Глава 14
УЛЬЯНА
В левой половине груди начинает ныть. Я совсем забыла про Кирилла. Написала короткое сообщение, что еду к брату и по приезду отзвонюсь. Сколько уже прошло, а я так и не взяла в руки телефон. Нет сил разговаривать, не хочу ничего объяснять, не хочу вспоминать то, что между нами произошло. Не здесь. Не при Феликсе. Отчего-то чувствую себя пережёванной, потерявшей свежесть. Знаю, что это исходит от самого Громова и я лишь считываю его мнение о себе. Он даже не пытается скрыть отвращение, дёргается бровь от перетяга мышц.
Демонстративно этого всего не замечаю и иду в комнату. Между лопаток горит, Громов жарит на костре. Прикрываю дверь, собираюсь с мыслями и принимаю вызов Абрамова.
– Ульяна! – срывается голос мужчины. – Почему ты не берёшь трубку?
– Спала! – почти честно.
– Где?
О, всё! Сейчас будет преступление и наказание.
Нервно чешу нос. Соврать? Или нет смысла? И так ведь понимает, что я смоталась с Феликсом. Ложь ничем хорошим не заканчивается, двусторонним бумерангом прилетит. Но как же не хочется оправдываться, почему я сначала отдалась, а потом сбежала с бывшим.
– Мы некоторое время погостим у Громова… – оседает горечью на языке. – Нужно уладить кое-какие дела…
– Я же просил тебя… – пронизывающим голосом. – Дождись меня и я бы всё это взял на себя!
– Так чего тогда не взял, Кирилл? Ты пропал! А мой брат сейчас лежит в больнице и нуждается в помощи!
– Я не пропал… я… сильно подрался и ненадолго выпал из жизни! А потом на меня натравили налоговиков, угрожают подсудным делом! Пальцем тыкать не буду, сама поймёшь от кого весточка!
– Сейчас всё хорошо?
– Идут разбирательства! Пусть не думает, что смог меня одолеть… у меня тоже есть тыл, за столько лет и я обзавёлся связями!
– Кирилл! Не навлекай беду! Я тебя умоляю!
– Уляш! Послушай меня! Я знаю, он отец Златы… но ты с ним покончила! Поговори с ним прямо, обруби все узлы и уезжай от него!
– Не могу, Кирилл…
– Что?? Это ещё почему??
– Когда мы были в больнице, после Кости… мне стало плохо, с сердцем неполадки…
– Зайчонок… – с мучением. – Сейчас лучше?? У врача была?!
– Была. И мне строго-настрого запретили первое время нервничать и напрягаться, иначе снова накроет!
– Так. И… к чему ты клонишь?
– У меня никого нет в этом городе… кроме брата, который сам сейчас беспомощен… и Громова, который может присмотреть за Златой, если я ослабею и меня снова вырубит! Мне нельзя оставаться одной в отеле, я боюсь…
Липкое молчание скользит по нервам.
– Кирилл, не молчи…
– Я думаю.
– О чём именно?
– Что сделать… Чёрт побери! Я никак не могу сейчас выехать!! Моё присутствие обязательно, иначе я лишусь бизнеса, или ещё хуже, попаду под обвинение в финансовых махинациях! Дай мне два дня, Уляш! Я разгребу и заберу вас с дочкой домой!
– Рано домой! Костя в таком состоянии! Наталья не упустит шанса расколоть его череп до конца!
– Костя не пропадёт! Я вызвонил нашего старого товарища, он не отказал, согласился присмотреть за твоим братом, приютит на время, пока нужен уход!
– Правда?? Боже, Кирилл, это то, что нужно!! – чуточку освобождения от навалившихся сложностей.
– О Наталье и речи не может идти! Я не идиот, чтобы друга к плахе подводить! Я не бросаю своих людей, Ульян! И тебя заберу! И того отморозка, что на Костю напал, я тоже посажу за решётку!!
– Спасибо, Кирилл! Брату повезло с тобой, у него потрясающий лучший друг!
Я правда так думаю. Они друг за друга со школьной скамьи.
– А тебе повезло со мной?
– Мне ты тоже очень помогаешь!
– Ты знаешь по какой причине! Я тебя люблю, Уляш! Так люблю, что сам себя удивляю! И я… сейчас очень зол на то, что ты не подумала обо мне и приняла его помощь!
