Глава 16

УЛЬЯНА

Пока моя малышка поехала с Юрием на аттракционы, я решаю проведать Костю и попытаться договориться не вовлекать Феликса в ситуацию с полицией. Я уже заведомо знаю ответ брата, но рискнуть стоит. Ночью приснился сон, где передо мной и Златой с жутким скрежетом закрываются решётчатые ворота и по ту сторону оказывается её папа, и она так громко зовёт его и плачет…, а у меня темнеет в глазах.

Еле отдышалась, вся в холодном поту была. Так и просидела на кухне до рассвета, пока из спальни не показался удивлённый бывший муж и не составил компанию. О страшном сне умолчала, но сболтнула, что попробую достучаться до брата. Феликс принял новость с улыбкой и тёплыми словами благодарности. Пришли к общему согласию, что мелкую надо отправить хапнуть новых впечатлений, а самим прокатиться до больницы.

Не успеваем подняться на нужный этаж, как я сталкиваюсь лоб в лоб с Натальей. Заценив рядом со мной присутствие Громова, она с ненавидящим взглядом преграждает мне путь в палату Кости и грубо спрашивает:

– Исполняешь волю папочки, да, Ульяна? – меняясь в лице, вещает тоном моего отца. – «Не пропади, дочка, да усиди на толстом хуе Громовском! А слезешь с него, в трущобах канешь!»

– Ты больная? – не оценивает её юмор Феликс, пока я мысленно отряхиваюсь от подобных воспоминаний. – Вон там, палата свободная, могу устроить, чтобы она стала твоей!

– Говори-говори, убийца! – звероподобно щёлкает зубами. – Нам всё пригодится, чтобы намотать тебе ещё пятак, подонок!

– Пошла вон! – хватаю бесовку за предплечье и отталкиваю её в сторону. – Утомляешь!

Отвесить бы ей ещё парочку тяжёлых ударов по хребту, да под камерами не хочу светиться.

– Что, не так? – посмеивается, готовая исполнить целый спектакль. – Смекнула, у кого пожирнее, да помясистее будет?

– Это твой удел по жизни, не мой! – уже берусь за ручку двери, чтобы зайти к брату, как за спиной раздаётся издевательский смех.

Попадаюсь на уловку и оборачиваюсь:

– Что-то слишком много радости для будущей разведёнки! Уже подыскала себе нового отчаянного кормильца, из которого будешь сосать все пищевые и денежные запасы, а, Наталья? – кривляюсь на её лад.

– Зачем? – кидает с усмешкой, скребёт длинным ногтем по двери. – Этот ещё на ногах держится!

– Жду не дождусь, когда мой брат выкинет тебя из нашей семьи! – прямо-таки давлюсь ядом.

Столько лет прогибаться под Костин контракт и терпеть эту Горгону. Зла не хватает. Никогда её не было жалко, хоть брат и твердил, что она тоже заложница положения, как-никак родной отец продал за долги. Да какая она заложница!? Захватчица! Саблезубая такая, урвала свой кусок и вытягивает все жилы.

– Так уверена в этом? – ликующе мурчит Наталья, ухмыляясь раздутыми губами. – Моё положение прочнее твоего, Ульяночка!

Не поняла! От неё уязвимостью должно разить! Она же проиграла!

Её уверенный взгляд мне совсем не нравится. Собираюсь опустить мерзавку фактами, говорящими о том, что она так и не смогла получить того, что хотела, но чувствую на пояснице руки Громова. Успокаивающие, остужающие. Лёгкое прикосновение, а такое нужное, чтобы меня поддержать. На задворках сознания неприятно скользит мысль, что брат встанет на защиту жены, а не меня. Иначе как понимать её лучезарный видок?

– Со смертью моего отца ваш договор потерял силу! – цежу сквозь зубы. – Ты ничего ему не дала, а значит нахер больше не сдалась!

Мужские пальцы добираются до моих, ощутимо сдавливают, тянут назад, вынуждая меня не делать резкого выпада.

– Милочка, я столько лет с твоим однорогим братом, что твои пожелания не учитываются!

