Глава 15

УЛЬЯНА

– На сколько мы здесь ещё останемся? – до рези вглядываюсь в бывшего мужа, что расслабленно развалился на диване и щёлкает пультом, выискивая для Златы детский канал.

– Зависит от твоего желания! – морщинка на лбу выдаёт его недовольство, что я села слишком далеко от него. – Но думаю, что надолго! Потому что мне прислали вызов на дачу показаний! Твой брат обвиняет меня в покушении на убийство…

– Не смотри на меня! Вы двое взрослых людей, справитесь сами! Я никак помочь не могу!

– Хотелось бы услышать тоже самое, когда узнаешь, что я посажу твоего брата за клевету!

– Он – пострадавшая сторона, Феликс!

– И что мне сделать? Сходить в церковь и поставить свечку за его здоровье? И не дай Бог, сделать ему хуже, чем есть сейчас? А мне гнить в камере, потому что этого хочет твой пресвятой бескорыстный Костя? Отличный расклад, ничего не скажешь!

– Если это не ты, то тебе не светит камера! Или светит? – всматриваюсь с прищуром, ищу ответы.

– Если твой братец не прекратит мутить воду, то я так и так его убью! Так что да, светит! – с вызовом.

– Ох, решайте сами! – отгораживаюсь рукой, рьяно тру лоб, будто это освободит меня от всех проблем. – Мне своих забот хватает!

– А всё из-за того, что ты заглядываешь ему в рот и веришь всему тому, что он тебе говорит! – прибивает наглым наездом.

– В смысле?

– Перепиши бизнес на Злату! Не подпускай этого дебила! Он разворует, выставит тебя за дверь! Оставит ни с чем!

– Я его родная сестра, Громов!! И Костя в этом разбирается!! Своей же айти-фирмой он хорошо управляет!

– Кто тебе это сказал? Он? – расширяет глаза. – Пока был жив ваш отец, он для отмазки делал вложения в дело Кости, но так, по мелочи, чтобы удержать на плаву! Сейчас вливание денег прекратилось и твой недоумок вскрывает резервы! Думаешь, он просто так вцепился в тебя? Он спустит все активы, Уля! Потом сам будет просить у тебя ещё! Что бы досталось твоей дочери, если бы не появился я? На что ты хотела тянуть её? На зарплату преподавателя танцев? Банковский счёт ты бы быстро весь потратила, жить в отцовском доме точно бы не стала! Ну купила бы квартиру, ну оплатила бы обучение! А дальше?

– Жили бы, как и все! И я не одна, Феликс! Мне бы помог Кирилл! И он не бедный!

– Считай, что бедный! У твоего Абрамова не так всё чисто, как он тебе говорит! Мне даже напрягаться не пришлось, там как начали копать под него, так до сих пор и вылезает!!

– И ты этим доволен, да?

Ломать судьбы людей – это так по-Громовски! Тьфу!

– Вполне! Когда сядут они на пару с твоим дебилом, вообще тортик куплю!

Увожу взгляд на свою малышку, что раскидала конструктор Лего по всему полу и теперь с увлечением собирает какую-то высотку. До нас ей нет никакого дела, по телику параллельно мультики идут.

– Уль, посмотри на меня! – строго зовёт Феликс. – Ты не обязана потакать прихотям брата! Не обязана решать его проблемы, тебе есть о ком думать! Ты мать и должна защищать интересы своего ребёнка! Как и я!! Моя отцовская обязанность обеспечить вас со Златой всем необходимым! Решайся! Давай перепишем всё на дочь! Будем управлять до её совершеннолетия, но вся её собственность будет неприкосновенна!

– Я уже обещала Косте… – спазм сковывает горло.

– Что ты обещала? На словах? Фигня!! – машет рукой.

– Для тебя фигня! – огрызаюсь на такую беспечность. – Все твои обещания пустой звук! А я не ухожу от своих слов!

