Глава 12
УЛЬЯНА
Что я делаю?
Не получается докопаться до ответа. И помощи попросить не у кого. Кому расскажешь – засмеют, скажут, сдурела девка. То прогоняет мужика, то ждёт. То хочет забыть, то сама вспоминает. Давно, ведь, рассталась с человеком, причём не друзьями, а с треском. Разделились пути, а зачем-то с ним на одну тропинку прётся.
У меня голова кругом. Держу телефон, читаю ночное сообщение Кирилла:
«Что бы он ни хотел и ни просил, не слушай его, Уляш! Подожди меня, я приеду утром и всё решим!».
Поднимаю глаза на настенные часы. Через пятнадцать минут я должна определиться окончательно. Возможно, если бы к этому времени успел Кирилл, то я бы так сильно не металась, ему бы удалось вправить мне мозг. Но Абрамова всё нет, а я сижу на кровати, убеждая себя остепениться. При этом, в углу стоит собранный чемодан…
Ищу последние зацепки, чтобы остаться и не кидаться в омут с головой. Но внутри даже не шепчет, не подсказывает… всё вопит!
Феликс…
Почти всю ночь просидела возле дочери. Смотрела на спящую девочку и высчитывала сходства с её отцом. Их так много, что избегать их было бы глупо. Проматывала её в паре с Феликсом. Она чистой воды Громова. И вскоре родственная связь станет очевидной даже для неё самой.
Должна ли я их сводить? Или продолжать стоять между ними горой? Он обещал никогда к ней не приближаться и не вмешиваться в её жизнь! Но он уже тут.
И он её отец…
Я на распутье. Самой себе вру, что поеду ради Кости, хоть ещё вчера вечером выяснила, что о брате можно не переживать. Но всё равно притягиваю эту причину за уши. Сама же считаю секунды.
Каким бы он стал отцом? Достойным моей дочки? А мужем…?
Вот бы Кирилл сейчас вошёл в дом. Я тогда точно останусь, никакие сомнения меня не сломят. Он бы выгреб меня из сумасшедших мыслей, вернул здравомыслие. Но его нет, а стрелка на часах неминуемо приближается к семи утра.
Давай, Уля! Думай хорошенько! На что ещё можно положиться, чтобы остаться? От чего я завишу? Что удержит?
Ничего…
А там?
Брат, воспоминания, дом, деньги, возможности. Феликс…
Поступить по морали или по сердцу? Жить, как и сейчас, с достоинством и с пользой? Или жить на полную и больше не бегать от боли? Пережить её раз и навсегда. Через него… того, кто причинил. Проработать психическую травму, переосмыслить жизнь. Впустить в неё то значение, что я отрицаю. Выбраться из заточения, в котором добровольно засела. Потому что снаружи, за барьерами, всё связано с Громовым. Повсюду он.
А может, так и надо?
Раз до сих пор он не исчез, значит, он на своём месте. А я? Пусть будет больно, пусть опустошит. Но я хочу искоренить эту незавершённость, она меня истощает. Пора выяснить… дело во мне самой или в Феликсе?
– Мама! Мама! – хватается за свой рюкзачок Злата, когда звонят в дверь. – Поезд ждёт! Чух-чух!
С усилием переставляю ноги, медленно прокручиваю ключ, отворяю дверь. В горле мгновенно образовывается пустыня. Совсем себя не контролирую. В груди болезненно тянет. Волнение горячит щёки. Но для чужого взгляда я держусь стойко. Непробиваемо.
Феликс внимательно смотрит на меня, путешествует взглядом с головы до ног. По мере того понимания, что я в такую рань одета не в домашнее и за мою коленку держится нарядная Злата, мужчина набирает полную грудь воздуха и медленно выпускает его в дрожащем выдохе. Облизывает пересохшие губы. Мои нервы не лучше, балансируют на грани. У одной Златки всё в порядке, показывает Громову своего эльфа, что приготовила с собой в поездку.
– Классный! – запускает пальцы ей в волосы, протягивает киндер-сюрприз. – Откроем в поезде, хорошо? – его голос вибрирующий, чуть напряжённый.
– Спасибо!! – тянет руку к шоколадному яйцу и одновременно задирает голову, чтобы посмотреть на мою реакцию. Моргаю глазами. Всё равно шоколад мне отдаст, а себе оставит только игрушку.
– И маме… – чувствую к животу лёгкое прикосновение. Опускаю глаза и вижу, что мужская рука придвигает ко мне какую-то коробку. После вспышки замешательства, приглядываюсь и вообще напрочь теряю спокойствие.
– Это же…
– Когда-то ты их пачками лопала, не могла остановиться… – заглядывает в самую душу, ждёт.