Пытаюсь ухватить хоть одну эмоцию в её глазах, но там их слишком большое и ядовитое скопление. Обжигаюсь, не понимая.

– И что это значит?

– Что они не будут разводиться! – сносит своей жёсткостью голос Громова. Прямо противоположное его нежным касаниям.

– Такого не будет! – протестую всем нутром, гоняя взгляд от одного к другой. – Она всего лишь приживалка! Костя годами молился, чтобы наступил конец его мучениям с ней! – это даже топором из брата не вырубить, миномётным обстрелом больше не загонишь в брак. Оскаливаюсь и добиваю сучку резким:

– Ты всего лишь часть сделки, не больше!

Готовлюсь отразить любое токсичное отбитие, но только не это:

– Как и ты, милая, как и ты! – и довольствуясь моим остолбенением, со смехом цокает шпильками к лифтам.

ФЕЛИКС

– О чём она говорит? – открывает-закрывает рот Уля, пока у меня одна за другой крутятся шестерёнки. Не хочу в это верить, но кусочки головоломки в голове выстраиваются в стройную и неприятную картину.

Нас с женой разлучил не Пивоваров! Сучарой оказался человек из нашего близкого круга! Ближе, чем я думал!

Я искал виновника в своём окружении, проводил параллели в бизнесе, высчитывал кому помешал, складывал одно с другим, но никто не подходил под сложившийся образ. Точнее, не так. Подходили многие, но уровень сложности не тот, чтобы они шли и топили меня. Не тех мастей.

По венам струится поток нескончаемой ярости. В голову бросается кровь.

Как же так? Он до слюней любил сестру! Неужели смог бы толкнуть Ульяну в жерло вулкана? Откуда бы взялось это равнодушие? Она же его последняя родня!! Не может быть!

Меня окончательно взрывает, не в силах взять себя под контроль. Рвусь в палату, Уля испуганно вскрикивает.

– Ты сделал?? – хищником набрасываюсь на жертву. – Это ты сделал?? – тормошу Молчанского, как мусорный пакет.

– Чего?? – ошарашено хрипит от внезапности.

– Ты прислал те фотки?? ТЫ?? – с силой сдавливаю ему плечевые кости.

– Какие фотки? – выкручивается из моей хватки Костя, пытается махать руками. – Ты ёбнулся, Громов?? Пошёл нахер!!

Ищу в нём ненатуральность и притворство, но ничего подобного даже не мелькает. Правда, что ли, не понимает о чём я говорю? Врёт? Не помнит? Или непричастен?

– Ты что? С ума сошёл!? – стучит кулаками мне по спине Ульяна, заступаясь за брата. – Отойди от него!!

Прищуриваюсь. Страха в Молчанском тоже не вижу. Не боится, потому что не виноват? Или потому, что в его рукаве туз, которого нет у меня? Даже, если так, не дотянет до моих показателей. Я всегда буду выше и сильнее.

– Давай-давай! – переодевается во всё весёлое Костя, сбавляет сопротивление. – Ударь ещё! Видишь, огонёк мигает? – прослеживаю путь от его пальца к стене и злым взглядом утыкаюсь в камеру. – Всё записано, Громов!! Ты у меня вот здесь теперь!!

Едкое чувство растекается под кожей.

Убей-убей-убей! Замочи его нахрен! Он ещё попьёт твоей кровушки! Убери сейчас и всё закончится!!

– Громов, сейчас же отойди от моего брата!! Ты разучился нормально разговаривать?? – дрожит голос Ули, что мечется около меня. – Ему и так плохо, ты не видишь!!! Мы в больнице, чёрт тебя возьми!

Размыкаю пальцы, откидываю Костю на койку, отворачиваюсь к стене и до жжения в лёгких втягиваю через нос воздух. Адреналиновый выброс побуждает к безумным поступкам, но я мысленно окручиваю себя цепями.

Нельзя горячиться! Улька испугается! Тут только холодной головой надо действовать!