– Кирилл… – застигает меня врасплох своим откровением. Обычно он себя сдерживает, миролюбив, ко мне с терпимым отношением, никаких проявлений осуждения, а тут…
– Поторопилась. Понимаю. – всё же владеет собой чисто на своей выдержке, по тону голоса гуляет гнев, но не мне он предназначен. – Он не гнушается пробивать человека на эмоции, а ты у меня очень импульсивная! Но всё равно… – резкая пауза. – Я тебе верю, Ульян! Ты не станешь вонзать мне в спину нож и изменять! Наш путь не такой! Ты же мне верна также, как и я тебе, да, моё счастье? – мягко наседая, поселяя во мне уверенность, что Феликс всего лишь минутная слабость, а там… далеко, в нём самом моё постоянство.
– Да… – перестраиваю сбитый курс, возвращаюсь к прежней цели.
Кирилл – будущее.
– Я решу всё с работой и мигом к тебе! Мы поговорим, как и хотели! Не отключайся от меня, зайчонок! Я твой мужчина и я должен о тебе заботиться! Я не брошу тебя и своего ребёнка! Да?
– Да… – накатывает знакомая теплота в солнечном сплетении.
Мой заступник.
– И знаешь что ещё?
– Что?
– Я очень соскучился… футболка твоими духами пахнет! Жду, когда вся наша одежда вперемешку будет лежать! Да? – снова с прозрачным напором.
– Да…
– Я ещё напишу тебе перед сном! Пока, Уляш!
– Пока. – в прострации блокирую экран смартфона и вытираю вспотевшие руки об одежду.
Как с учителем поговорила. Допросили, сделали выговор, объяснили по новой и назначили день пересдачи.
Выдыхаю и толкаю дверь. Не ожидав, носом врезаюсь во что-то твёрдое. Тру переносицу и раздражённо сверкаю взглядом на бывшего мужа, что стоит, сложив руки на груди.
– Сладко поёт! – голосом, напоминающим звон металла. – Я-Я-Я! – с издёвкой изображая Кирилла. – Только где этот «Я»-то? За свою шкуру трясётся, бегает по местным царькам, ноги им целует! Не твои, Уля! Или он своего перебитого носа стесняется?
– Что, Громов, отобрали игрушку, пошёл какать в чужой горшок? – отвечаю грубовато.
– Ты никогда не была моей игрушкой! Пусть ты вычеркнула меня из паспорта, но женой ты моей остаёшься по духу!
– Какому духу, Феликс? – помереть со смеха можно. – Сдох этот твой дух давно! Дай пройти!
– Вся семья вместе, так и душа на месте! Слышала о таком?
Фыркаю:
– А как тебе «Любовь кончается, когда нельзя вернуться назад»?
– Нам не нужно назад, Уль! – вдруг хватает меня за плечи и впритык нагибается к моему лицу. – Никогда не поздно держаться за руки и идти вперёд! Мы тратим время на то, чтобы что-то доказать, показать, объяснить… мы же можем это всё отпустить! Жить сейчас, понимаешь? Забыть весь мир, остаться только вдвоём… мы это умеем… мы оба застряли в том страшном моменте… давай создадим новый и останемся в нём?
– Сладко поёшь, Громов! – вторю его насмешке, отхожу на шаг. – Но нет! – и вымученно иду к дочери, хоть и в душе гигантские разломы.
* * *
– У тебя ещё одна таблетка после обеда. – вкрадчиво произносит Громов, двигая ко мне по столу белую коробочку.
– Тебе разве не нужно на работу? – механическими движениями вскрываю упаковку, отправляю в рот капсулу и только сейчас понимаю, что не налила себе запить.
Феликс словно читает мысли, идёт к кранику, возвращается со стаканом, протягивает, не отрывая от меня глаз.
– Я временно поставил на своё место заместителя! Не хочу уходить от вас…
– А что с фирмой моего отца? Костя пока выбыл из игры…
– Костя в неё и не входил. Я жду, когда ты будешь готова и мы поедем на разведку! С твоего одобрения наметим план работы!
– Можешь не ждать. Я в этом участвовать не буду, тебе известно, что фирма отойдёт Косте!
– Никогда. Она ему не отойдёт!
– Потому что так сказал ты…? А ты… кто?!