Мои любимые пирожные, трюфельные шарики ручной работы. Последний раз я их ела ещё в той жизни. С ним…
Он помнит. Привёз для меня.
Перед глазами сверкает молния. Всего лишь на миг прикрываю их, чтобы унять жжение.
Нет-нет! Не поддаваться!
– Спасибо. – поверх тугого кома в горле. – Чемодан там! – рукой в том направлении. Громов кивает, касается пальцами носа Златы и проходит вглубь дома. Изо всех сил стараюсь не помять коробку с угощением, так порывисто руки жмут её к груди.
Вывожу дочку на улицу. Около внедорожника нас ждёт Юрий. Он тут же с интересом впивается взглядом в Злату. Усмехается.
Да, знаю. Маленький Феликс в юбочке. С двумя косичками впридачу.
Подталкиваю малышку к машине. Исаев садится на корточки, улыбается:
– Будем знакомы, красавица! Я твой дядя Юра! – пожимает её ручку, не обращая внимания на то, что мне не понравилось «твой».
– А я Злата! А это Бони! – выставляет напоказ своего эльфа. – А это мама! – с гордостью тычет в меня.
Юрий хмыкает, поднимает мелкую на руки, подтягивает на её ноге опущенный носочек.
– Закрывай дом, Уль! – долетает голос Феликса, он стоит с чемоданом на крыльце и ждёт меня. Нервно кидаю на Юрия взгляд. Он уже пристёгивает Злату в детском кресле.
Страх мчится по жилам стрелой. А вдруг я отвернусь и они увезут её? Бросает в жар.
Мешкаю. Это замечает Громов. Ставит чемодан, неторопливо подходит, хмурит брови.
– Не надо о нас так думать, Уль… Я иду навстречу, а не против тебя! – его взгляд запускает ток под кожу, сокращает все мышцы.
– Это ещё не доказано, Феликс!
– Давай ключи, я сам закрою. А ты садись в машину!
Остерегаюсь соприкосновения, очень боюсь дотронуться до него. Знаю, что меня пронзит тысячью острых импульсов, поэтому подкидываю связку ключей в воздух. Громов не изменяет себе, реакция хорошая, ловит, пристально смотря мне в глаза.
– Дикий ангел! – достигает меня его выдох.
Игнорирую. Порывистым шагом ступаю к машине. Златка вовсю хихикает с Исаевым, слушает выдуманные им сказки. Сажусь с ней рядом, выдыхаю и слежу за тем, как мой бывший муж проворно закрывает мой дом на замок.
– Назад дороги не будет, Ульян! – слышу предупреждающий голос с водительского сидения.
Каждый шаг Феликса отбивает звоном в ушах. Остаётся три шага. Два. Один.
– Поехали, Юр! – звучит команда и я встречаюсь с ним глазами. – Пора домой!
ФЕЛИКС
Я даже чихнуть боюсь. Ощущение, что всё разлетится к чертям. Шелохнусь и та хрупкая надежда, что тянется с самого утра канет в никуда. Я и так взял на себя рискованную смелость, забронировав купе на четверых. Мог и по отдельности нас расселить. Но… как-то не сложилось.
И к лучшему! Что может быть прекраснее того, как моя маленькая лапулька обводит фломастером мне пятерню на листочке и у теперь у меня розовые пальцы. Кажется, ещё и в блёстках.
Это отмывается?
Улька на всё это смотрит с ужасом. Чувствуется, материнское сердце мне не доверяет. Знаю, чем это вызвано, все причины наперечёт понимаю, но от этого ничуть не легче.
Больно… до души достаёт.
– А мне тоже нарисуешь? – подсовывает свою руку Юра.
– Ой, какие страшные пальцы!! Мам, посмотри! – охает девчушка, глазея на перебитые солдатские фаланги.
Впервые за то время, что вместе, обстановка между всеми разряжается и все взрослые одновременно улыбаются.
– Тебе больно? – переживает Злата, перелезая через меня поближе к Исаеву.
– Чуть-чуть! – притворяется мужчина.
Девочка важно поднимает свой пальчик вверх и официальным тоном говорит:
– Я помогу тебе! У меня есть пластырь! – и лезет в свой чудо-рюкзачок, на котором от изобилия детского барахла скоро лопнет молния.
– Ой, спасииибо! – растягивает улыбку Юрий.
– Но сначала надо помазать тебя волшебной мазью! – извлекает из своего арсенала тюбик с какой-то блескучей замазкой. – Ложись! – указывает ему на койку, но замечает сидящего на ней меня и щурится. – У тебя болит?
– Нет! – для подтверждения шевелю всеми своими пальцами.