К жене поворачиваюсь уже с трезвым взглядом. Молча беру её руку и прикладываю к своим губам. Извинение так себе, но и вины за встряску Кости не чувствую.

– А мне не хочешь руки поцеловать? – вмешивается гадёныш, танцует на моих последних нервах. – Ведь, от меня зависит твоё будущее! Я ж могу и добрым побыть, отозвать заявление! Сделаешь то, что я скажу и ты свободен, свалишь на все четыре стороны!

– Дай угадаю? Отдать тебе мою долю? – хмыкаю со снисхождением.

– МОЮ долю! – вопит так громко, что Уля между нами супит брови и осуждающе пыхтит.

– В принципе, и ничего страшного! – пожимаю плечами, дразня придурка ещё больше. – Ну отсижу пару лет! Наберусь опыта, обзаведусь новыми связями! Когда выйду, уже не долю будешь просить, а жизнь!

– Очнись, Костя! – в обход моих слов обвиняет брата. – Это вымогательство!!

– Какое вымогательство, Уля?? – аж подпрыгивает на своей белой кроватке. – Я первый наследник отца! Мне должна принадлежать компания!

– Должна, но не принадлежит! – то, как он часто и рвано дышит, доставляет мне превеликое удовольствие. – Компания наша и только нам решать, как ею распоряжаться! Ты последний, кого мы будем спрашивать! Не трать время и не дёргай сестру!

Молчанский переводит на Улю заторможенный взгляд, задаёт вопросы на тонком ментальном уровне, и кажется, получает не тот ответ, что ждал.

– У нас был уговор! – закипает, глядя на сестру, к щекам приливает румянец. Очень неестественно, будто на бледной коже накрасили красными румянами.

– Я ещё обдумываю своё решение, Кость… – пытается не мямлить Ульяна, видно, что шатается от наплыва эмоций, брата любит. – Выбираю…

– Между мной и подонком, что тебя беременной бросил??

Чего??

– Между тобой и Златой… – сказала, наконец.

– На ребёнка хочешь всё это повесить? Зачем, Ульян?

– Подушка безопасности, Костя!

– Что за бред?! – мне мерещится или он встать собрался. – Не верь ему, Уль! Он тебе мозги пудрит!!

Делаю шаг, в случае нападения буду рвать на куски.

– А кому верить? – дрожит Уля, но противостоит, не сгибаясь. – Тебе? Почему эта швабра до сих пор виляет передо мной задом?? Где заявление на развод, братец?

– Я немного отсрочил развод! – тушит он запал в голосе, ссыт. – По своей инициативе… объяснять не хочу, я так решил!

– Тогда и ко мне никаких претензий!! – огрызается моя злыдня, даже волосы разметались. – Смотрю, ты быстро идёшь на поправку!!

– Ульяна! – грозным тоном, как ругательство. – Ты, конечно, сравнила жопу с пальцем! Мой развод и наследие отца! Отвяжусь я от Наташки, не переживай! Но и ты завязывай тупить!

– Достаточно! – встреваю с сердитым видом. – Уль, давай на выход! А к тебе, Молчанксий, один вопрос – расходимся сейчас подобру-поздорову или до победного?

– Тебе победы не видать!

– Принято. Тогда не обижайся! – ввожу на смартфоне пароль и с уверенностью набираю один старый номер:

«– Ротков, приветствую! Громов беспокоит!

– Опана! Феликс!! – секунда шока. – Вот это люди! Здорово, чел! Как жизнь, дружище??

– Я по делу, Митяй! Срочно!

– Понял. Записываю!

– Я нахожусь в шестьдесят второй больнице на четвёртом этаже! Твоя задача стереть весь временной отрезок, пока я нахожусь в палате! Наведи помех, что угодно! Прямо сейчас!

На этих словах происходит нечто превосходное. Молчанский делает стремительный рывок к тумбочке, где лежит его телефон, но его ловким движением опережает Уля. Прячет мобильный за спиной, качает головой и отходит на несколько шагов. У Кости за одно моргание глаз, лицо превращается в натуженную морду свиньи. Сласть, как мне это нравится. По телу разливается тёплая дрожь, с восхищением и благодарностью гляжу на своего Ангела.