– Уль, ну вот, сама подумай! Только представь на секунду, что у Кости сын или дочь! Неужели ты думаешь, что он бы отдал тебе немалые деньги, а не своему ребёнку, чьё будущее в его руках?!

Замолкаю, ясным видением обнаружив извиняющегося брата и фигу под носом.

– То-то же! – усмехается Громов.

– Костя не простит такое… – в груди холодно от того, как сильно он может обидеться.

– А Злата простит? Вот вырастит она и спросит: «Мама, а почему ты не отдала наследство мне? Я готова возглавить фирму деда! Или мой крутой, умный муж поведёт нас дальше и расширит горизонты! Почему ты выбрала тупенького дядю Костю, а не меня, свою родную дочь?»

– Хватит, Феликс! – и бесит, и смешит.

– А мне вот, вообще не до смеха, ангел мой! Костенька просрёт часть компании, а мне придётся кинуть все силы, чтобы её восстанавливать!

– Не хочешь возиться, тогда купи у него эту долю или продай свою!

– Да ещё я этому придурку деньги не давал! Фирма будет принадлежать Злате и точка! Скажешь своему благоверному братцу, что поспешила с обещаниями! Что всё обдумала и решила обезопасить в будущем дочь!

– Мне бы вообще не хотелось, чтобы она шла в этом направлении… бизнесы всякие, предпринимательство…

– А как ещё, Уль? Ей так и так придётся закрепляться в моей компании!

– Ещё и твоя, что ли?! – сипом от удивления.

– Мамочка, ты вообще о будущем дочери думала??

– Думала! – ёрзаю под давящим взглядом. – И тебя там не было, Громов!

– Теперь есть! – монолитно. – Всё, что моё, по праву будет принадлежать ей! И следующему ребёнку, если будет… Я всё дам!

Эта фраза бьёт наотмашь. Внутри бунтует, костенеет в груди.

Какой ещё следующий ребёнок? Ты для начала замоли грехи перед первым!

– Уверенность – лучшее, что может дать мужчина! Слабо? – голос пропитан отравленной горечью. – Так, ладно! – стряхиваю с себя его раздирающий взгляд. – Мне не нравится, что Злата сидит без дела и пропускает садик!

– Я всё организую!! – встрепенувшись, горделиво поднимает подбородок.

– Я сама!! – сурово припечатывая. – Кое-что я и без твоего вмешательства могу! Не забывайся, Громов!! Я – мать!

За каждым его шагом мне мерещится, что я потеряю Злату. Доверюсь ему и рухнет последнее возвышение, на котором я стою.

Феликс сначала недоумевает от моей жёсткости, а потом усмехается.

Ещё и улыбается! Причём как-то странно, лукаво… с подвохом каким-то. Пусть утрётся! У меня и без его влияния нашёлся отличный вариант садика.

– Не злись на меня за это, Ангел… – проговаривает глухо. – Я хочу тебе помочь и… хочу участвовать в жизни дочки, даже по мелочам! Я не отбираю у тебя первенство и авторитет, Ульян! Ну сколько можно это говорить??

– Я сама запишу её в садик! – менее враждебно, но повторяю.

– Сама! – поддакивает миролюбиво. – Но дай хоть охраной займусь!

– Какой ещё охраной?? – стягивает моё дыхание.

– Уль, на твоего брата напали! Пока неизвестно кто и зачем, мой ребёнок будет под надзором Юры и его парней!

Значит, правда, не он пробил Косте голову! Сам не знает откуда пришла напасть!

Даже как-то на душе спокойнее становится.

– Ну хоть в этом уступи, мама! – мягко выдвигает своё требование, соображает, что могу не поддаться. Заискивающе смотрит. Это неравная схватка, я всё равно выиграю, но сейчас уступаю, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Справится ли он со своим заданием.