– Тогда иди к маме! – выпроваживает меня, уступая место «больному» Исаеву. Тот внаглую укладывается во весь рост и показывает на свою коленку:
– Ещё вот тут побаливает!
– Сейчас всё вылечим! – обещает ему малышка.
А я присаживаюсь рядом с напрягшейся Ульяной. Ближе положенного.
– Меня выгнали! – шутливо шепчу ей.
Но в груди не до шуток. Сердце вытворяет такие трюки, что я всерьёз опасаюсь за своё здоровье. Еле сдерживаюсь, чтобы не наделать глупостей. Так и тянет схватить жену и вспомнить каково это, когда кожа к коже, а между проносятся искры. Я истосковался по этому. Уже и не мечтал испытать снова. Не знал, что можно так любить, что отдаёшь себя всего только одному человеку.
Даже, если его нет рядом. И могло бы не быть.
Уля не торопится вступать со мной в разговор. Небрежный кивок головы. Вот и всё, чего я достоин. Хочу продвинуться дальше, поэтому брякаю невпопад:
– Волосы стали длиннее… – и кто бы меня остановил, но я ловлю пальцами волнистую прядку и трогаю так, словно она покрыта бриллиантовой крошкой.
– Как и твои руки, Громов! – шипит, как кошка.
Мельком проверяю дочку. Не хочу, чтобы она видела наши ссоры. Благо, Злата увлечена Юрой, сыплет ему на живот какую-то живительную пыльцу. Кажется, я видел эту фигню в наборе для фей, что дарил вчера дочери. Из поезда выйдем все в алмазном блеске.
– Ты думала, где вы остановитесь? – с сожалением выпускаю из руки шёлковые волосы, нужно вести себя цивилизованно. – Предлагаю у меня и…
– Нет! – перебивает Уля. – Мы едем не к тебе, Феликс, а к Косте!
– Будете жить с Натальей?
– Нет, мы будем жить у себя! Спасибо великодушному отцу, теперь у нас есть большой дом!
– Там всё ещё живёт Инга!
– Как это? Костя обещал, что она съедет…
– Видимо, переговоры у них не заладились! Будешь скандалить и вышвыривать её с манатками?
Прикусывает губу, долгим взглядом смотрит в окно, на зелёные леса, а потом:
– Значит, в отель.
– Уль… – пересекаемся упорствующими взглядами. – Я выделю вам комнаты! Докучать не буду! Живите спокойно!
– Громов, ты перегрелся что ли? – спрашивает недоверчиво. – Чего уж затягивать? Давай сразу распишемся и дружно заживём!! – бьёт хлёстко, с видом холодной стервы, но от меня не скрыть ту бурю чувств, что искажает её взгляд, голос и дыхание.
– Хоть сейчас! – отвечаю на выпад правдой. Улю перекашивает. Распирает от невысказанных злых слов. Пусть скажет, пусть раскроит ими моё сердце, если это поможет ей находиться со мной рядом без ноги на своём горле. Но жена опять закрывается и выдвигает лишь слабое:
– Я зайду к тебе в дом, только в том случае, если сойду с ума!!
– Уважаемые взрослые! – доносится наигранный весёлый голос Юры. – Давайте не будем так громко разговаривать на сложные темы, что маленьким лучше не знать! Прогуляйтесь в вагон-ресторан и вот там, можете себя не сдерживать! – и улыбка искусственная, показательно выдавленная.
И правда, Злата затихла и слушает нас, разинув рот. Прыгает взглядом от мамы к папе… То есть, от мамы к Феликсу.
Твою ж мать!
– Нам и тут хорошо! – как можно беззаботнее говорит Уля. – Между нами ничего нет, что можно утаивать!
И я чисто на первобытном инстинкте накрываю её коленку рукой, чтобы помешать ходу ею мыслей и разделению, что она хочет.
УЛЬЯНА
Переборщила… но он сам напросился! Нечего было меня трогать. Я и так вся на взводе, как раскалённый провод. Так Громов ещё и грабли при себе не держит. За коленку помацал. Ногти ему в руку вонзила, кожу разодрала. Не специально, конечно. На рефлексе. Но силу приложила. Теперь совесть грызёт, всё задерживаю взгляд на этих кровавых царапинах. А Феликс ещё больше мучений добавляет. Хоть бы отругал как-нибудь, недовольство показал. А он стерпел. Молча руку убрал, глаза отвёл. И осталась я одна со своим сожалением.
Да не хочу я драться, злиться, ругаться! Оно само выходит. У меня после тех давних событий настолько изодрано восприятие Громова, что тупо включается самозащита. И неважно, что им движет. Хорошее ли, плохое. На всё. Щит вперёд и «не подходи».