Заступилась…

– Легкотня! – слышу в трубке движение колёсиков кресла и быстрое стучание по клавишам. – Оплатишь? – спрашивает Митька.

– Без вопросов!

– С тебя ящик пива!

– Два!

– Ооо! Это другое дело! Будет готово, отпишусь!

– Спасибо, друг! Запомнил! – сбрасываю звонок и выдыхаю.

В Роткове я уверен. Хакерством он занимается с детства, странный малый, но на этом зубы проел, знаток своего дела.

– Уля, ты что делаешь?? – в полнейшем замешательстве пучит глаза Молчанский.

– А ты что делаешь, Костя?? От этого никому лучше не станет! Я не хочу, чтобы ты навлёк на себя беду!

– Он уже успел запугать тебя?? Если ты тронул её… – играет желваками.

– Не трогал, Костя! Я от себя говорю, а не от него!!

«Всё готово, запись стёр. Жена у тебя зачётная! Мужик говно! А пиво высылай на мой старый адрес!»

– Можешь отдать ему телефон, Уль! Время разговоров закончилось, будем переходить к действиям! – поддерживаю обеспокоенную жену под локоть и вывожу из палаты. – Зови «друзей» на подмогу! Тебе понадобится!

УЛЬЯНА

– Что скажешь? – сканирует мои эмоции Феликс, выруливая с парковки.

– Очень крутой садик! – улыбаюсь в восхищении, провожая цветное здание горящим взглядом. От переполнения чувств скребу ноготками кожаную обивку подлокотника, машина набирает ход также быстро, как и прыгает моё сердце. Я довольна, как слон. Впервые за длительное время что-то радует, и очень, до возвышения.

– У них очень углублённая программа! – зажмуриваюсь, позволяя ветру охлаждать пылающие щёки. Громов специально опускает стекло до самого конца, подставляю лицо под лучи дневного солнца. Что-то поёт внутри. Наверное, душа матери. Ребёнок попадёт в хорошие руки. Пристроить Злату для меня сейчас самое первостепенное. Всё уходит назад. И отношения с Феликсом, и разлад с Костей, и неразбериха с Кириллом. Упор на дочку напоминает о моей главной роли в этой жизни. Я – мама. И так будет всегда. Сначала благополучие малышки, потом уже разборки с мужиками.

– Да, там хорошие специалисты! Злате будут уделять много внимания! – вселяет в меня больше уверенности Громов, в его голосе уж точно слышится твёрдая вера и что-то похожее на гордость. – Ты молодец, что нашла такой достойный садик, мамочка! – на миг, над моим коленом замирает мужская рука, но прикосновения так и не происходит. В груди кусается едва заметное разочарование, но быстро утихает.

Всего лишь отголоски женской неудовлетворённости. Когда залпом, когда ввысь, когда с тем самым.

– Главное, чтобы ей самой там понравилось! Я волнуюсь… как она воспримет нового воспитателя? И других детей? Все её старые друзья остались там… и вот так резко…

– Не резко, Ангел! – перестраивается в другой ряд мужчина и посылает мне тёплый взгляд. – Пока я завтра буду в полиции, ты её сводишь на часик и посмотришь, что да как! Всё будем делать не торопясь! Немного сегодня, немого завтра, и в конце-концов придём к тому, что хотим!

Сопоставляю его фразу с тем, что мы вдруг сходим с прямой дороги до дома и поворачиваем не туда, куда требуется. И едем по, до боли знакомому, пути.

– Феликс? – лязгает от нервов мой голос.

– Да, любимая? – прямой профиль, взгляд направлен только вперёд, рука без напряга покоится на руле, но вздувшаяся венка на виске пульсирует и говорит о многом. Сейчас будет неладное.

И не называй меня «любимой»! Это противозаконно, чёрт возьми!

– И зачем мы туда едем? – ещё немного и устрою допрос с пристрастием. Сейчас как полосну ногтями по неустрашимому лицу.

– Пообедать. – серьёзно и пафосно. Какая самонадеянность.

