друга взглядами, я отошёл от спорщиков и опустился на одно колено перед василиском. Тишь дрожала всем телом, золотистые полосы на её боках вспыхивали и гасли в рваном ритме, а из глотки вырывался низкий прерывистый гул. Я положил ладонь ей на голову и потянулся к тонкой нити, что связывала нас.

— Тише, тише, — проговорил я мысленно. — Я с тобой. Покажи, что случилось.

Василиск откликнулся сразу. По нити хлынул образ, и вместе с ним меня окатило чужой тревогой. Тишь чуяла что-то настолько нехорошее, что от этого сводило нутро. Оно шло снизу, из-под печати, и копилось там, как гниль под корой.

Василиск ощущал его всем своим существом и понимал одно: эту дрянь нельзя выпускать наружу. А раз нельзя выпускать, значит, надо ударить по тому, кто её выпускает. Заклинатель в тот миг стоял ближе всех к лазу, и Тишь поступила так, как поступил бы любой хищник перед лицом угрозы.

Я медленно выдохнул. Винить её было не за что. Она действовала по наитию, как умела, и в её представлении защищала меня и лес.

— Я понял, — передал я ей. — Ты молодец, что почуяла. Но с этим разберусь сам. Это человек, и он нам нужен. Тронешь его, и нам же будет хуже.

Дрожь под моей ладонью понемногу унялась. Гул в горле василиска стих, гребень опустился, и янтарные глаза с вертикальными зрачками снова посмотрели на меня спокойно и ясно. Тишь ткнулась мордой мне в ладонь и отползла в сторону, всем видом показывая, что больше нападать не станет.

Павел Семёнович за моей спиной откашлялся и поправил сбившийся ремешок на волосах. Краска понемногу возвращалась на его лицо.

— И что мне теперь думать, барон? — проворчал он. — А если она снова нападёт? Я, знаете ли, не за тем сюда ехал, чтобы кончить жизнь в чьей-то пасти.

— Больше не нападёт, — ответил я строго и поднялся на ноги. — Даю слово. Она почуяла то, что спрятано под печатью, и приняла вас за источник угрозы. Теперь она знает, что ошиблась, и больше такого не повторится.

Старик пожевал губами, явно не до конца поверив, но спорить не стал. Я же повернулся к Ярославу.

— Останься наверху и пригляди за Тишь. Если снова занервничает, уводи её подальше и не пускай к лазу. Мы с Павлом Семёновичем спустимся вниз.

— Понял, хозяин, — кивнул бывший Полоз и встал между василиском и провалом, заслоняя собой проход.

Из вскрытого лаза тянуло сыростью и холодом. Я заглянул вниз и не увидел ничего, кроме густой темноты, в которой терялись грубо вырубленные ступени. Спускаться пришлось на ощупь, придерживаясь рукой за влажную каменную стену.

Павел Семёнович спустился следом, кряхтя и тяжело припадая на больную ногу. Внизу он остановился, пошарил в сумке и достал гладкий камень, обмотанный тонкой проволокой. Старик сжал его в кулаке, что-то шепнул, и камень налился ровным голубоватым светом, разогнав темноту по углам тесной подземной каморки.

— Артефакт, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Холодный свет, без огня. В таких местах огонь зажигать опасно, мало ли что тут витает в воздухе.

Голубоватое сияние выхватило из мрака то, ради чего мы спустились. Посреди каморки на грубом каменном основании стояла установка. Я не сразу понял, из чего она собрана.

Переплетение почерневших деревянных жил, костяных пластин и тусклого металла — всё это срослось в нечто, похожее одновременно на корягу и на хитрый механизм. По жилам пробегали едва заметные тёмные искры, и от установки веяло той самой могильной стылостью, которую я чувствовал на мёртвых землях Тенелиста и от него самого.

Я подошёл ближе и прислушался к ней своим чутьём. Ощущение было знакомым до тошноты. Та же чёрная гниль, та же похищенная жизненная сила, спрессованная и запертая внутри. Только здесь её концентрация оказалась в разы выше всего, что мне доводилось встречать. Если на мёртвых землях сила Тенелиста была размазана тонким слоем по всей округе, то здесь её собрали в один тугой комок и заперли под замок.