До конца поездки он меня больше не трогает. Не разговаривает. Изредка улыбается тому, как Злата играет с Юрой, а когда она засыпает, сам вызывается переложить её на верхнюю койку. В тишине и вовсе уходит в себя, хоть и продолжает сидеть на моей нижней постели, учитывая, что и у Юрия место рядом пустует. Утыкается в планшет. Так спокойно и сидит, пока я держу себя в закрытой позе и извожусь, мечтая на свежий воздух… здешний полностью захвачен бывшим мужем. Все фильтры подчистую сносит, накачивая меня лошадиной дозой некогда любимого запаха. Натуральная пытка.
Когда начинается высадка с поезда, Феликс вдруг протягивает мне руку в помощь. Переборов все свои глупые предрассудки, разрешаю себе дотронуться… кожу ощутимо зажгло, но я не дрогнула. Взрослая женщина, сколько можно дёргаться. Вон уже, даже насилие применила.
– Надо обработать… – вместо спасибо, переворачиваю его ладонь, указываю на засохшую кровь, некрасиво выглядит.
Мужские пальцы на моих нежно смыкаются. Замираю под тёплым взглядом.
– Если это единственный способ к тебе прикасаться, то хоть всего изорви, Уль…
Ознобная струйка бежит по спине. Испытываю самые настоящие разрывные эмоции. Злость, отторжение. Но где-то на уровне моего микромира звенят радость и удовольствие. К моей ледяной ненависти примешивается горячая тоска по этому мужчине. Опасный коктейль. Если рванёт, никто из нас не выживет.
– Я не хочу возвращаться к тебе, Феликс! Оставь то, что ты сейчас пытаешься сделать!
Теперь он уже крепко сжимает мою руку, не даёт вырвать, кончики пальцев немеют.
– Я не обладаю такой силой, Ульян! Это больше, чем я сам…
От колкой боли в сердце расширяю глаза и необдуманно вываливаю свою слабость:
– А у тебя не получится! Ты оставил после себя грубый обрез, Громов, вновь сойтись никак не выйдет!
Зачем я призналась, что до сих пор не зажило?! Вот кто тянул за язык?
На лице мужчины появляется патологическая решимость:
– Я приму ту форму, что тебе подойдёт.
И мы снова якорем пойдём на дно.
– Как у тебя легко и просто… – во рту проступает горький привкус.
– Сложно, Уль. Но только так.
Нет, не так!
Вынимаю из себя арктический холод:
– Закончим, Феликс! Я хочу увидеть брата!
– Машина уже ждёт! – но мою руку так и не отпускает, с силой держит возле своей груди.
Сердце у него шалит, удары не по одному, а обгоняют друг друга.
– Что-то ещё?
– Да, я хочу тебе кое-что сказать… Ты… Спасибо за Злату, Уль!
– Я её не для тебя рожала, Громов!
– И всё же родила…
– Это не твоя заслуга!! – дрогнувшим голосом.
– Да, она твоя, я знаю! Но позволь и мне свои заработать! Я хочу подарить дочери лучшую жизнь!
На душе гадко. По его словам, без него моя дочь эту лучшую жизнь не увидит… сама я, типа, не в состоянии её дать. В груди распыляется отрицание. Его не было четыре года, а сейчас он смеет осмеивать моё положение. Сам нас вогнал в эту ситуацию, а тут захотел участия.
– Сейчас не время обсуждать это, Феликс! – оглядываюсь на Юру, уводящего Злату.
– Но мы ещё поговорим? – с надеждой.
– Да, поговорим. Отпусти. – тороплюсь за дочкой. В сердце будто проворачивают ржавый гвоздь. Я кое-как настроила себя сюда приехать и возможно подумать о примирении с Громовым ради Златы… но не ожидала, что он начнёт наступление такими мощными набегами. Надеялась, что потихонечку, по чуть-чуть, с перерывами на обдумывание. А тут давят плашмя к земле. Все старые раны разом заболели. Я их лечила долгое время, а тут рвут-рвут-рвут.
Громов не умеет по-другому. Берёт кавалерийским наскоком. Борзо.
Пуля – дура, штык – молодец.
Прямо в сердце.
Нервный звук вырывается из горла, когда Феликс подхватывает дочку у машины и целует её в щёку. Рука тяжелеет, но разум подсказывает не лезть.
Она его дочь. Как не крути, не поверни, не спрячь – ДОЧЬ.
Бешенство медленно гаснет, когда вижу, что малышка и сама в недоумении. В её взгляде стягиваются все упрекающие эмоции. Она у меня легко идёт на контакт, но целоваться будет только с родными. Просто так не подпустит к себе. Морщится, вытирает щёку, словно её облизал бульдог. Вспышка необъяснимого чувства ослепляет, когда слышу утробный смех Громова. Его забавляет её реакция. Становится понятно почему, когда он с восхищением произносит:
– Дикий ангелочек!