– Твоя взяла! – утыкаюсь в телефон, пролистываю сообщения и нахожу то, в котором мне предложили хороший частный садик. Боковым зрением замечаю, что Феликс мной любуется, скользит медленным взглядом, засасывая в свою трясину, и с довольной улыбкой выдыхает. Когда-то он мог так долго за мной наблюдать. Не переходить физическую грань, глазами трогать. В этом он мастер. Помню, выходила из универа и вмиг покалывание на коже ощущала. Он мог, не приближаясь, прикоснуться. Клянусь, юбка взлетала сама по себе. Нахал ещё и ветром управлял. Тянул к себе невидимыми тросами. Раздражал донельзя, но притягивал, ловил мои взгляды. Вот и сейчас, чувствую, что пальцы не слушаются, так и хочется обернуться, и встретиться с ним глазами. Но он это воспримет победой. Если я раньше всё же оборачивалась, мужчина убеждался в своей привлекательности и делал шаг навстречу. Отворачивалась, он останавливался. Повернусь – ещё шаг.

– Заканчивай! – не ведусь на затеянную игру. Она в прошлом, ни за что не посмотрю на него.

– Ангел… – зазывно, с придыханием, подаётся вперёд.

– Уйди, Громов! У меня тяжёлый телефон, шишка будет!

Зачем я вообще в телефон полезла? Что я там хотела найти?

Мужчина вдруг перебирается с другого конца дивана ко мне.

Эй, это против правил! Я же не смотрела!

По глупости своей оборачиваюсь и упираюсь в торжествующую улыбку.

Рука-лицо.

– Ты помнишь, да? – его дыхание касается щеки, замедляется, кружит без разрешения. Сердце бьётся быстро и гулко. Да что ж за дребедень такая? Почему не на другого мужчину, почему на него??

– Не помню. – умнее ничего не придумала, мысли, как шальные, пляшут.

– Когда-то я уже прошёл это испытание временем и твоими чувствами… и сейчас пройду!

– Тогда у тебя было всё, чтобы меня получить… сейчас у тебя нет ничего!

Он пропускает это мимо ушей, близостью выбивает из колеи. Пахнет он всё также умопомрачительно. Тяжёлый аромат, но всегда вызывал у меня мурашки по телу.

– Я столько лет хотел позвонить тебе… каждый день, каждую ночь… – его челюсть ходит от волнения, залипаю на сухих губах, что он зализывает языком. – Просто услышать твой голос, твоё дыхание! До боли хотелось… – в его взгляде такой жгучий коктейль из чувств, что моё бесстрастие трещит по швам. Ищу силы не слушать, не подпускать к себе. Но сердце надрывно воет:

Расскажи… что ещё ты испытывал? Это было похоже на тот костёр, над которым я вишу и всё никак не сгорю? Ты жалел, что уничтожил меня? Ты хоть сам понял зачем так поступил с нами? Ты вообще меня любил?

СТОП. Дура! Дура! Дура!

– Как же долго я тебя ждал… без тебя жизни не было! – твердит с безумной несокрушимостью в глазах, сокращает расстояние до единого вздоха.

– Ты баб без разбора на свой хрен натягивал, в то время, как я годами жила как затворница! – издаю утробный звериный рык, была бы шерсть, вздыбилась бы вся.

– В сердце и в душе была только ты, Уль!! – сжимает мне пальцы отчаянным захватом, другой рукой фиксирует затылок.

– Забавно… а вот я тебя из души и сердца выдрала! Уйди! – испуганно взираю на Злату, она может обернуться и увидеть неподобающую сцену.

– Ульян, мы были в разлуке… – говорит полушёпотом Громов. – Я думал, что пожизненной! Я бы не стал, если бы знал, что ты вернёшься!!

– Я не вернулась! Так что, можешь не убиваться тут! Иди трахайся, благословляю!

Прикусываю язык, я сказала это при ребёнке.

Он так резко встаёт, что мне ударяет в затылок бешеным пульсом. Мужские черты грубеют на глазах, во взгляде полыхает страшный огонь. Между тем, Громов оборачивается к дочери и поддельно-спокойным голосом просит:

– Солнышко, поиграй тут одна, мы пока с мамой полежим в другой комнате!