– А других ресторанов в городе нет?

– Не искал!

Дыхание спирает. Он не отступит. За шкибон притащит туда и напомнит. Я знаю зачем он ведёт меня именно в это место. Сразу поняла. Вскользь вспоминала его, когда накрывало уныние и из души тянулся только один вопрос «Я когда-нибудь ещё познаю это?».

Автомобиль останавливается, наступает звенящая тишина. Я превращаюсь в один сплошной чувствительный сенсор. Система самонаведения нацелена только на Громова. Мой энергетический щит не справляется с давлением, бывший бьёт прямо по центру.

– Я несколько раз приезжал сюда… но так ни разу и не зашёл! – горячие пальцы касаются моей шеи, порхают около уха, пробегаются по щеке, замедляются у губ. – Не посмел переделывать тот день…

Слабею под напором ласк. Феликс всегда был трепетным партнёром и искусным любовником. Он мог доставить мне удовольствие, даже не утруждаясь. Лёгкие касания, темнеющий взгляд, шёпот, зовущий к себе. И я плыла. Всегда плыла.

Некоторые вещи не меняются. Он трогает, я отвечаю.

– Не боишься, что сейчас это сделаю я? – пылко спрашиваю, по одному отключая в себе все выключатели, потому как, этот разогрев внизу живота нежелателен. – Войду и всё махом изменю! Разрушу притягательность этого места!

– Не боюсь, Уль! – сдавленно выдыхает, пробирается рукой к затылку, тянет. – Сколько бы ты ни отрицала, я чувствую, что в тебе ещё не умерло… твои глаза не пустые…

– Ты раньше не такой болтливый был! – наигранно усмехаюсь, сколько ресурсов затрачено, чтобы улыбнуться.

– Я молчал четыре года!! – вкладывает тяжёлую интонацию. – Устал держать это в себе! Мы о многом должны поговорить!

Меня бросает в холодный пот. Откуда не возьмись снова выстреливает жалкая ревность.

– Что? С бабами своими не говорил о высоком?

– Я вообще с ними не говорил! – и дёрнувшись к моему лицу, обжёг новой правдой. – Тебе трудно это понять, но поверь, все те бабы были для меня, как низшие потребности… пожрать-поспать-посрать! Сделал и забыл! А ты – жизнь!!! Ты – глобально! Ты – моя природа!

– Угу! Но при этом срать и трахаться ты ходишь налево, да? – захлёбываюсь иронией.

– Теперь я буду только при тебе!

– Спасибо за такие почести! – отталкиваю его руки, гуляющие у меня в волосах и щёлкая замком, откидываю ремень безопасности.

Считаю это ниже своего достоинства! Сравнивать меня с горшком!!!

– Да я не то имел ввиду! – таращит глаза Феликс, также быстро избавляясь от своих преград. – Уль, ты не так поняла! – пытается перехватить меня рукой, взгляд гаснет, а потом чернеет с новой силой. – Я хотел сказать, что ты важнее всего того дерьма!! Оно в прошлом, Ангел! Я накосячил! Но…

– Пошли уже! Надоело! Не забивай мне голову своими высокими материями! К прошлой версии всё равно не вернуться! – выскакиваю из машины и иду напролом в ресторан «Октавия». Сейчас пересоздам тот день заново. Последний день, когда я смотрела мужу в глаза и от всего сердца произнесла слова «Я тебя очень люблю».

Как только оказываюсь внутри заведения, весь боевой запал сходит на нет. Растерянно окидываю взглядом помещение, в котором ничего не поменялось с тех времён, как я здесь была, и заинтересованно останавливаюсь на «нашем» столике.