УЛЬЯНА
В больницу Феликс заходит вместе со мной.
– А ты куда? – удивляюсь.
– С тобой. – и не думает останавливаться.
– Мне не нужен поводырь! – тяну дочку за руку.
– Может, оставишь Злату здесь со мной? – просит осторожно, без нажима, но я всё равно боюсь оставлять с ним ребёнка.
Не доверяю. Даже в поезде в туалет таскала Златку с собой.
– Нет! – категорично.
Вступать в спор мужчина не решается, проглатывает мою неуступчивость, с шумом вздыхает и садится на скамейку в коридоре. Юрий молча присоединяется к нему. К нам он старается не соваться, понимая, что непременно будет крайним. Вообще трудно понять, на чём держится наше общение. Стрелки ведут к моей дочери, но правда у каждого своя.
Выдержав пристальный взгляд Феликса, прочищаю горло и тихонечко стучусь в палату.
– Можно?
– Уля?! – ползут вверх брови Кости. – Что вы здесь делаете? Я же сказал, не приезжай!
– Да мало ли что ты сказал! – подвожу к его койке Злату, что кривится от запаха лекарств. Играть в доктора одно, а находиться в реальной больнице другое. Трусишка думает, что и её не обойдёт стороной один укольчик. А может и два.
– Дядя Костя, ты болеешь, да? У тебя микробы? – испуганно оглядывает его перебинтованную голову и бледный вид.
– Да, пчёлка… вот, что бывает, когда не моешь руки после улицы! – и стонет для пущего эффекта. Совсем мне ребёнка запугал. Златка жмётся к моей ноге, зажёвывает губы. Вот-вот и покатятся слёзки.
– Ну ты же моешь ручки, значит, тебе нечего бояться, да?? – под моим выразительным взглядом исправляется добрый дядюшка.
– Да! – соглашается врунишка. Вовек не загонишь в ванную.
– Как голова? – накрываю ладонью лоб брата и мягко глажу вдоль бинта. Повязка «шапочка Гиппократа». Всю голову обмотали. И смех, и грех, прости, Господи!
– Гудит! – дотягивается до племяшки, щекочет пальцем возле ушка.
– Ну давай, рассказывай! – пододвигаю стул.
Костя бросает тревожный взгляд на Злату и картинно произносит:
– Моя сладкая карамелька, посиди вон там, у окошка, посмотри мультики, хорошо? – вкладывает ей в руки свой смартфон. Малышка охотно его забирает и бежит на креслице, включает своего долбанного Лунтика. Всё. Можно не беспокоиться, ребёнок сам себя развлекает и ничего не слышит.
– Ну? – сажусь рядом с Костей.
– Да толком и нечего говорить! Вечером после работы заехал в супермаркет, когда загружал пакеты в машину, кто-то шибанул сзади по голове! Упал, лежал несколько минут на асфальте, приходил в себя! Очухался, позвонил другу, тот приехал, увёз в больничку! Занавес!
– И что, никто не видел? Не помог? – прикладываю пальцы к губам.
– Да поздно уже было, никого на улице, темно! Я сначала подумал, что грабят, но нефига! Машина открыта была, не сунулись! Бумажник, мобильный, наличка в тачке, всё на своих местах!
– Если не с целью ограбить, то зачем, Кость? Кому ты что сделал? Говори!
– Да ничего не делал!
– Там же камеры были, да? Что-нибудь видно? Кто это?
– Нихрена не видно! Размыто всё, хоть глаз выколи, ничего не различишь! Ясно только то, что сзади подкралась фигура в тёмном, в капюшоне, замахнулась, шандарахнула меня по башке чем-то, вроде кирпича, и в бега! Всё!
– Боже мой! – сбивается дыхание, ворох мурашек по телу. – Кому понадобилось бить тебя? Если не наркоман, не вор, а запланировано? Кто?
– Угадай! – в его глазах горит вызов.
Рой мыслей, но нигде не фигурирует Феликс. Ну не может он настолько пасть!
– Да зачем ему это, Кость? Ну вот скажи мне!
– Потому что мешаю ему! Он не хочет, чтобы я на твою долю в фирме претендовал! Плюс тебя вернуть пытается, а тут я, во всеуслышание запретил тебе прощать его!
– Ну, во-первых, запретить ты мне ничего не можешь, я сама принимаю решения, а не по чужой указке, и во-вторых, ты меня извини, Кость, но Громов тебя не считает своей трудностью… ну и…
– Что? – с издёвкой. – Он не такой??