– Я отец твоей дочери, Уля! И ни один мужик, что хочет залезть под твою юбку, этого не изменит!
– Отрадно слышать, что своё мнение обо мне ты не меняешь! Не нравится, что за тебя пытается решать шлюха, да??
– Перестань. – жёстко. – Я был безумен тогда! Всё, что я говорил и делал было в мозговой горячке, в помешательстве!
– А ты помнишь что ты говорил? – внезапно для себя задаю этот вопрос, и удивительно, что спокойно, ровно дыша. С интересом въедаюсь взглядом в человека, что сделал больно и хочу узнать его версию.
Что это значило для него?
– Помню. – трёт пятернёй лицо, аж кожа вниз оттягивается, краснота остаётся. – Каждое слово. Даже звучание голоса.
Не смотрит мне в глаза. Бегает ими по столу, по моим рукам, по фантикам от конфет, что оставила после себя Злата прежде, чем уйти спать. С её уходом наши магнитные поля взбунтовались и схлестнулись полюсами. Прямо чувствую, что пространство вокруг передавлено, разогрето до предела. Не знаем куда себя деть. Я уж точно.
Феликс решает сменить тему на безопасную, на этот ловкий скачок отзываюсь тихим хмыком.
– Кстати, я кое-что тебе приготовил, забыл отдать… раньше ты любила ими пользоваться… – трогается с места с такой скоростью, что меня обдувает ветром. Смотрю ему вслед, стиснув зубы. Топает, как слон!! Ребёнок спит!
Ноги поотрывать!
Испускаю яростный вздох и отпиваю глоток остывшего чая. Чуть не выбиваю себе чашкой зуб, когда на столе раздаётся жёсткая вибрация Громовского телефона. Рефлекторно кидаю на него взгляд и ошарашено перестаю дышать. Меня словно по макушке ударили.
«Я в городе и очень голодная! Где встретимся? У меня или в твоей трах-квартире?»
Слышу тяжёлые мужские шаги и выжимаю из себя весь актёрский талант. Прикладываю к губам края чашки, делаю вид, что увлечена чаепитием. А у самой пальцы дрожат и бьющееся, как молот, сердце наверняка пульсирует на лбу.
Феликс появляется с робкой улыбкой и с набором известного парфюмерного бренда, что я не использовала уже много лет. Неспешно кладёт на стол:
– Вот. Старый я избрызгал, прости… на подушку твою истратил…
У меня, наверное, такое лицо, будто я ухожу под лёд. Мученическая гримаса.
Брызнуть бы тебе в лицо, кобель! И подушкой этой сверху накрыть!
Феликс проходится по мне настороженным взглядом, останавливается на моих ногтях, что скребут рисунок на чашке и хмурится, не понимая за что убьют и чем защищаться. Подсказка прилетает мгновенно. Его смартфон снова вибрирует, повторно оповещая об смс. Мужчина склоняется к телефону, и даже не снимая блокировку, понимает, что текст сообщения виден за сто метров вдаль. Бледнеет, задерживает дыхание, поднимает на меня глаза, в них мертвенное выражение ужаса. Прежде, чем я отворачиваюсь и отставляю чай, он успевает прочесть в моём взгляде убеждение, что пропади оно всё трижды пропадом.
– Ульян, не делай этого… – хрипит, копируя мои движения. Встаёт со стула, идёт на лоджию. Я – подышать свежим воздухом, а ему чего надо!?
– О чём ты, Громов? – открываю окно, подставляю лицо солнцу.
– Не принимай на свой счёт!
– И не думала! Мне плевать на твою личную жизнь, Феликс! – надо же, без звуковых кривых сказала. Чётко с языка сняла.
Мужчина набирает в лёгкие воздух и крутит головой, устало разминая шею, как если бы отпахал сутки на шахте. Так рьяно вызывает хруст в позвоночнике. Что он хочет сделать? Удержать опору? Не рассыпаться? Не упасть?
После недолгой паузы, что бывший муж борется с дурнотой, так явно проступающей на его лице, он понижает голос до моего озноба:
– Хоть тебе и плевать, как ты говоришь, я всё же дам объяснение, чтобы потом мне это не упало на голову! У меня есть квартира в центре. Туда я водил легкодоступных женщин, чтобы тупо с ними потрах… удовлетворить потребности! От них это не скрывал, ничего большего им не обещал! Ни о каких отношениях не могло быть и речи! Я видел рядом с собой только тебя!