Полежим?

– Ты сдурел? – кричу шёпотом, когда он дёргает меня вверх и рывком поднимает на руки.

– Сдурел! – жаром мне в губы, пока заносит в свою спальню. Захлопывает ногой дверь, ставит меня на пол и разводит руки в разные стороны:

– Бей!

– Чего??

– Бей, сказал!! – пронзает нечеловеческой энергетикой.

– Не буду! – втягиваю голову в шею.

– Ударь так, чтобы полегчало!

– Нет! – тяжело дышу, он собирается сдвинуть многотонные плиты, под которыми похоронены те ощущения.

Нет, я не выдержу!

– Чтобы ранить!

– Не буду я этого делать!!

– Чтобы показать мне, каково это, быть поверженным и униженным! – ломает мой стоп-кран, наружу выплёскиваются задушенные слёзы.

– Нет, Феликс… – хочется сбежать, но он настолько внедряется в моё сознание и подчиняет своей власти, что сжигает мои силы, разоряет до тла.

– Достань до души!

– Нет…

– Уля! – распарывает кокон.

– Пожалуйста…

– Бей!!

– Феликс…

– БЕЙ!!!

– Да на! Подавись!

И я ударила…

ФЕЛИКС

Она закрывает лицо ладонями и горько плачет. Содрогается, плечи ходят ходуном. Уголком языка ловлю тонкую струйку крови, что течёт из носа.

Потрясающая женщина. Даже бьёт точно в цель, с первого раза. Обожаю.

– Ты ни в чём не виновата! – кидаюсь к ней, обхватываю руками лицо, глажу пальцами скулы. – Ты не заслужила того дня… Я всё сделал! Пусть мне будет больно, а не тебе! Отпусти в себе это… Не держи эту боль, Ангел!

– Пошёл ты, Громов!! – всхлипывает, давая волю слезам. Их много. Больно смотреть.

– Уже уходил и посмотри, что из этого вышло! – прижимаюсь лбом, слова льются из самой глубины. – Тебе хуже, чем мне!! Надо было отказать тебе тогда в разводе! Как-нибудь бы вымолил прощение! Снова завоевал доверие!

– Не трогай меня!! – пытается отойти, но я прикипаю к ней ещё больше. В сплав. Застываем. Только ломать.

– Как не трогать, а? Как не трогать?? – надорванно хриплю, проникая в её бездонные глаза. – Нам обоим это нужно! Я же чувствую, что остался в тебе, Уль… также, как и ты во мне!! – торможу, когда она накрывает грудь рукой и морщится. – Что??

– Сердце болит… – новый поток слёз.

– Я вылечу!! – бросаюсь губами в вырез её футболки, беспорядочно целую нежную кожу. – Всё вылечу!! Я тебя так люблю, Ульян! Сердце твоё очищу, слышишь? – отрываю от пола, несу к кровати. – Не будет больше боли, родная! Не будет!! – бережно укладываю на своё смятое покрывало. – Я сейчас! Где этот листок от врача? Какое лекарство нужно?? – вылетаю из комнаты, как угорелый, аж моя маленькая дочурка вскидывает голову, провожает меня недоумённым взглядом. Пока я копошусь в тумбочке в поисках таблеток, Злата с тревогой оглядывается на дверь спальни:

– Мама?

Чувствует солнце, что что-то не так. Бросает все свои детальки, бежит впереди меня в спальню.

– Мамочка!!! – залезает на кровать, берёт Улю за руку, сдвигает мрачно брови. Та ей слабо улыбается.

– Всё хорошо, сладкая моя! – стараюсь придать себе беззаботный вид, но ребёнка не обманешь, моя растерянность витает в воздухе. – Мама просто устала!

Сам склоняюсь к жене, протискиваю между её губ таблетку.

Ульяна бросает на меня недовольный взгляд, мол обращаюсь с ней как с больной.