Картина начала складываться у меня в голове сама собой. До сих пор я думал, что вся сила Тенелиста уходит на продление его жизни, барьеры, на захваченных тварей и на подпитку мёртвой зоны. Получалось иначе. Часть награбленного он откладывал про запас, прятал в таких вот тайниках по всему краю, чтобы в нужный час пустить в ход.

— Словно он энергию про запас собирал, — проговорил я негромко и поднял голову к проёму лаза, за которым ждал Ярослав. — Ярослав, слышишь? Эта штука копит силу. Тенелист не просто тянул её из леса, он откладывал её здесь. На чёрный день.

— Дурное дело, — донёсся сверху сдавленный голос бывшего Полоза.

Я обошёл установку кругом, разглядывая её со всех сторон, и повернулся к заклинателю.

— Хозяин, а получится ли по этой работе найти того, кто её создал? Так же, как однажды нашли создателя того штыря по его почерку, — тем временем спросил Ярослав.

— Может, и получится, сперва надо получше осмотреть установку, — ответил я.

И мы потащили её наверх. Вдвоём мы кое-как оторвали установку от каменного основания. Она оказалась неожиданно лёгкой, словно высохшая коряга, но прикасаться к ней было неприятно: кожа на ладонях сразу онемела. Мы подняли её наверх и вынесли из лаза на дневной свет.

Стоило установке оказаться снаружи, как Тишь зашипела и отползла подальше, прижимаясь брюхом к земле. Тёмная энергия накопителя была ей не по нраву. Ярослав придержал василиска и отвёл его к краю прогалины.

Наш заклинатель наклонился и провёл пальцем вдоль одной из деревянных жил, не касаясь её.

— Вот, поглядите, барон, — сказал он тихо, увлёкшись. — Узлы завязаны на чужой манер. Так у нас не делают: ни в Волгине, ни в столице. Тут и северная школа намешана, и что-то совсем уж заморское. Один человек редко держит в голове столько разных приёмов сразу. Скорее, того, кто это собирал, учили в нескольких местах, и учили долго. Такого мастера по округе скрыть трудно, кто-нибудь да вспомнит.

Слова старика снова легли на мои собственные подозрения. Чем дальше, тем яснее становилось, что за спиной у Тенелиста стоит не один человек, а целая команда приспешников.

Но не может же Тенелист быть гением во всём. Друид, менталист, заклинатель, а теперь ещё и мастер таких вот хитрых машин. Так не бывает. Значит, кто-то сделал её для него. И этого «кого-то» я хочу найти.

Попробовать стоило в любом случае. В голове у меня уже наметился первый шаг. Возможно, тот же Оленский подскажет, в какую сторону смотреть, потому что в столичных мастерских он знает всех, кто чего-то стоит.

Установку завернули в холстину, и обратный путь до поместья показался мне вдвое длиннее прежнего. Тишь всю дорогу держалась поодаль, не подходя к свёртку ближе чем на десяток шагов, и я её прекрасно понимал. От установки даже сквозь холстину тянуло такой стылостью, что хотелось вымыть руки и больше к ней не прикасаться.

Горенкова я нашёл во дворе. Он успел отдохнуть с дороги, перекусить и теперь сыто щурился на солнце, явно настроившись на спокойный денёк.

— Мишка, — окликнул я его. — Похоже, снова придётся в столицу ехать. На этот раз вот с этим.

Я кивнул на свёрток в своих руках. Горенков проследил за моим взглядом, тяжело вздохнул и сразу сник.

— Сева, ну вот только-только всё наладилось, — посетовал он. — У меня в Волгине дела пошли, отношения завязались, человек я теперь известный, уважаемый. А ты опять меня за тридевять земель гонишь.

Я не стал ничего отвечать, лишь посмотрел на него строго. Горенков встретил мой взгляд, крякнул и тут же вскинул ладони.

— Молчу, молчу, — торопливо сдал он назад. — Куда везти-то на этот раз?

— Туда же, к Оленскому, — ответил я. — Только дело тонкое, и спешить с ним не выйдет. Слушай внимательно. Можешь на этот раз даму свою с собой взять. Столицу ей покажешь, развеетесь оба заодно.

Горенков заметно повеселел и расправил плечи.