– Очень мило, Громов! Спасибо за откровенность! – с язвительной ноткой.
– Здесь никогда никого не было, Уль!! – будто в подтверждение моего вопросительного взгляда, которым я шарю по двери, ведущей обратно в квартиру. На самом деле, я лишь хочу себя куда-нибудь пристроить, чтобы не оторваться по полной и чего-нибудь не сломать.
Он мне нужен не как мужчина, а только, как отец моему ребёнку! Просто недостающая часть в жизни маленькой девочки! Я не претендую!
– Феликс, я тебя прошу, оставь свои жалкие оправдания для той, кого это и правда волнует! Когда до тебя уже дойдёт?? МНЕ. ВСЁ. РАВНО.
– Мне нет, Уль… – одними губами. – Мои чувства к тебе неподвластны времени… я и живу, и погребён только в тебе, любимая!
– Молчи!! – резко торможу его рукой. – Не заливай мне тут про чувства! Если бы они были, ты бы НИКОГДА не позволил себе сделать со мной то, что сделал!!
– Прости меня за то, что сделал!! Прости!! – в одно мгновение зажимает в кольце своих рук, прерывисто дышит, ведёт носом по моей щеке.
– Не прощу!! Не трогай меня!! – отрываю от себя его руки, но тщетно, всё туже и туже обвивает. – Я в тебе своего защитника видела, Громов!! Своего друга, своего мужчину! Вся моя вера у тебя в руках была! А ты просто сжал её в кулаках и убил!
– Ангел… – надрывно, сломленно.
– Что? Скажешь, не так?? Злой ты был? Обиженный? ЭТО ОПРАВДАНИЕ? Ты оскорбил! Унизил! Обвинил, не дав сказать и слова! Придавил беспомощную беременную женщину к стене и изнасиловал, как самый гнусный урод! А после швырнул меня на пол, как грязную использованную вещь! Из-за тебя я попала в аварию и чуть не потеряла ребёнка!
Его глаза блестят, а губы так сильно дрожат, что искажаются все черты лица, сложно разглядеть в этом облике сильного и уверенного в себе мужчину. Появляются некрасивые морщинистые заломы, кожа покрывается мелкой испариной. Передо мной больной человек, прогнувшийся под тяжестью переживаний. Вылезло нутро, вгоняющее в жуть.
– А всего лишь нужно было поступить, как любящий муж… узнать правду, успокоить и встать на защиту! Ты этого не сделал…
В следующий момент Феликс, словно подрубленное дерево, падает на колени и прижимается лбом к пальцам на моих ногах. Носки пропитываются влагой.
– Прости меня за это! – поднимает голову, закусывает губы. – Я готов принести любую жертву, только не проси меня оставить вас!
– Вставай, Феликс! – пытаюсь поднять, но он не даётся, цепляется за мои штаны, качает головой, громко шмыгает носом. Снова к моим ногам, что-то неразборчиво шепчет, целуя мне одежду.
– Хватит, Феликс! Прекрати! – перестав его поднимать, тоже грохаюсь перед ним на колени, удерживаю за плечи, вынуждая смотреть мне в глаза. – Моё прощение ничего не изменит… между нами пропасть, которую не преодолеть!
– Я закопаю её, залью, забетонирую! Только не мучай меня! Прости за то, что я сделал!!
– Если тебе так нужно моё прощение, то пожалуйста, забирай… я тебя прощаю, Феликс, и не желаю тебе мучений… но о доверии и любви никогда не проси! Этого я тебе дать не могу…
– Я верну доверие… с ним смогу и любовь…
– Дурак ты, Громов! Всё будет зря…
– Верну… – как загипнотизированный попугай. – Верну… – ослаблено опуская голову мне на плечо.
– Достаточно того, что я позволяю тебе видеть дочь! Больше я тебе ничего не должна!
– Это будет не долгом… – резко вскидывает голову. – Это будет новое чувство! Ещё больше и сильнее старого!
– У меня мужчина есть, если ты забыл! – что на это скажет?
– Ты его не любишь… И держаться за него не станешь! Ещё немного и ты сама его отправишь подальше! Он мне не соперник. Будешь отрицать?
– Не буду, Феликс. – стягиваю губы в одну линию. – Но зато с ним не больно!