– Да. Он не такой.
Это не прописная истина, но я с этим человеком когда-то связала свою жизнь. И у меня в голове не укладывается, что он примерил на себя роль отшибленного бандита. Да, может сорваться, но пойти и разбить голову, убить… нет, это не Феликс.
Не мой Феликс…
– Мало ты о нём знаешь, сестрица! После вашего расставания Громов славится жёсткими методами! Ему заказать меня, это как поковыряться в ухе!
В душе разводится отвратная муть. Образ Феликса тонет в болоте обвинений.
«– Я люблю тебя, Ангел! Ты не жалеешь, что мы поженились?
– Никогда!
– Со мной до конца? По кочкам и ухабам?
– И под землёй, и на небе!»
– Нет… он не стал бы! Это против меня… Ты мой брат!
– Да плевал он на это! – растёт градус напряжения. – Я у него на пути, логично, что он хочет меня убрать! Да и вообще!! Не пойму тебя, Уль! Чего ты его покрываешь!? Он от собственного ребёнка отказался, я уж тем более, в подмётки не гожусь!
– Говори тише!! – шикаю я, взвинчено озираясь на дверь.
– Она не слушает! – успокаивает меня Костя.
– Она – да, а вот…
– Да ладно??? – жалит тоном, взглядом и энергетикой. – Только не говори, что ты его сюда приволокла!?
– Он сам! – парирую я.
– Уля, держись от него подальше!! – прям заклинает, пальцем передо мной крутит. – Ты видишь, что он с нами делает?
– Я вижу, что ты обвиняешь без суда и следствия! – защищаю…
Кого? Себя? Феликса?
– Будет тебе и суд, и следствие!
– Кость… – упрашивающе.
– Нет! И не проси!! Я подаю заявление, пусть полиция разбирается!
Давлю пальцами на виски, собираю разбросанные мысли.
Феликс-брат. Брат-Феликс.
– Ладно, это твоё право! Возможно, ты и прав! Если он не виноват, то на него ничего не найдут!
– Жалко его? – показывает зубы.
Поворачиваю голову к Злате, цепляюсь за неё сосредоточенным взглядом.
– Её жалко!
Костя порывается что-то сказать, но нас сбивает малышка, вскакивает, бежит взволновано к дяде, суёт ему телефон.
– Ты мне тут чего везде понатыкала? – сурово тянет он. – Подписку какую-то оформила! Мне вот зачем твои прыгающие зайчики? Ещё и за три месяца сразу оплатила!
– Это не я. – хлопает глазами негодница. – Это они!
Не сдерживаясь, смеюсь над своей семьёй. Чуды-юды.
– Хорошо, хоть я порнушку на приватном режиме держу! – выдыхает Костя. – А то бы сейчас был сюрприз!
– Это мультик? – не понимает Златка, тут же интересуется.
– Нет, это… – сталкиваемся думающими в панике взглядами. – Это… фильм, как кашу вкусную готовить!
Вот дебил!
– Чего? – спрашивает меня одними губами брат. Ну ладно, хоть так выкрутился.
– Я тоже хочу кашу! – зажигается детский аппетит.
– Эээ… как-нибудь потом, малыш! – пока предатель лежит на койке и ржёт.
– Кость, что там насчёт Инги? Почему она до сих в моём доме? Ты же обещал разобраться!
– Да когда я успею? – на лицо бежит ещё бо́льшая бледность, разбушевался мужик. – Вы только уехали и мне сразу череп проломили!!
– Ладно-ладно, лежи, отдыхай! – иду на попятную, не нравится мне его состояние. – Не думай сейчас об этом! Мне есть куда пойти!
К Феликсу или в отель? Вот в чём вопрос!
– Ладно, целуйте меня, и идите! – добреет, ласково прижимает к себе Злату.
– Мы ещё навестим! – обещаю я, проводя пальцем по его переносице. – А то мы наспех забыли даже фруктов купить! С поезда сразу сюда!
– Лучше в следующий раз удавку принеси! Не могу, башка раскалывается! – ворчит вдогонку.
– Зачем такие сложности? – улыбаюсь с любовью. – Сейчас заплачу медсестре, тебе ядику в пюрешку сыпанут!
– Добрейшей души человек! – лениво машет. – Вали!
* * *
– Мы с дочкой едем в отель! – оглашаю свой выбор, когда мы заходим в больничный кафетерий. Иду к свободному столику, занимаю место, протираю устало глаза.
– Почему?? Он что-то сказал? – сердито вопрошает Громов. – Меня во всём обвинил, да? И ты поверила?