– Под язык! – даю указание и подхожу к окну, открывая его нараспашку. Возвращаюсь к девчонкам и сажусь у изголовья, убирая со лба Ули шёлковые пряди волос.

– Извини меня… – шепчу я ей, чувствуя себя по-настоящему погано. Злата ничего не говорит, видит, что мама прикрывает глаза и не в состоянии вести беседу. Ложится рядом, под бочок. Тихо пощипывает пуговку на маминых штанах. Пережидает бурю.

Минут через десять понимаю, что тяжесть в дыхании Ули уходит, морщинки на лбу разглаживаются, руки больше не потряхивает. Ей становится лучше, но я всё равно продолжаю гладить её голову, мысленно прикасаясь и к сердцу.

Улыбаюсь Злате, когда она внимательно на меня смотрит. Ей непривычно видеть меня возле матери, ещё не понимает кто я и почему влезаю в их семью. Её глазки озадаченно бегают по моему лицу и она вдруг молча прикладывает пальчик к своему носу. Расплываюсь в улыбке, а потом до меня с треском доходит.

У меня ж, наверное, вся рожа в крови!!!

Ладно, Ульяна, ей вообще не до этого, но я-то мог догадаться, что нужно привести себя в порядок.

Бог ты мой! Даже боюсь представить, что подумал ребёнок!!

Неудивительно, что она ринулась к маме. Спасать, наверное, побежала. Испугалась.

– Ударился об шкаф! – поясняю малышке. – Поможешь вылечить? – вспоминаю, как она любит возиться с игрушечными шприцами и пластырями.

В глазах Златы загорается живой блеск и она охотно кивает. Будущий травматолог растёт. Ей точно моя компания не нужна.

– Беги в ванную, сними полотенце с крючка, и принеси свой волшебный чемоданчик, хорошо?

– Хорошо!

О маме забыли, бежим спасать Феликса. Кровь для неё показательнее, чем просто лежание на кровати. Когда зелёные носочки пропадают из вида, приникаю губами к Улиному лбу.

– Она такая же бесстрашная, как и ты, Ангел!

– Это сумасшествие от тебя досталось, не от меня… – парирует красавица, притворяясь спящей.

Медленно касаюсь пальцами её груди, вырисовываю знаки бесконечности. Уля без лифчика, как полоумный пялюсь на её острые соски.

– Я тебе сейчас руки в задницу засуну, Громов! – рычит, не открывая глаз.

– Обязательно! – просовываю руку под упругую тяжесть груди, чувствую, как в ладонь бьётся сердце. Быстро, с грохотом. – Расслабься, любимая… дальше не пойду!

Хотя хочется!! Зубы крошатся, как скриплю челюстью.

В штанах бешеный стояк, а сейчас уже дочка вернётся. Чёрт, как всё не вовремя! Вдыхаю-выдыхаю. Даже во время паники хочу жену. Ну и кто из нас больной?

Слышу, как в коридоре топают маленькие ножки. Сюда несётся ураганчик. Рву своё возбуждение в клочья, насилу представляю в голове самые омерзительные картинки. Вроде легчает.

– Я тебя люблю ещё больше, чем когда-то… Я всё сделаю ради вас! Только не сопротивляйся мне… – захватываю в плен нежные тёплые губы. Уля распахивает глаза, сжимает рот. В последний раз целую чуть выше верхней губы и слегка улыбаюсь, когда слышу слабое, но угрожающее:

– Громов!

– Феликс!! – одновременно с этим вваливается в спальню Злата.

Папа я!! А не Феликс!

– Что мне нужно делать, доктор? – подыгрываю малютке, что с дикой радостью сортирует по первой необходимости свои пыточные инструменты.

– Ложись рядом с мамой! – диктует она.

У мамы аж цвет лица меняется.

– Как скажете, доктор!! – не даю возразить Уле и растягиваюсь рядом с ней в полный рост.