— Это другой разговор, — оживился он. — А то всё работа да работа. Она у меня, между прочим, столицы отродясь не видала, всё мечтала. Свожу в театр. Заодно и делом твоим займусь, одно другому не помеха.

— Вот и славно, — кивнул я. — Совмещай приятное с полезным. Только не расслабляйся раньше времени. Если Оленский даст наводку, куда копать, придётся тебе ехать дальше, пока не отыщешь того, кто эту установку изобрёл. Сколько бы городов ни пришлось объехать. Я Оленского заранее предупрежу, чтобы он тебя ждал и зря время не тянул.

— Найдём, — уверенно пообещал он, разглядывая свёрток уже с деловым любопытством. — Раз надо, значит, найдём. А что хоть внутри?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — ответил я. — И ещё: никому в Волгине о находке ни слова. Ни даме своей, ни знакомым, никому.

Заклинатель к тому времени уже стоял у повозки, опираясь на трость, и собирался в обратную дорогу. Я подошёл к нему и расплатился ровно так, как мы условились с самого начала. Старик пересчитал плату, остался доволен и убрал её во внутренний карман.

— И вас, Павел Семёнович, попрошу никому не рассказывать о том, что мы в лесу нашли, — сказал я.

— За кого вы меня принимаете, барон? — ответил он с лёгкой обидой. — Я в своём ремесле не первый десяток лет. Кто болтает, тот в нём долго не задерживается. Ваши секреты со мной и останутся.

На том мы и распрощались. Заклинатель забрался в повозку рядом с Горенковым, установку погрузили следом, ему в ноги, и колёса заскрипели по дороге, уезжая прочь от поместья. Мишке предстоял долгий путь, снова к Оленскому.

Сам я поехать не мог, и причин тому было две. Первая состояла в том, что на такую поездку уходит немало времени, а его у меня не было. Вторая же причина ждала меня в одной из палат санатория. Тяжелобольной человек, которому я обещал помочь, не мог ждать, пока разъезжаю по столицам.

О нём, кстати, я сейчас и думал. А потому нашёл Лизу в санатории и попросил пойти со мной. Вдвоём мы поднялись к Гордею Лукичу. Кожа у него потемнела ещё сильнее, борозды на руках сделались глубже, а пальцы и вовсе перестали разгибаться до конца.

— Как себя чувствуете? — спросил я первым делом.

— Хуже, — глухо ответил он, и даже эти слова дались ему с трудом. — Завтра как будто и вовсе в дерево обращусь. Такого счастья ни вам, ни нам не надо.

Я придвинул табурет и сел напротив.

— Вот потому давайте будем решать вашу проблему прямо сейчас, — сказал я.

Гордей Лукич горько усмехнулся, и кожа на его лице натянулась, словно высохшая кора.

— Целительница ваша не даст соврать, — проговорил он. — Ничто не помогает. Я уж и надеяться перестал.

Лиза за моим плечом опустила глаза, но возражать не стала.

— Стандартные способы мы перебрали не для того, чтобы вас вылечить, — ответил я. — А для того, чтобы исключить обычные заболевания. Настало время для тяжёлой артиллерии.

Гордей Лукич поднял на меня тяжёлый взгляд, в котором сквозь усталость пробилась слабая искра надежды. Спрашивать, что я задумал, он не стал, и я ему ничего объяснять не торопился. Раскрывать карты раньше времени было ни к чему.

— Идти-то далеко? — только и спросил он, с трудом приподнимаясь с табурета. — Я нынче не ходок, барин. Каждый шаг как по битому стеклу.

— Недалеко, — заверил я. — А по лесу мы вас сами доведём. Главное, доверьтесь мне и не противьтесь тому, что увидите. Места там необычные, но бояться вам нечего.

Торговец кивнул, хотя в глазах его читалось сомнение. Веры в чудеса у него почти не осталось, и я его за это не винил. Полгода медленного превращения в дерево вытравит надежду из кого угодно.

Мы помогли торговцу подняться. Шёл он медленно, тяжело переставляя негнущиеся ноги, и опирался на нас с Лизой с двух сторон. Дорога предстояла недолгая, но для него каждый шаг был испытанием. Мы вывели его из санатория и направились к лесу.

Лиза шагала рядом и хмурилась всё сильнее. Наконец она не выдержала, попросила остановиться и подошла ко мне с другой стороны. Затем тихо, чтобы не услышал Гордей Лукич, спросила:

— Ты уверен, что это сработает?