Он неестественно дёргается, словно я хлестанула его по щеке. Прокашливается, трёт под глазами костяшками, чтобы убрать влажность от слёз, напрягает скулы.
– Как бы я ни хотел, не смогу убрать ту боль, что причинил! Но я сделаю так, чтобы ты о ней не вспоминала… перекрою хорошим!
– Хочешь сделать хорошее? Подними на ноги дочь. На этом всё, Громов!
Не могу больше разговаривать! Не сейчас! Сердце опять зашкаливает… и не только у меня.
ФЕЛИКС
Не могу ими налюбоваться. Такие обе сладкие, красивые. Жмутся друг к другу во сне. Златка ещё и ногу на маму закинула. Сдвинула Улю на самый край кровати.
Звезда растёт.
Гоню себя прочь из их спальни, причём давно уже. Глубокая ночь за окном, а я стою в тени и не могу оторвать глаз от жены и дочери. Мне нравится видеть их на спокойном фоне, когда Ангел не прогоняет и не рычит, напоминая мне, что я последняя тварь. Ужасно хочу дотронуться. Ульяна сегодня отпадает, может проснуться, ворочается во сне. А вот моя малышка, как приняла одну позу, так и лежит куколкой. Всегда хотел узнать каково это – целовать собственного ребёнка. Я и детский запах-то никогда не чувствовал. С детьми дело не имел, слышал только, что они пахнут по-особенному. А тут своё, родное. Пора узнать, а то Злата шустрая, сейчас есть, через секунду уже бежит в другом направлении. Не успеваю вдохнуть полной грудью.
Делаю к кровати пару бесшумных шагов и едва ощутимо касаюсь губами маленькой переносицы. Да у меня губы больше, чем этот носик! Впадаю в азарт и оставляю дорожку поцелуев до гладкого лобика. Дохожу до волос и втягиваю в себя запах своего ребёнка. Как наркоман дорвался до дозы, аж глаза от удовольствия закатываются. Прислушиваюсь к своим ощущениям.
Да она мамой своей пахнет!!
Никакого молока, карамелек или тому подобного.
Ангелочек во плоти! Вся в маму!
Улыбаюсь губами в нежную кожу, закрываю глаза, наслаждаюсь моментом.
– Моё сокровище… – шепчу в макушку. – Папа рядом, солнышко… папа больше никуда не уйдёт…
Глажу большим пальцем малюсенькое ушко. Злата тут же ведёт плечом, сбавляя щекотку, хмурит бровки, кряхтит и переворачивается. Под конец ещё и пукает. Подоткнув ей получше одеяло, со смехом оставляю в покое. Пусть набирается сил, а то ещё не весь ковёр изрисовала, остались нетронутые места. Ульяна ругает за это, стыдит, называет шкодой. А я тащусь даже от хулиганств. Я потерял целых четыре года. Не видел, как агукает, как делает первый шаг, как возякает кашей по столу. Упущено. И это грызёт изнутри. Не допущу больше никаких пробелов. Отныне всё увижу, запомню и сохраню в себе.
Покидаю спальню девчонок с толикой грусти, но тревожить больше нельзя. Я и так надурил. Расстроил Ульяну, перегрузил сердце. Ей здоровье поправлять надо, а я назойливо окунаю в прошлое. Корю себя за это. Ещё и эта мелкая сучка подсолила. Не думал, что такой отчаянной окажется. Перепихон предложила, хотя дал прямой отворот ещё две недели назад. На что я надеялся? У неё ведь в крови сучавость. Повёлся на юный возраст, думал, что испугается и не будет рыпаться, убежит, сверкая пятками, как и мать. Ан нет. Прёт напролом идиотка. Рассчитывает ещё на что-то. На что? На мою совесть и честность? Я их стёр, когда дал себе обещание уничтожить эту фамилию раз и навсегда. За что боролись, на то и напоролись. Жуйте, мрази!
Беззвучно выхожу из квартиры, беру с собой банку пива, спускаюсь на парковку, забираюсь в салон машины и делаю несколько глотков. Консьерж уже не удивляется моим ночным похождениям, продолжает сидеть в планшете. Включаю на самый минимальный звук радио. Примагничиваю смартфон к приборной панели, открываю последнее сообщение и злым взглядом вчитываюсь в каждое слово.
«Я в городе и очень голодная! Где встретимся? У меня или в твоей трах-квартире?»