– Если не ты, то кто? – швыряю ему в лицо, пока Юрий со Златой обходят все витрины и решают чем полакомиться.
– Я не знаю… но не я! Возможно, Наталья руку приложила! А может и злопыхатели! Все уверены, что Молчанский оставил бизнес сыну, а не дочке! Вот и привет передали! – багровеет мужчина, испепеляя меня праведным возмущением. – Я не виновен! – стучит телефоном по столу и на нас оборачиваются другие посетители. Поджимаю губы, громкой сцены нам только не хватало.
– Почему я должна тебе верить, Феликс?? – задаю животрепещущий вопрос, хоть и болезненная тема, но прям напрашивается. – Когда-то и я говорила тебе, что невиновна! Возможно, ты и стёр тот день из памяти! – напоминаю со злой иронией. – Но я хорошо его помню! Всю ту боль, что ты причинил…
– Я не… – как загнанный зверь в ловушке, задыхается, смотрит умоляюще, чтобы не добивала. – Чёрт!!! – он вскидывает руки, порывается подсесть ближе, потом также резко опускает их на колени, отворачивается, снова двигается ко мне, неуловимый шёпот дрожащих губ. Ничего не могу разобрать. Свои ощущения перехлёстывают его. Всё собралось в груди. Давит, колет, жжёт. Валом смешивая все чувства в неопознанную массу.
– Неприятно слышать это, да? – ставлю перед собой на стол свою сумку, чтобы прикрыться, и незаметно массирую пальцами грудь. Мне совершенно не нравится, как реагирует сердце. Слишком уж заходится, сильнее, чем раньше. Скоро от него одни крошки останутся. – А пережить это намного хуже, чем ты думаешь… муженёк! – это даже не яд и не желчь, я не знаю что из меня выходит. Но я жажду избавиться хоть от одной капли. Освободить нутро от гадости.
Феликс всё же приближается, приходится убрать руку от сердца. Для него я не слаба, а наоборот, из стали. Пусть не думает, что имеет на меня влияние.
– Любые слова, что я сейчас скажу… не будут для тебя что-то значить! – говорит тихо, но мне будто разрывает барабанные перепонки. – Упаду на колени, так ты отмахнёшься! Дам обещания, ты будешь смеяться… остаётся одно, Уль… быть рядом и показать, что тебе больше не нужно меня бояться!
– И зачем мне это, Громов? – в горле распирает ком, затрудняет дыхание. – Что это даст? Думаешь, что-то изменится?
– Всё изменится, ангел! Мы сможем жить дальше и…
– Не называй меня так! – сквозь сжатые зубы.
– Тебе плохо, Уль?!! – вдруг вжимает руку мне в плечо, внимательно всматривается.
– С чего ты взял? – его касание пронзает мозг, в считанные секунды теряю связь с реальностью.
– У тебя губы побледнели… – его зрачки пугающе расширяются, а лицо превращается в восковую маску. Все эмоции исчезли.
– Пустяки! Пройдёт… – вру, чувствую, как мелко подрагивают руки и жмёт грудину.
– Подожди, я принесу стакан воды!! – Феликс оживает, подрывается из-за стола, куда-то бежит, потом возвращается. – Или что? Давай найдём врача!! Я сейчас всё узнаю!
– Не надо никого… – шепчу, теряясь от его метаний.
– Иди сюда! Я быстро добегу!! – тянет на себя, под мой булькающий звук протеста подхватывает под подмышки, подсовывает руку под коленями, и вот, я уже прижата к его крепкой груди.
– Чего это вы!? – ошарашено пялится на нас Юрий, держа поднос с едой. Златка тоже рядом с ним застыла с бутылочкой сока в руках.
– ГДЕ ТУТ КАРДИОЛОГИЯ?? ДЕВУШКЕ ПЛОХО!! – оглушает своим криком Феликс, оглядывает всех вокруг. Ему кто-то подсказывает, что это в соседнем крыле и он, со мной на руках, несётся куда направили. Пытаюсь воспротивиться, вяло бормочу:
– Моя дочь! Моя дочь!
– Она с Юрой! Всё хорошо! – рваными выдохами. – Он присмотрит!! Не волнуйся за неё!
Громов так быстро бежит, что у меня от этого растряса начинает сильно кружиться голова и слабеют все мышцы разом. Веки тяжелеют, поэтому закрываю глаза, дышу через нос, приникаю виском к твёрдому плечу. Через вату в ушах пробивается напряжённый голос Феликса:
– Отойдите! Пропустите!! Задержите лифт! Да чтоб вас всех!! Эй, вы!! Вы врач?? Ей стало плохо!! Посмотрите её! Быстрее! Заплачу, сколько скажете!! Ну же, скорее! Это сердце?? Инсульт? Инфаркт? Беременна? Что?! Никуда я не уйду! Она моя жена!!