— Уверенным тут быть нельзя, — так же тихо ответил я.

— Меня это и пугает, — призналась она. — Я всё думаю, как бы он у тебя в этом лесу и не остался насовсем.

— Выбора у нас нет, Лиза, — ответил я уклончиво. — Либо мы попробуем сейчас, либо он точно так же останется в этом лесу, только не сегодня, а через пару дней. Хворь его не остановится сама. Здесь даже Исток не поможет. Нужно добраться до первопричины и выдрать её с корнем.

Лиза помолчала, переваривая мои слова.

— А ты понимаешь, что стало этой первопричиной? — спросила она наконец.

Я ответил не сразу.

— Кажется, да, — сказал я. — Сейчас проверим, прав ли я.

Мы снова двинулись в путь, свернули с торной тропы и углубились в чащу — туда, где начинались земли, которые я по устному уговору отписал Ярине. Едва мы пересекли невидимую границу, как я ощутил их. Десятки фамильяров, сплетённых из веток и сучьев, рассыпанных по всему участку и замерших в ожидании. За то время, что я здесь не появлялся, у Ярины успела собраться целая небольшая армия, и состояла она по большей части из дерева.

Участок её изменился до неузнаваемости. Между стволами тянулись ровные дорожки, выложенные плоскими камнями, а по краям прогалины стояли деревянные создания самых разных размеров. Одни были не больше кошки и сновали в траве на тонких суставчатых лапках, другие доставали мне до пояса и переступали тяжело, по-медвежьи. Все они поворачивали к нам свои безглазые головы по мере того, как мы шли, и от этого по коже бежали мурашки. Гордей Лукич, и без того молчаливый, при виде этого воинства совсем сжался и крепче вцепился в моё плечо.

Хозяйка не заставила себя долго ждать. Из-за стволов навстречу нам вышла Ярина, и за её спиной тут же бесшумно поднялись несколько деревянных созданий, поводя суставчатыми лапами.

— Дубровский, — она остановилась, скрестив руки на груди, и в уголках её губ заиграла усмешка. — Давно ты ко мне не захаживал.

— Зато ты постоянно захаживаешь ко мне, — усмехнулся я в ответ. — Дело есть, — добавил я и кивнул на Гордея Лукича, что тяжело опирался на наши плечи.

Торговец за всю дорогу не проронил ни слова и сейчас стоял молча, ссутулившись и опустив взгляд вниз. Ярина скользнула по нему быстрым цепким взглядом, и усмешка с её лица исчезла.

— Вижу, дело непростое, — заметила она, сразу уловив то, что я и хотел ей показать. Потом перевела взгляд на меня и приподняла бровь. — Ну а я-то тут при чём? Я не целительница. Хворых лечит твоя Лиза, а не я.

— В том-то и дело, что обычная целительница тут бессильна, — ответил я. — Я его осматривал, прислушивался к тому, что у него внутри. И почувствовал нечто неправильное, чему в живом теле не место. Но при этом нечто до странного знакомое.

Ярина прищурилась, и в её глазах мелькнула настороженность.

— На что ты намекаешь, Дубровский?

— Осмотри его сама, — предложил я. — Положи руку и прислушайся. Думаю, ты сразу всё поймёшь.

Ярина медлила недолго. Она подошла к торговцу, помедлила мгновение и положила ладонь ему на грудь. Прошло всего несколько секунд, и она резко отшатнулась, отдёрнув руку, словно обожглась.

— Живое дерево, — проговорила она, и в голосе её прорезалось неподдельное изумление. — У него внутри живое дерево. Почти как мои фамильяры. Только мои бы так не поступили.

— Потому что ими управляешь ты, — кивнул я. — А это растёт само по себе.

— Подождите, — Лиза переводила взгляд с меня на Ярину и обратно, на её лице застыло полное непонимание. Она всплеснула руками. — Я совсем ничего не понимаю. Какое ещё дерево? Объясните же толком!

Я повернулся к ней.