Сука! Даже трах-квартиру упомянула! Я прогадал, думая, что Уля о ней никогда не узнает. Избавился бы по-тихому. А так, эта новость ей плевком на сердце. Катком по женской гордости. Как теперь восстанавливаться в её глазах? Я видел в них что она думает.
Что я лжец. Променял её на других баб. Что жил припеваючи. Развлекался, пока у неё болело сердце и падало здоровье.
Это не так.
Я ни одну не запомнил, кроме одной, что специально морально уничтожил. С ненавистью опускал её к своим ногам, потом под них, чтобы растоптать. Остальные были одноразовыми, да и нечастыми. Только, когда накатывало и я физически не мог вытянуть своё жалкое существование. Просто выплеснуть скопившееся. Самотёком. Это был настолько бессознательный процесс, что я видел в этом самые примитивные действия. Как справить нужду. Тупо, чтобы не сдохнуть.
К Ульяне это не имеет никакого отношения!
Это не её уровень и я не собирался подпускать её к нему. Это ниже её и она не должна в принципе о таком знать. Но узнала… и наказание за это будет суровое.
Дохлёбываю пиво, что резко стало безвкусным и жму на вызов абонента. Заодно и динамик, врубая громкую связь.
– Феликс! – в сонной хрипотце слышится удовлетворение. – А я ждала, что ты позвонишь!
– Катя, ты дура? С первого раза не понимаешь, что тебе говорят? – сминаю в руке пивную жестянку.
– А что ты мне сказал?? – голос притихает.
– Сообщение ты прочитала, мои люди это подтвердили, конверт с деньгами за свою жопу ты получила! Что такое, Катя? У тебя проблемы с самосохранением?
– Я подумала, что ты просто обиделся, что я уехала на несколько недель… не придала значения… у меня практика была, ты же знаешь!!
– Мне вообще похрен что у тебя там! – давлю себе на веки, как же я не люблю узколобых людей. – Тебе было дано чёткое указание исчезнуть из моей жизни!
– Да брось, ты же это не всерьёз, да? – с коротким смешком.
– Я похож на шутника?
– То есть, ты отказываешься сейчас от встречи? – прежней уверенности как не бывало.
– От всех встреч, если ты не умеешь читать русские буквы! Ещё в прошлый раз написал! Затем и мои люди тебе вежливо дали понять! И сейчас я тебе говорю! Ты тупая, Катя?
– Нашёл кого-то лучше меня?! – о, вот и знакомые сволочные нотки прорезываются.
– Без объяснений! – рублю сталью. – В твоих услугах я больше не нуждаюсь! Появишься ещё раз, род Пивоваровых на тебе и прервётся!
– Я всё расскажу дяде!! – с истерическим шипением.
– Сделай одолжение! А то твой дядя кровью под себя ссыт, сам не может встать! А лежачих бить скучно, скажу я тебе! Вдруг он, узнав, что его крошка-племянница сбегала с пар дорогущего универа, чтобы отсосать Громову, обрадуется и выздоровеет?!
– Ты обещал, что не будешь впутывать меня в ваши с ним тёрки!
– Ничего не обещал! – усмехаюсь абсурдной выдумке. – Сама придумала, сама в это поверила!
– Ты меня использовал, чтобы насолить дяде?.. – поразительно, но я на расстоянии слышу скрип от движения её мыслей.
– С просветлением! А теперь извини, я порядком от тебя устал! Будь умнее, чем есть, и беги вслед за своей мамашей, пока Пивоваров не прознал, что ты шлюха его врага! А он узнает, это я тебе гарантирую!
– Ты лживый ублюдок, Громов! – вороньим карканьем.
– Спасибо! – и без всякого сожаления обрываю связь. Следующим шагом отправляю пару красивых фоток ненаглядному Гордею Пивоварову. Там можно даже не присматриваться. Крупным планом видно лицо его стервозной племянницы и то, как мой член растягивает ей рот. Спасибо Юре, что посоветовал установить камеры в трах-квартире. Красиво вышло. Профессионально. Не уступает по качеству тем ебучим фото, где Пивоваров лапает мою жену.
Включаю приложение, что отвечает за камеры дома. Девчонки мои так и спят. Сохраняю запись. Потом, когда захочу вкусить немного умиротворения, пересмотрю.