Всё заканчивается непонятным гулом и тем, что моё тело, словно прибили гвоздями к полу. Стягивает все конечности. Бесполезно пытаться встать и понять что происходит. Я больше не управляю собой, так что просто болтаюсь в этой невесомости, между сознанием и сном. Жду, когда пройдёт.
Пробуждение наступает не сразу. Тяжесть отступает по частям. Когда открываю глаза, не сразу, но понимаю, что лежу в больничной палате. Надо мной стоит женщина в халате и нажимает кнопки на каком-то приборе.
– Как себя чувствуете, Ульяна?
– Я пыталась умереть?
– Ну почти! – улыбается врач. – У вас был гипертонический криз! Приступ мы сняли!
– Спасибо… – сухими губами.
– Такое бывало раньше?
– Не доходило… я периодически наблюдаюсь у кардиолога, мне составили схему лечения, таблетки пью всегда вовремя…
– Что могло сподвигнуть? Нервничали? Может, пили алкоголь, что-то принимали? Съели тяжёлую пищу? Гормональные препараты принимаете? – перечисляя, заодно осматривает мне грудь, живот, ноги.
Уже раздели…
– Нет, не ела и не пила… я… бывшего мужа встретила! – почему-то становится стыдно, неужто эта мелочь может меня убить, со стороны, наверное, смешно это слышать.
– Это многое объясняет! – ни грамма насмешки или другого попирающего выражения. – Это не он там за дверью носится и всем миллионы за ваше здоровье предлагает?
– Он. – вздыхаю.
– Могло быть и хуже! Мог и вовсе бросить вас, и преспокойно уйти!
– Он не такой… – снова повторяю эту злосчастную фразу.
Он самый страшный человек, что я встретила в жизни, и всё равно, когда его пытаются опустить в моих глазах, я его защищаю.
Нелепость какая-то!!
– Вы пока полежите, Ульян, а я пока вам подробно составлю план лечения!
– Спасибо вам большое! – хоть и чувствуя слабость, но улыбаюсь доктору бодро. – А как вас зовут?
Женщина представляется, и я зачем-то стараюсь запомнить, забегая наперёд, и думая, что буду ходить к ней на постоянной основе.
Зачееем? Я же вернусь домой! Мне вообще это не понадобится!
Проходит время и я действительно чувствую себя лучше. Лекарства подействовали, но голова всё равно остаётся мутной, а тело на расслабоне, меня не слушается.
Я одеваюсь, прохожу к столу, где меня ждёт врач и ещё полчаса выслушиваю, что кардиограмма у меня оставляет желать лучшего, для моих-то молодых лет. Что давление у меня скакануло прилично, и что впредь я должна избегать любых стрессов.
– Разве это возможно? Вся жизнь сплошной стресс! – в сердцах жалуюсь женщине.
– Тогда меняйте жизнь, Ульяна! Оглянитесь, посмотрите на то, что стало точкой перехода к стрессу и исправляйте! Либо бегите, не оглядываясь! Тоже вариант!
– Я бежала… и всё равно сделала круг… что тогда делать?
– Ломайте эту точку! Она вам мешает! Стройте новое!
Убью Феликса! Судьба уже во всё горло орёт!
Жарко благодарю врача, беру все листки с назначениями и выхожу за дверь. Как из-под земли вырастает Громов:
– Это из-за меня у тебя так? Я напугал??
– Ты своё устрашение уже использовал, Феликс! – отодвигаю со своего пути, успокаиваюсь, когда вижу неподалёку Юру и Злату, она показывает ему свои родинки на руках. – Куда тебе ещё? Или мало? Не довёл до конца?
– Не надо, Уль… – вдруг накрывает ладонями голову, также быстро отпускает. – Я не буду больше пугать! Я хочу мира для нас…
– Для себя, правильнее сказать. – силюсь быть отрешённой, но опять внутри восстаёт горячая волна.
– Не вешай на меня больше того, что я сделал… я не такой монстр, каким ты меня считаешь! – медленно движет рукой к моей.
Напрягаюсь. Но он лишь забирает у меня из рук документы. Бегло читает.
– Постельный режим назначили… – сам себе, а потом вперивается в меня нерушимым взглядом. – Никакого отеля! Кричи-не кричи! Ты под моим надзором! Ты не справишься с маленьким ребёнком одна! Костя в больнице! Кому отдашь? Его Наталье? Инге? Или давно позабывшим тебя подружкам?
– Метко, Громов… – сажусь на скамейку, жуткий отходняк, еле языком ворочаю. – Бог с тобой! Поехали!