Поразительно. Будто ещё вчера я вешала сумочку на край этого деревянного стула и мимолётно задевала пальцами бархат на спинке. Та же вазочка с искусственными цветами на узорчатой скатерти. После небольшой заминки, понимаю, что стою посреди зала и… улыбаюсь. Столько всего произошло в этом ресторане. И то, как на глазах у мужа у меня откололся зуб и я случайно его проглотила. И то, как я однажды перебрала со вкусным вином и, случайно перепутав, села в чужую машину. Была и драка Феликса с какими-то Бибой и Бобой, которые на нетрезвые головы решили ко мне подкатить, но получили в свои красные носы и громко извиняясь, унесли ноги. Было и изящное падение Феликса, оступившегося через порожек, мне тогда чуть скорую не вызвали, такой приступ хохота был. А ещё запомнился момент, когда я уже почти доела салат и обнаружила под листьями ползающих червячков, целых полторы штуки… одна половинка уже почила у меня в желудке. Вот тогда над моим лицом уже смеялся Громов.

Многое мы здесь пережили. Наше любимое место, где можно отдохнуть, поболтать о насущном, ненадолго забыть о делах.

И так накатывает прошлое, что я на миг забываю о настоящем.

На весах качается хорошее и плохое. И самое странное, что если покопаться, то можно обнаружить, что счастья в моей жизни с Феликсом было больше. Намного больше.

И что делать? Жалеть себя ту, что горела любовью и больно за неё поплатилась? Или ту, что обожглась, но всё равно мечтает снова гореть, лишь бы хоть что-то чувствовать? И жалеть ли вообще?

– Мы должны были продолжить тот день здесь, помнишь? – по спине ползёт строй мурашек. – Как бы это было, если бы я не совершил тогда самую страшную ошибку в жизни? – дотронувшись до моих запястий, мужчина ведёт свои жёсткие сухие ладони вверх по моим рукам и сжимает плечи. Во рту пересыхает. Под кожу врывается настолько сильная Громовская энергетика, что я путаюсь в реальности происходящего. Взбушевавшееся отторжение так и остаётся на уровне мысли, в действие не переходит.

– Было бы упоительно… – позволяю обвить свою талию, подушечки пальцев сильно вжимаются, впиваясь через одежду.

– Ты бы снова заказала свой любимый ягодный чай! И кремовый пончик… – отодвигает для меня стул, мягким движением требует, чтобы я села. Стремглав оказывается напротив, смотрит пронзительным и чарующим взглядом. Вглядываюсь в глаза Феликса и вместе с ним закачиваюсь на волнах бывалой эйфории. Хочу задержаться в этом мгновении подольше. Тогда я была влюблённой. Было легко, было столько радужных надежд. Мужчина подаёт знак официанту, в ответ получает кивок и просьбу минутку подождать.

– А тебе бы только мясо с мясом и ещё мясной соус вдобавок! – густо краснею, закусываю губу, чтобы не рассмеяться. – Потом ещё и домой забирал!

– И всё равно в холодильнике не помещалось! – бросает шутливо, перебирая мои пальцы. – Твои пудинги всё место занимали! И честно говоря, Уль, они были отвратные…

– Ты же говорил, что вкусные!! – удивляюсь с возмущением.

– Нет, родная! – морщится. – На вкус они были, как замороженный блевотный порошок! Не мог же я убить в тебе тягу к готовке! Я поддерживал твоё начинание…

– Ну ты вообще, Громов!!! – обиженно фыркаю. – На кой фиг я тогда их в таком количестве делала? Думала, тебе нравится, раз жрёшь ложками и мычишь от удовольствия!!

– Я отвлекал себя звуками, чтобы не стошнило прямо при тебе!

– Феликс! – ошарашено прикладываю руки к вспыхнувшему жаром лицу.

– Я готов ради тебя хоть дерьмо жрать ложками! Лишь бы ты улыбалась и смотрела на меня, как тогда… как сейчас… – резко встаёт, и корябая пол, передвигает стул на мою сторону, вплотную, так, что я перестаю дышать. – Вернись ко мне, Ангел!! Вернись!

– И забыть? – молвят мои губы.

– Я не прошу всё забывать! Я сказал тебе, что стёр тот день… но я соврал… хотел бы стереть, но на это не хватит и сто жизней! Это всегда со мной!

– Не начинай, Громов! – одёргиваю я, чувствуя, как слабеет туманная эйфория. – Я не хочу снова выяснять кому от этого было больнее, кто больше пострадал!