Злата со взглядом маленького маньяка, взбирается мне на живот и трёт мне нос, почему-то уже мокрым, полотенцем. Трёт, это мало сказано! Скоблит! Не хочу знать, что за кислый запах исходит от полотенца, лишь бы это был не уксус!

– Можно чуть-чуть помягче, доктор?

– Нет!

– Хорошо, спасибо!

Чувствую, как рядом беззвучно трясётся жена.

– Ты вот здесь пропустила, милая! – подсказывает она дочке. – Давай посильнее, чтобы ничего не осталось!

Вот это месть, так месть! И так хорошо на душе! Как я жил без этого всего? Всё бы променял на эти моменты! Как настоящая семья с картинки! Мама, папа, и дочка! Все счастливы! Смеются!

Но правда огорчает… мама с папой в контрах, у мамы больное сердце, у папы разбиты нос и душа, а дочка даже не знает, что этот папа ей родной. Никогда не думал, что эта куча мала будет именно в моей жизни.

– А теперь укол! – и мне в носовую кость вдавливают пластмассовый наконечник. – Больше так не ударяйся, больной!

– Не буду, доктор! – а сам смотрю на притихшую Ульяну, она-то знает смысл сказанного.

– Ты куда? – одновременно спрашиваем малышку, когда она резво с меня спрыгивает и собирает свои вещички.

– Мыть полотенце! – важно отвечает она и уносится ветерком.

– Ребёнок пошёл смывать твою кровь, Громов… – с выдохом отчитывает меня Уля. – Лишь бы ей это не понравилось!

– Прости, что заставил ударить, но так ты быстрее успокоишься! – переворачиваюсь на бок, и чтобы разрядить обстановку, выдаю предположение. – Надеюсь, что она меня не мочой вытерла… запашок какой-то странный!

Против воли губы Ангела расползаются в улыбке и в следующий момент она уже хохочет в голос. А у меня сердце замирает… какая же красивая, смешная! Такой она должна быть! Такой я её помню! Свободной, заводной!

– Я тебя люблю, Уль… всегда любил! – открываю всего себя и смешинки в её глазах гаснут.

– Не говори того, за что нужно нести ответственность, Феликс!

– Не буду! Говорю только о том, в чём уверен! В доказательство на кон могу поставить свою жизнь!

– Или мою, да?

– Твою буду беречь больше своей!

– Время покажет, Громов! Будешь так на меня накидываться, я и двух дней не протяну!!

– Больше не буду! Впредь только ласково и аккуратно! – тянусь губами к женскому предплечью, размазываю поцелуй по коже, чешусь носом. Уля напрягается, но не отгоняет. То ли сил нет, то ли сама испытывает себя. Привыкает к новому-старому.

– Если хочешь, родная, чуть позже можем съездить погулять? Ты права, не дело, что Злата сидит в четырёх стенах, пусть побегает по пляжу, порезвится и…

– Да! – восклицает, не дав мне договорить. – Это хорошая идея!

– Я там ей какие-то куртёнки лёгкие купил! Ты заглядывала к ней в шкаф?

По тяжёлому взгляду понятно, что да.

– Хочешь, и тебе съездим купим шмотки? Ты же любишь шоппинг!

– Не подкатывай ко мне, Громов! Не прокатит!

– Если что, карточка лежит…

– Отстань, сказала! – отпихивает, не сильно, но убедительно. – От тебя воняет, сейчас стошнит!

– Всё-всё!! – быстро целую её в висок и перекатываюсь подальше. – Пойду гляну, чё она так долго! И душ приму…

За спиной слышу протяжный вздох облегчения, но настроение от этого не падает. Я уже ближе, чем думал. Мой Ангел всегда любила ласку и юмор. Плюс мне очень помогает Злата, которая собирается выливать какую-то жижу из стакана.

– Ну-ка, дай-ка сюда, я посмотрю чем ты там меня лечила!!! – подскакиваю к ней и чуть не грохаюсь в обморок.

Она смешала яблочный сок и шпротное масло…

Ёкараный бабааай!