— Внутри Гордея Лукича сидит зачарованный кусок дерева, — сказал я как можно спокойнее. — Есть у него своё сознание или им кто-то управляет со стороны, для нас сейчас неважно. Важно другое. Эта деревяшка каким-то образом попала ему в тело. Скорее всего, через занозу, когда он по своему ремеслу пересчитывал товар. А оказавшись внутри, она принялась расти. Тянуть из человека соки, расползаться по жилам и подменять собой живую плоть. Она стала паразитом. И вот этого паразита нам нужно срочно извлечь, пока он не забрал торговца целиком.

Лиза побледнела и прикрыла рот ладонью. Гордей Лукич стоял неподвижно, опустив голову, и слушал нас молча, будто речь шла вовсе не о нём.

— А вот как ты собираешься его извлекать, — задумчиво протянула Ярина, — если эта дрянь забрала уже большую часть тела? Вырежешь дерево — вырежешь и человека.

Она обвела взглядом своих фамильяров, столпившихся вокруг неё, и на миг словно ушла в себя. Деревянные создания дружно отступили на несколько шагов, будто услышали безмолвный приказ. Потом Ярина снова посмотрела на торговца и тихо проговорила:

— Его нужно уничтожить. Этого фамильяра. Или кем бы он там ни являлся на самом деле.

— Знаешь как? — спросил я, не сводя с неё глаз. — Так, чтобы не навредить человеку.

Ярина задумалась всерьёз. Она прошлась взад-вперёд, постукивая пальцем по подбородку, потом остановилась.

— С большим деревом я бы не справилась, — призналась она. — То, что разрослось у него внутри, слишком крепко срослось с живой плотью. Тут как ни руби, человека погубишь вместе с паразитом. Но у всякого зачарованного дерева есть сердце, тот самый первый кусок, от которого пошёл рост. Убери сердце — и всё остальное останется без воли. Превратится в обычную мёртвую древесину, которую тело само вытолкнет со временем.

— Кажется, я начинаю понимать… Если всё и правда началось с занозы, — медленно произнесла Лиза, — то и начать надо с занозы. Уничтожим её — рассыплется и всё остальное.

Я кивнул и повернулся к торговцу.

— Гордей Лукич, покажите руки, — велел я.

Он нехотя протянул ко мне почерневшие ладони, и я внимательно оглядел их в поисках того, что искал. И в самом деле, на тыльной стороне правой кисти, среди глубоких древесных борозд, выделялась одна крохотная заноза. Почти незаметная, она торчала из кожи тонкой тёмной щепкой, и от неё расходились во все стороны те самые трещины, что пожирали тело старика.

Но стоило торговцу заметить мой взгляд и понять, что я нашёл, как с ним произошла перемена. Лицо его на миг застыло, а в глазах мелькнуло что-то чужое и холодное, совсем не похожее на прежнего тихого Гордея Лукича. Он резко отдёрнул руку, попятился и попытался броситься прочь, в чащу.

Двигало им явно уже не его собственное желание. Паразит почуял угрозу и рванулся спасать себя руками и ногами хозяина. Однако ноги почти не слушались торговца, переставлялись медленно и тяжело, и лес легко остановил беглеца. Корни выползли из-под земли и мягко, но крепко обвили его щиколотки, не дав сделать и трёх шагов.

— Лиза, — бросил я. — Заноза. Быстро.

Целительница встряхнулась, отгоняя оторопь, метнулась к торговцу и достала из поясной сумки тонкий пинцет. Руки у неё чуть дрожали, но дело своё она знала. Лиза ухватила крохотную щепку, потянула, и заноза с тихим хрустом вышла наружу.

Ярина тут же оказалась рядом и осторожно взяла щепку у Лизы. Она поднесла её к самым глазам, разглядывая с жадным любопытством.

— Надо же, — пробормотала она. — Какое зачарованное существо, и в такой крохотной деревяшке умещалось. Слушай, Дубровский, а можно я оставлю её себе?

— Оставляй, — ответил я. — Если только от неё больше не будет хлопот.

— Ох, об этом я позабочусь, — отозвалась Ярина, сжала щепку в кулаке, и улыбка её сделалась хищной. Что именно она задумала со своей новой добычей, я предпочёл не уточнять.

Потому что смотрел на Гордея Лукича, и сердце у меня сжималось. Торговец обмяк в объятиях корней, голова его запрокинулась, а грудь перестала вздыматься.

Гордей Лукич уже не дышал…