– Больше всего пострадала наша дочь! Она не должна была родиться в той обстановке… я спровоцировал, только мне и нужно было расплачиваться! Прости!

– Феликс… – каждая секунда растягивается, изводя моё сердце до безумия.

– Я не плохой, Уль!! Я больше не скачусь до такого, каким был… Ну ты же чувствуешь!!! Я люблю тебя!! И ТЫ любишь меня!! Мы же можем быть счастливы!! Не ради Златы, а ради нас самих!

Проваливаюсь в своё сознание, раскидываю мысли, воспоминания, желания, ощущения.

Что ему сказать??

– Ты привыкла спать без меня? По утрам не поворачивала голову, чтобы взглянуть мне в глаза? Не искала во сне рукой, чтобы нащупать мою подушку? Не хотелось добавить ещё одну зубную щётку, ту, что всегда была рядом с твоей? В шкафу место не пустовало? Не ловила себя на том, что не хватает моих пиджаков? А ночами? Не холодно было без меня? Спокойно? Хорошо спалось? А кто-то ещё целовал тебе пятки по утрам, чтобы разбудить? Ты смогла заменить мою любовь? Смогла признать чужое «Я тебя люблю»?

Осознаю, что плачу, только когда он сам протягивает ко мне руку и нежно стирает каждую слезу.

– Можешь не отвечать! – трепетно гладит щёки. – Я всё и так вижу!

Опускаю глаза. Нестерпимо раздирает душу. Этой любви даже больше внутри, чем я помню. В последний раз я запинывала её некрасивые сгустки за край души, чтобы не видеть. Думала, умрёт она там в темноте. А вышло наоборот. Уснула она и обрела ещё бо́льшие силы. Ждала момента, чтобы вырваться наружу и снести новые устои.

– Это настолько сильно между нами, что не смог тогда убить я, не смогла после этого и ты! – произносит он с задержкой. – Зачем нам ломать кости? Мы можем созидать, Ангел! Мы можем направить нашу любовь на совместное будущее, на нашу семью, на Злату!

– Думаешь, легко? – дрожащим голосом. – Ты прав! Ты во всём прав! Мои чувства к тебе сохранились и я до сих пор тебя люблю…

– Улька… – его горячее дыхание замирает в секунде от моих губ.

– Но мне такая любовь не нужна! – увеличиваю расстояние, насколько это возможно. – Она сломанная, грязная!

– Это верхний слой! Под всем этим живёт тот день, когда я увидел тебя и всецело захотел себе! И твой день тоже, Уль! Когда пришла ко мне! Когда сравнила меня со своим домом! Это всё не отнять!

– И как ты всё это себе представляешь? Сейчас вернёмся домой и сделаем вид, что пара?

– Нет! Не бойся!! Я не тороплю тебя! Ни в постель, ни в ЗАГС! Для начала просто разреши себе моё участие! Я тут, я рядом, я твой! Не обижу, не ударю, не прогоню! Я полностью в своей семье!!

В грудной клетке происходит взрыв и нервов касается россыпь искр.

– Если так, то…

– Так!! Только так!

– Не жди от меня помощи! Я не побегу к тебе навстречу! Пока я лишь буду стоять и наблюдать!

– Согласен!! – взбудоражено вздыхает и улыбается. – Люблю тебя, Улька!! Так люблю! – слегка жестковато припадает к моей щеке губами, на эмоциях пережимает кожу. Его глаза словно подсвечены изнутри, там целый звездопад.

– Поедим? – смущённо переключаю его внимание, чтобы выкрасть себе хоть минуту на размышление.

Что сейчас произошло??? Я призналась в любви? Я сошла с ума?? Я дала ему шанс? Как это остановить? А если он опять сделает больно? Ему можно верить? Он старается из-за дочки или действительно потому, что любит меня?

– Официант!! – оглушает меня Феликс, оборачиваясь к стойке, где тусуются работники ресторана. – Мы определились с заказом! – и вернувшись ко мне взглядом, счастливо улыбается.